Глава 6

Следующие несколько дней Драко был вынужден разгребать последствия исчезновения Нотта-старшего. Он изменил память нескольким гостям вечеринки, которые на каждом допросе клялись, что видели, как Тибериус тащил огромный чемодан в кабинет Люциуса. Расследование вёл Мальсибер, и под его давлением свидетели один за другим повторяли одну и ту же историю, словно под копирку. Драко же столкнулся с разъярённым Томом всего единожды, но и этой пытки хватило для того, чтобы Грейнджер сутки лечила его дрожащие руки от тремора. К счастью, Малфой сумел воспользоваться неразберихой, царившей в рядах приближённых к Лорду Пожирателей, и выкрал документы, необходимые Брустверу. Он даже смог подбросить Вульфрику несколько поддельных отчётов, согласно которым Тибериус в течение нескольких месяцев еженедельно снимал со счетов по две тысячи галлеонов. Лишь на четвёртый день хаос немного утих и Малфой вспомнил о конверте, оставленном Бруствером во время приёма. Вернувшись в мэнор, Драко аппарировал в спальню матери и попросил домовика принести ему папку, переданную Бруствером во время приёма. Раскрыв её, он вытащил смятый листок и принялся читать его. Стоило взгляду мазнуть по ровному почерку Кингсли, как брови Малфоя моментально свелись к переносице, образуя складку. Он прочитал письмо несколько раз, прежде чем глубоко вдохнуть и переместиться в спальню Грейнджер. Гермиона сидела за письменным столом, перечитывая старые записи. Драко медленно подошёл к ней со спины и положил руку на плечо, сжимая пальцы в ободрительном жесте. Она встретила Малфоя с приподнятыми уголками губ, но, стоило ей взглянуть в его обеспокоенные глаза, улыбка пропала с её лица, придавая тому нотки беспокойства. — Что случилось? — спросила Грейнджер, не скрывая волнения в голосе. Драко ничего не ответил, лишь достал из кармана пачку сигарет, протянув ей одну, поджёг табак при помощи чар и сел на кровать. Несколько минут он наблюдал за тем, как в руке Гермионы плавно поднималась и опускалась сигарета, оставляя за собой тонкую, почти невидимую нить дыма. Когда её взгляд стал почти умоляющим, он заговорил: — Мне очень жаль, Грейнджер, — тихо произнёс Драко, передавая ей письмо. Гермиона протянула руку к конверту и застыла в нескольких миллиметрах от него, будто пальцы упёрлись в невидимую преграду. Она чувствовала, что содержимое навсегда изменит её, но сейчас Гермиона как никогда боялась перемен. Она пыталась оттянуть момент, но рука всё равно дрогнула, и конверт оказался раскрытым быстрее, чем Гермиона успела осознать. Газетная вырезка скользнула в сторону, а в руках остался листок со слишком знакомым почерком. Малфой видел, как напряглась её спина, когда глаза бегали по строчкам и по мере того, как она читала, краска сходила с её лица, покрывая кожу бледным фарфоровым оттенком. Гермиона отложила письмо, развернула и прочитала газетную статью, и, никак не прокомментировав её содержание, перевела пустой взгляд на окно. Несколько минут они сидели в полной тишине, пока Грейнджер наконец не спросила: — Выпьешь со мной? Драко щёлкнул пальцами, дал приказ Миппи и, мгновение спустя разливал откупоренную бутылку огневиски по хрустальным стаканам. Гермиона сделала три глубоких глотка, сморщилась и, отставив пустой стакан, развернулась на бок, сев прямо напротив Драко. — Мне нравится, как «Тёмные времена» описали революцию в Болгарии. — Гермиона смотрела сквозь Драко стеклянными глазами. — Было умно сделать из Крама и Демьянова мучеников. Кингсли хорошо описал детство Виктора. — Голос Гермионы едва заметно дрогнул. — Пусть знают, что приспешники Реддла могут казнить любого ребёнка. И фраза в конце: «Болгаров не спасла даже чистая кровь. Кто знает, вдруг завтра Пожиратели постучат в ваши двери» — очень хорошая. Честная. Заставляет правильные мысли пробираться в голову. Драко поднёс подожжённую сигарету ко рту, затянулся и сделал глубокий выдох, едва открывая губы. — Я, наверное, плохой человек, Малфой? — спросила Гермиона, возвращая глазам фокус и переводя взгляд прямо на своего собеседника. — Мой близкий друг погиб, а я сижу и ищу выгоду в его смерти. — Грейнджер, ты потрясающий человек. — Драко подался вперёд и накрыл руку Гермионы, лежащую на коленке, своими ладонями, почувствовав лёд, сковавший её пальцы. — Лучший из всех, кто бывал в этом дракловом поместье. И только ты решаешь, как тебе горевать. — Я не любила его, если тебя это интересует, — сказала Гермиона, понизив голос. Затем она потушила сигарету, наполнила стакан до краёв и сделала из него несколько глотков. — Но я бы не выдержала и дня в Дурмстранге, если бы не его поддержка. Он был дорог мне, правда. У меня даже оплакать его не получается, ведь я слишком привыкла к боли. Эта война уничтожила меня, Малфой. Разорвала моё чёртово сердце. Гарри, Луна, Симус, папа, а теперь и Виктор. Я сама состою из горечи, и однажды утром я просто не проснусь, потому что всю боль, что копится во мне и растёт с каждой новой смертью, уже не выжечь из тела слезами. Драко подвинулся к Гермионе ещё ближе, положив руку ей на затылок, прижал её лоб к своему и прошептал, обдав её лицо своим дыханием: — Кто сказал, что у тебя не получится его оплакать, Грейнджер? И плотину, сдерживающую напор её напряжения, боли, усталости и скорби, прорвало. Гермиона рыдала, сотрясая воздух всхлипами и рваными выдохами, а Драко продолжал прижимать её слегка качающуюся голову к себе. Свободной рукой Малфой гладил её по волосам, не произнося ни слова, давая ей время освободиться от отравляющих эмоций. Они просидели друг напротив друга до глубокой ночи, пока Гермиона, обессилев от усталости, не спросила хриплым, надломленным голосом: — Останешься сегодня? Драко кивнул, снимая мантию Пожирателя, и аккуратно сложил её на стул. Он расстегнул пуговицы на рубашке, дождался, пока Грейнджер скинет с себя обувь и заберётся под одеяло, а затем разулся, выключил свет и лёг на покрывало рядом с ней, положив руку под голову. Гермиона, игнорируя лёгкое головокружение, придвинулась к нему настолько близко, что ощутила его дыхание с запахом виски и табака на своём лице. Комната задыхалась от тишины, нарушить которую удавалось только глубоким, учащённым вдохам. Грейнджер медленно закрыла глаза, растворяясь в ощущении возбуждения. Внутри всё сжалось, словно грудь не могла удержать ритм сердца, а кровь ударяла слишком резко. Гермиона прижала своё лицо к лицу Драко и, ощутив жар его губ, накрыла их своими. Она скинула с себя одеяло и закинула ногу на Малфоя, а его горячие руки обхватили её талию, прижимая к себе ещё ближе. Температура в комнате поднималась, а воздух, наполненный сексуальным напряжением, был густым и тяжёлым. Поцелуй становился всё глубже, страстнее, а языки переплелись, поочерёдно лаская нёбо. Руки Гермионы скользнули к его затылку, а пальцы запутались в жёстких коротких волосах. Малфой целовал её яростно, заставляя губы неметь от изнеможения. Через несколько секунд он, желая перевести дыхание, прервал поцелуй и, приподняв голову, наклонился и прошептал ей на ухо: — Грейнджер, нужно остановиться. Гермиона почувствовала, как жар от его дыхания опаляет её горячую кожу, и это ощущение заставило волосы на затылке встать дыбом, а спину выгнуться. Не сумев сдержать стон, она потянулась к пряжке его ремня, но он аккуратно взял её запястье и вернул руку на бедро. — Я серьёзно, хватит, — прохрипел он, привстав с кровати и садясь на её край. Грейнджер раздражённо хмыкнула, а Драко взял одеяло, отброшенное в сторону, и, укрыв её плечи, поцеловал в макушку. — Не хочешь меня? — прямо спросила она. — Тебя невозможно не хотеть, — прошептал Малфой, — но я не хочу становиться твоей пьяной ошибкой. — Я тебе не верю, — ответила Гермиона съёжившись. — Сначала ты сбегаешь после поцелуя, а теперь отстраняешься. Если я так противна тебе, почему ты не можешь сказать мне об этом прямо? — Ещё ни разу я не обманул тебя, Грейнджер. Думаю, моё слово должно хоть чего-то стоить. — Драко поправил пояс штанов, чувствуя напряжение в области паха. — Тогда почему ты ушёл? — Мне нужно было подумать. — И что ты надумал? — не унималась она. — Что мы с тобой оказались в очень невыгодном положении. Ты пленница в моём доме, я же заперт здесь, — сказал Драко, приложив палец к своему виску. — Ведь сколько бы я не пытался избавиться от мыслей о тебе, ты всё равно сидишь у меня в голове, разговариваешь со мной и подбрасываешь моему мозгу довольно пикантные картинки. — Разве это плохо? — с надеждой в голосе спросила она. — Очень. Идёт война, Грейнджер, в которой мы можем сдохнуть в любой момент. Я становлюсь зависим от тебя, а зависимость делает нас уязвимыми. — Ты прав, — признала Гермиона и повернулась на другой бок. Драко снова лёг на кровать и, положив руку Гермионе на талию, прошептал: — Но это не важно, Грейнджер, потому что лёжа сейчас с тобой, я первый раз за два года не испытываю желания сдохнуть, — слишком честно сказал Малфой. Гермиона сжала его руку и, чувствуя дерзость, не свойственную ей (но свойственную трём стаканам огневиски), прошептала то, чего бы ему никогда не сказала ни одна чистокровная леди: — Если ты выберешься отсюда и не сдохнешь, Малфой, я буду заниматься с тобой сексом до того момента, пока из твоих глаз не посыпятся искры. Драко ухмыльнулся и развернул её, укладывая на спину. Одним движением он навалился на неё своим весом, приподнявшись на одном локте, положил вторую руку ей на колено и медленно начал поднимать её по внутренней поверхности бедра. Он остановился в нескольких миллиметрах от чувствительной зоны у неё между ног и, дождавшись, пока её бёдра непроизвольно двинутся навстречу его ладони, прошептал ей на ухо: — Будь осторожна со своими обещаниями, Грейнджер.

***

Проснувшись, Гермиона почувствовала головную боль, но склянка зелья, заботливо оставленная Малфоем на тумбочке, помогла ей справиться с последствиями похмелья. Позавтракав горячей тыквенной кашей, она села за стол, полная решимости вернуться к исследованию, но взгляд то и дело падал на колдографию улыбающегося Виктора, заставляя внутренности сжиматься всякий раз, когда её глаза встречались со взглядом Крама. — Надеюсь, где бы ты ни был, тебе спокойно, — прошептала Грейнджер, перевернув газету, отвлекающую её внимание. Ближе к обеду она услышала хлопок аппарации и, повернув голову, увидела незнакомого щуплого эльфа с длинными ушами и огромными блестящими глазами. На нём была надета потрёпанная наволочка, а в руках домовик держал серебряный поднос с запиской. — Мисс Брик, — пропищал он, низко кланяясь. — Ликс принёс важное сообщение от хозяина Драко. Очень-очень важное, да-да! Гермиона нахмурилась, внимательно рассматривая своего неожиданного гостя. — Кто ты? — спросила она с подозрением в голосе. — И где Миппи? Ликс нервно затеребил край своей наволочки и Гермиона заметила, что в его глазах отразился странный блеск. — О, Ликс — кухонный эльф в доме, мисс, — сказал он, опустив взгляд. — А Миппи... Миппи выполняет важное поручение хозяина Драко, да-да. Ликс здесь, чтобы помогать мисс Брик. Хозяин Драко сказал, что мисс Брик должна немедленно пойти с Ликсом. Хозяин Драко ждёт вас, чтобы рассказать важный секрет. Гермиона прищурилась. Она знала, что Малфой с утра планировал навестить Джинни, и беспокойство за подругу в один момент взяло верх над разумом несмотря на то что поведение Ликса казалось ей странным — глаза домовика слишком часто бегали, а голос дрожал явно не от страха. — Почему Драко не пришёл сам? — спросила она, стараясь подавить волнение. — И куда именно ты хочешь меня отвести? Ликс покачал головой, его уши задрожали ещё сильнее. — О, мисс, хозяин Драко очень занят, да-да, — пропищал эльф. — Он сказал, что это срочно. Ликс должен проводить вас туда, где ждёт хозяин Драко. Это безопасное место, мисс, очень-очень безопасное. Гермиона посмотрела на поднос с запиской, но не решилась её взять. Хоть дёрганные движения эльфа и заставили её насторожиться, мысль о том, что Джинни может быть в опасности, заглушала её сомнения. — Хорошо. Гермиона глубоко вздохнула и взялась за ладонь домовика. В тот же момент её пронзило знакомое ощущение сжатия, как будто тело протащили через узкую трубу. Приземлившись, она осмотрелась по сторонам, узнавая главный зал мэнора, стены которого плотно пропитались тёмной магией. Сердце замерло, когда она услышала знакомый смех, отголосок которого ледяной волной прокатился по её позвоночнику. — Соскучилась, милая? — спросила Беллатриса с фальшивой улыбкой на губах. Лестрейндж двумя шагами сократила расстояние между ними и приставила волшебную палочку к глотке Гермионы, испуганно вжавшейся в стену. — Сегодня твой любимый папочка не вышел на работу. Наши люди уже проверили его дом и, представляешь, в нём не оказалось ни вещей, ни мебели, а соседка сообщила, что хозяин съехал. Удобно, правда? Бесследно исчезнуть в день собрания, на котором выступал живой и здоровый премьер-министр, умудрившийся сегодня продвинуть несколько мерзких законов. — Голос Беллатрисы перешёл на крик. — Ты ошибаешься, — сказала Гермиона и постаралась выровнять голос, — собрание состоится только через неделю. — Как ты смеешь обвинять меня во лжи?! — Беллатриса, не в силах управлять своим гневом, надавила палочкой на горло Грейнджер, и та непроизвольно захрипела. — Собрание перенесли, а твой папаша не только не сообщил нам об этом, но и решил трусливо сбежать, наплевав на волю своего Господина! Тем лучше, — пропела Лестрейндж, — я давно хотела посмотреть, как ты захлебнёшься собственной кровью! Беллатриса достала из кобуры клинок и надавила лезвием на щёку Гермионы, создавая ровную алую полосу, рассекающую побледневшее лицо. — Не переживай, эта игрушка не пропитана ядом. Ты будешь умирать медленно. Мучительно. Задыхаться в агонии и умолять меня прекратить её. Лестрейндж глубже загнала лезвие в кожу девушки, пока остриё не впилось в скуловую кость. Гермиона сморщилась, а в уголках её глаз начали скапливаться слёзы, но она не проронила ни слова. — Какая гордая и смелая девчонка, — прошипела Беллатриса, сжимая рукоятку клинка, — где же была твоя гордость, пока ты на коленях ползала перед моим племянником? Не знаю, насколько глубокой оказалась твоя глотка, что он захотел спрятать тебя от меня и играться с тобой в одиночку. — Кто сказал в одиночку? — сморщившись прошептала Гермиона, по лицу которой катились багровые полосы, — твой муженёк недавно заглядывал. Видимо, ему так понравилось, что он решил сбежать подальше от тебя и твоего старого тела. Беллатриса отбросила на пол окровавленный клинок и схватила волшебное древко. Грейнджер ухмыльнулась уголком рта, когда увидела красный луч, вылетающий из палочки обезумевшей стервы. Но меньше чем через минуту улыбка стёрлась с её лица, а сама девушка рухнула под ноги Лестрейндж и начала извиваться в агонии. Пока мэнор содрогался от криков Гермионы, Малфой, предупреждённый Миппи, забрал Джинни из темницы, вернул ей память и, отменив заклинание изменения внешности, аппарировал вместе её в свою комнату, чтобы обсудить план. Каждый новый вопль, долетавший сквозь стены, впивался в виски иглами, но Драко гнал от себя образ Грейнджер, боясь слететь с катушек и сорваться. Он наложил на руку режущее заклинание, наблюдая, как кровь тяжёлыми каплями стекает в стеклянный флакон. Кожа саднила, а вместе с болью в нём начинала кипеть ярость на самого себя, на отца, на весь этот грёбаный дом, ставший чистым концентратом боли и отчаянья. Он протянул флакон Джинни, но в этом движении было больше гнева, чем заботы. — Слушай внимательно. Мы переместимся в зал, и я сообщу тётке, что поймал сестру Уизли. Белла отвлечётся, и я обезоружу её заклинанием. Если всё будет хорошо – брошу в неё Аваду, если нет — выиграю нам время, чтобы снять метку с Грейнджер и перенесу вас обеих в Мидленд. Пока я буду помогать твоей подруге, ты должна незаметно капнуть несколько капель моей крови на свою лодыжку. Прямо в самый центр метки. Есть вопросы? Джинни отрицательно покачала головой, и Малфой аппарировал вместе с ней в главный зал. — Тётушка, — сказал Драко с приторной улыбкой. Он сосредоточил взгляд на бледном, окровавленном теле Гермионы и спрятал эмоции за ментальным барьером, делая лицо непроницаемым, — я поймал младшую Уизли. — Малфой постарался произнести фамилию Джинни с отвращением, поджимая губы. — Молодец, Драко. — Беллатриса улыбнулась и, нервно постукивая ногтями по древку волшебной палочки, двинулась навстречу своему племяннику и его «пленнице». Мгновение спустя Малфой оттолкнул от себя Джинни и, обнажив свою палочку, направил её на тётку. Он был быстрым, а его движения выверенными и резкими, но Беллатриса оказалась быстрее. Едва уловимым движением палочки она обезоружила Драко и вдавила его в противоположную стену комнаты невидимой волной своей магии. Затем Лестрейндж подошла к Гермионе и, подняв при помощи древка её обмякшее тело, выставила его как щит впереди себя, наставив палочку на сонную артерию Грейнджер. — Глупый мальчишка, — выплюнула Беллатриса, — неужели эта девчонка и впрямь вскружила тебе голову? — Лестрейндж с прищуром посмотрела в глаза своему племяннику и хищно улыбнулась. — Тем хуже для тебя. Будешь стоять здесь и смотреть, как она подыхает. Может быть, это научит тебя хоть чему-нибудь. Внезапно тихий, едва уловимый скрип прорезался сквозь голос Беллатрисы, погрузив комнату в тишину. Белла, Драко и Джинни подняли глаза наверх, наблюдая за тем, как улыбающаяся Миппи откручивает болт, удерживающий гигантскую хрустальную люстру на потолке. Почти мгновенно тысячи хрустальных кристаллов с оглушающим треском приземлились на пол. Беллатриса инстинктивно ослабила хватку и отшатнулась в сторону, и этого мгновения хватило, чтобы Миппи, аппарировав прямо перед Лестрейндж, импульсом магии выбила палочку у неё из рук и отшвырнула Беллу в самый дальний угол просторной комнаты. Затем хрупкая домовая эльфийка с гордо поднятым подбородком достала флакончик с кровью Драко из-за пазухи своей наволочки и вылила несколько капель на метку Грейнджер, в то время как улыбающаяся Джинни уже успела избавиться от своей уродливой татуировки. Малфой и Уизли подбежали к Миппи и Гермионе. Вся компания аппарировала, взяв друг друга за руки. Драко так сильно предвкушал долгожданное спасение, что не обратил внимание на то, как поднявшаяся на ноги Беллатриса Лестрейндж метнула клинок, угодивший прямо в центр аппарационной воронки. Волшебники и смелая домовая эльфийка появились у ворот в Мидлендский особняк, так как мощные охранные чары мешали им попасть внутрь. Разомкнув ладони, Джинни облегчённо выдохнула, а Миппи смущённо отошла на несколько шагов. Только Драко, продолжая держать Гермиону за ледяную дрожащую руку, не ослаблял хватку пальцев. Он повернул голову в бок и прошептал на ей на ухо: — У нас получилось, Грейнджер. Гермиона тяжело повернула голову и прохрипела в ответ: — Не совсем, Малфой. Драко с опаской смотрел на неё, стараясь понять, что не так. Грудь Гермионы тяжело поднималась и опускалась, а её тело била сильная дрожь. Опустив глаза ниже, Малфой с ужасом заметил, как клинок Беллатрисы торчит между её рёбрами, образуя вокруг себя разрастающееся алое пятно. — Тише, тише, Грейнджер, всё хорошо, — прошептал он, убирая слипшиеся волосы с её лица. Джинни, поняв что что-то пошло не так, подбежала к ним и в ужасе прокричала: — Малфой, где твоя палочка?! Дракл тебя дери, сделай что-нибудь, скорее! Проигнорировав Уизли, Драко повернул голову в сторону эльфийки и прокричал, не скрывая паники в голосе: — Миппи, перенесись внутрь и позови кого-нибудь, живо! — Мне холодно, — прошептала Гермиона, чувствуя, как жгучая боль пульсирующими волнами накрывает её тело. — Всё будет хорошо, сейчас тебя подлатают, — нежно сказал Драко, наклонившись к лицу волшебницы. — Держись, Грейнджер, ты обещала мне сумасшедший секс до искр из глаз, помнишь? — Поцелуешь меня? — шёпотом произнесла Гермиона, сморщившись от боли и моментально расслабляя лицо. Малфой аккуратно поднял её подбородок вверх и, удерживая его большим пальцем, нежно потянулся к её губам. Застонав от боли, она медленно закрыла глаза, погружаясь в темноту.