Часть 4

— Добрый вечер, Вера Павловна! — Настенька, добрый вечер! Совсем не вижу тебя! Как идет подготовка в свадьбе?  — Честно говоря, я так благодарна Вам за совет. София Михайловна — прекрасный свадебный распорядитель, я практически не занимаюсь этим вопросом. — Прекрасно — прекрасно, очень рада. Присядешь? Ты ничем не расстроена? — Нет нет, не беспокойтесь,— присела за стол Анастасия. — Настенька, я хотела сказать… мужчин в доме нет, поэтому скажу здесь. Я не имею права выполнять роль мамы невесты, но других опытных старших женщин, с позволения сказать, у тебя нет. Первая брачная ночь волнительная… —Вера Павловна! — покраснела Настя , — я… мне нужно идти, извините. — и поторопилась скрыться в своей комнате. — Хорошо, если будет нужен совет… — дверь захлопнулась. Графиня понимающе улыбнулась и обратилась к чтению Мопассана.  Настя, несколько часов назад немного отпустила беспокойство, после отмеченной ей легкости в настроении жениха, но теперь снова задумалась о будущем с нарастающей тревогой. Новое преступление, в перипетии которого она отчаянно пыталась погрузиться, бессердечно водружало ее на поверхность личных размышлений. Через 5 дней свадьба. А после нее по традиции невеста и жених остаются вдвоем для первой брачной ночи. Квартира уже обставлена, даже постельное белье куплено.  Уверена, Тарас ждет это событие давно. Вернее очень давно.   Ее аналитический ум, склонный к поиску решения в опыте других, выявлению закономерностей и четкого плана, рисовал картины, которые ей не нравились.  Информации об опыте других было мало. Мысли цеплялись за прочитанное в статьях криминального мира, за брошенное вольнодумающими однокурсниками, а самое страшное - за увиденные ухаживания Тараса за другими женщинами.  Несомненно, Тарас ни разу не позволил себе грубо схватить ее, не позволял пошлые комплименты, не дал усомниться в верности и, сносил желания своего тела до срока. Конечно, у него наверняка были женщины, и возможно, достаточно опытные.  А что она знает о близости?  Настя оглянулась на дверь и открыла книгу по анатомии, долистав до строения половой системы мужчин. У нее не было понимания, что она ищет. Она видела голых мужчин в лаборатории, и кроме этой унылой ассоциации ничего другого в голову не пришло. Открыла строение половых органов женщины. Теотерически девушка понимала, как должен сложиться пазл, но она что-то почувствует кроме боли? Она слышала про девственную плеву, и даже читала о преступлениях, построенных на продаже чистых девушек, которые ценились за эту чистоту на черном рынке рабов в притонах. Вся их ценность была завязана на этой пленке, стоило ее порвать —  ты уже грязная. Она читала, что вопреки мнению о выделении крови, были описаны случаи, когда у девушек вовсе кровь не текла, поэтому физическая болезненность процесса ее не заботила, хотя в некоторых странах невест убивали или предавали позору, за то, простыни остались чистыми. В глубине души Настя знала, что Тарас не допустит чтобы ей было больно, но это в глубине. А на поверхности? Сколько было преступлений на почве страсти! Как страсть и эгоизм мужчины меняла, казалось бы, близкого человека, превращая его в деспота и тирана, приносившего страдание ради своего удовлетворения.  Мужчина в работах современников был выписан как субъект вечно желающий половой близости, что было принято, и в меру, молчаливо поощрялось обществом. Тараса заподозрить в том, что этой стороной вопроса он не интересовался, было нельзя. Тараса влекло женское тело. Ее тело. Он точно хотел обладать ей, и сделает сразу, как только они вернутся венчанные. Его желание и власть пугали. А женщина? Что хочет она сама?  В работе тюремного врача криминалиста Чезаре Ломброзо, чей ученик Рафаэле Графало читал лекции в Сорбонне,  и чьему мнению привыкла доверять Ардашникова — возбуждение женщины было сродни психическому отклонению. Он утверждал, что порядочная женщина, по своему существу — асексуальна. Не желание мужчины, а исключительно желание зачатия ребенка от конкретного мужчины толкают ее на близость. В ином случае, женщина может быть расположена к преступной деятельности, либо проституции. Чрезмерное возбуждение женщины существует, и судя по всему оно опасно для психики и будущего.  Настиной страстью были не амуры и дети, а книги, загадки человеческого ума. И женская асексуальность существовала.  В этом почти была уверена Настя…до встречи со Смолокуровым.  Близость Тараса  вызывала в ней по началу интерес, потом необъяснимое желание прикосновений. Ей нравилось наблюдать за тем, как он праведно злится, как решительно действует, как уверенно управляется с лошадьми и оружием; сколько в этом страсти и власти, которой в такие минуты хотелось подчиниться. Несколько раз, когда они увлекались длительностью поцелуев, руки пристава напористо сжимали ее плечи, шею или талию чуть ниже приличного; в эти минуты Настя отчетливо чувствовала нарастающий жар внизу живота, чуждое ей нетерпение, желание прижаться к нему еще ближе, а один раз она вовсе застонала.  Чрезмерно ли это?  Ведь застонала она явно не от желания родить ребенка. Дети ее умиляли, но азарта в груди и блеска в глазах не вызывали.  И значит ли это что с ней что-то не в порядке? Значит ли что эта связь и сближение могут наставить ее на другой путь, открыть не только его темные стороны, но и ее, в конце концов сделать преступницей! Ее заботила не порядочность и принятие такого поведения в обществе, что легко можно было скрыть за закрытыми дверьми , а нормальность ее ощущений. Путаясь в показаниях и себе, Настя закрыла учебник и голову руками, вдохнула и вышла за дверь.  — Вера Павловна, мне нужна ваша помощь.