Часть 9

В квартире было тихо, настенные часы мирно отмеряли одиннадцать. Ночь в августе стала ощутимо длиннее белых ночей июня. Тарас потянулся к электрическому выключателю, но был мягко остановлен женской рукой. — Не зажигай, подожди. Глаза постепенно различили форму окна, залитую лунным светом, гостиную с обеденным столом, и даже фруктницу на высокой ножке. — Устала? — спросил новоиспеченный муж, с удовольствием надевая удобную домашнюю обувь. — Немного,—минуту назад они шутили о застрявшей пред храмом лошади, о забрызганной французским вином новой визитке Перетрухина и тщательно скрываемом недовольстве его жены, но перешагнув порог квартиры, Настя стала тише. Ее точеный силуэт попал в прожектор луны. Она уже сняла верхнее платье, на плотный гипюр которого жаловалась трижды; на что Тарас шутил, что сам расправится с ним.  — А свечи то дозволяются, Анастасия Андревна? — Зажгите. Вспышка — и предметы являют свой цвет. —В теплом как-то уютнее, люблю я, когда они горят, меня это успокаивает. Тарас расстегнул визитку, облокотился на комод, поставил кандилябр рядом и скрестил руки на груди. Прямо сейчас он понял, как устал за сегодня и Настя тоже. Поболее дней, когда они гонялись за убийцами. Какой дурак придумал брачную ночь после этих испытаний? Наверно прямо тут и есть первая проверка чувств — это ж надо сильно захотеть и смочь. Он так волновался из-за этой пресловутой брачной ночи: ходил к Карпенко, пытался понять Настю, а Настя его, а сейчас? Сейчас он абсолютно спокоен. Смотрит на молодую жену, которая обыденно стягивает перчатки, отстегивает сережки и колье, как будто делала это уже миллион раз в этом доме, двигаясь у его (их) общей кровати. Так просто. Он невольно усмехнулся в усы. — Что это вас насмешило, Тарас Петрович? Уж не дама ли в корсете? Кстати, помогите расшнуровать.—  подошла она к нему доверительно повернувшись спиной. Он заметил как ее плечи поднимались в такт учащенному дыханию. Она все-таки волновалась. Вспомнил слова Карпенко про шаги. Шаг ли это? Не было желания анализировать. Делал, что должно и приятно. Аккуратно придерживая одной рукой плечо любимой в области шеи, второй несколько раз потянул на себя плотную шелковую нитку; корсет расширился на глазах и упал на пол. Тарас скользнул свободной рукой по шелковой сорочке вдоль спины, вызвав мурашки на шее жены.  — Что же вы, Тарас Петрович, — игриво провела пальцами Настя по линии жилетки, повернувшись лицом, — не раздеваетесь?  Вся такая мягкая, чуть пьяненькая от игристого, с легким румянцем на щеках и полуоткрытыми просящими губами. В Насте было так много этого кошачьего, сводящего с ума; сколько раз он подмечал в глазах мужчин неконтролируемое желание пойти за этой женщиной; как понижая голос, опуская ресницы, она манипулировала этим желанием. Но даже зная это, Тарас почувствовал очередной раз, что не может сопротивляться ее чарам. Да и зачем теперь. — Жду вашей помощи. Я, знаете ли, в этих премудростях — запонки да цепочки с пуговичками, не силен.  Весь такой уверенный, настоящий, немного грубоватый, с чуть растрепанным чубом русых волос, глубиной глаз и хитрым прищуром. Как же манила женщин его пылкость и самовлюбленность. Сколько раз она отмечала, как дамы начинали таять от его близости и единого внимательного взгляда; сколько раз она сама отказывала в возможности подразнить его лишь потому, что боялась бесконтрольно утонуть. А теперь можно. — За чем же дело стало? — Настя расстегнула сначала жилет, потом ловко освободила манжеты от запонок, двигаясь к вороту блузы. Тарас, не шевелясь, наблюдал за ней, оказывается, это было так приятно; он видел как она не скрывает любопытство и… желание? Так не похоже на сдержанную до эмоций Госпожу Ардашникову. Теперь — Смолокурову, от чего было еще желаннее. Тарас видел, как она сомневается, растегивая последние пуговицы, будто ждет его шага, бросая вопросительные взгляды о помощи снизу вверх. Он осторожно запустил руки в ее шелковистые волосы и вытянул две шпильки, потом еще две. — Сколько их у вас? Скажите сразу, чтобы мы не пострадали ночью. — Не..Меньше дюжины. Но точная цифра не известна! — Господи, вот и нашли, как вечерок скоротать! Настя засмеялась, оголяя белые зубы. Так звонко и так расслабленно, что пристав не сдержался и порывисто притянул ее к себе.  На секунду она отодвинулась и посмотрела в его глаза, в мерцании свечи они смотрели так контрастно: смесь бережной любви и животной похоти; не определившись, что из этого ее больше привлекало сейчас, она провела пальцами сначала по щеке, потом по кудрявому вихру волос — будто осматривая, что сегодня ей досталось? Игриво закусив нижнюю губу, она опустила ладошки на полурастегнутую рубашку пристава, от чего он лишь усмехнулся. Это было так непохоже на пылкого Смолокурова. Это так сбивало с толку и манило. — Какая ты красивая, Настенька,— вместо поцелуя сказал он дразнящим шепотом в губы, краем глаза отмечая как пульсирует жилка на тонкой шее жены. Но пока невесты. — Тарас, ты..  — Да?  — … почему не ласкаешь меня?— потупила глаза девушка. От ее прямоты пристав поднял брови, расплываясь в улыбке — Тяну время, чтобы налюбоваться тобой. Если начну, уже не остановлюсь,  — все также горячо произнес Тарас, поигрывая с ее локоном. — Так начинай,— в ответ шепнула Настя, поцеловав мочку уха, намеренно долго скользя носиком вниз по шеи. Спустя несколько поверхностных поцелуев Настя обнаружила, что язык который чуть заплетался от игристого, совершенно уверено ласкает язык ее мужа. На его языке чувствуется рябиновая настойка и сладкий малиновый эклер, который Тарас ухватил со стола пред выходом. Она не могла предположить, что эти повторяющиеся действия могут увлечь настолько сильно, что оторваться было невозможно. И получалось так ладно. Его руки повторяли форму ее тела, настойчиво сжимая талию, плечи и шею, скользя по бедру. Губы все свободнее приоткрывались, и ей казалось, что еще минута и они проникнут друг в друга так глубоко, что не будет двоих - будет что-то единое. Настя таяла в этом новом круговороте ощущений и громко дышала, переходя в глухой стон. Она с благодарностью понимала, как он не торопится, и как вероятно хотел бы торопиться. Все прикосновения Тараса она чувствовала так остро и так мягко, так хотелось быть ближе и смелее, что ее пальцы пролезли под расстегнутую рубашку мужа, хаотично лаская его голую грудь, спину и живот. Будто невзначай соскальзывая ладошками с живота чуть ниже, уже не пугаясь своих желаний.  Он чувствовал кожей —  сердечко Насти трепещет будто птичка. Как в такт ее —глухо бьется его, давно отдавая томящей пульсацией в низ живота. В силе воли Тарасу было нельзя отказать, вот и сейчас он отчаянно боролся с желанием подхватить ее на кровать и взять, задрав шелковую сорочку.  Ее близость пьянила сильнее выпитого за молодых, а нежная кожа пахла свеже-скошенной травой, парным молоком и маминым кустом роз, который был диковиной всего города, когда выдавал несколько бутонов; упругое, крепкое как эти бутоны тело, шелковая как лепестки — шея, податливые распахнутые пухлые губы, влажный язык— слаще всех десертов этого мира. Руки, как можно бережнее выбирали маршрут, обходя самые желанные участки тела, все еще боясь потревожить что-то сокровенное, и пока не принадлежащее ему. Но настины пальцы первыми нарушили правила, врываясь кнутом по голой коже, исследуя сначала его ключицы и грудь, потом живот, опускаясь запредельно низко, так ярко являя преступные желания ее тела. Так близко, что невозможно противиться инстинктам. Ее высокая грудь, мысли о которой заставляли Тараса торопливо поправлять китель, теперь — в его ладони. Полная, упругая, сочная, не защищенная корсетом. Вот острый сосок царапает ладонь через шелк рубашки и горячо впивается в его кожу, а потом в язык, обхватываемый горячими губами. Сладкое чувство ватного онемения и боли пронзило ее живот, она не сомневалась, что это то самое возбуждение, о котором писал Ломброзо. Но еще сильнее она не сомневалась, что она хочет идти дальше, хочет стать женщиной в руках этого мужчины прямо сейчас. Преступно хочет! И может быть даже неоднократно. Настя округлила глаза, хватая воздух, и громко застонала в темноту, отдаваясь мужу. Этот громкий просящий стон пронзил не только слух, но и все тело пристава, стал последней каплей всяческого терпения, и последнее, что Тарас слышит, как он глухо рычит в ответ. Что-то бесконтрольное животное разорвало нити реальности. Больше не было Анастасии, не было Тараса, не было загадок. Было нечто двуполое безымянное, вихрь, вспышка, взрыв. Это нечто подхватило их и оставило с первыми лучами солнца и смущенными счастливыми улыбками мужа и жены.