Часть 1

Хамура вздохнул. Всё ещё хотелось закатить истерику. Вероятно, это была вина детского тела, подвергшегося стрессу слишком большому для его крохотного существа. Ооцуцуки снова тяжело вздохнул и сильно зажмурился. Боль тут же обожгла лоб и веки. Рот распахнулся в немом крике, а на бесцветных глазах выступили слезы и тут же ручьём потекли по щекам. Отец мальчика, душу которого Хамура нечаянно вытеснил собственным присутствием, тяжёлым от гнева и горя голосом попытался утешить, твердя, что боль скоро утихнет. Заверял, что это для защиты. Защита, как же. Хамура сопливо втянул носом воздух, а потом замедлил дыхание. Было очень заманчиво поддаться желанию зареветь, что есть мочи. Боль от запечатывания, от извлечения одной души и вселения другой… А также страх. Кто бы мог подумать? Хамура никогда не был так напуган. Ни тогда, когда осознал, что мать приносит людей в жертву древа, ни позже, когда дрался с ней вместе с братом, полностью готовый умереть. Именно сейчас, скованный фуин Птицы в клетке, Хамура испугался. Печать не должна была затрагивать душу. И она бы этого не сделала, если бы не вмешательство Хамуры в процесс. Он только хотел взглянуть на девушку, которой собирался передать своё наследие. На Хинату, двоюродную сестру мальчика. Вместо этого он застал сотрясающие пространство крики ребёнка и, конечно, не смог не посмотреть, что же там такое творится. Творилось всякое по всему миру. Хамура давно научился принимать свою неспособность вмешиваться в происходящее. Но это был клан его потомков. И это был крик: «Папа!» Хамура вздрогнул на полпути. Собственные многочисленные дети были давно мертвы, а их души потеряны в колесе Сансары. В этом плане, его брат был благословлен и проклят единовременно. Его сыновья постоянно перерождались в этом мире. И пусть они часто причиняли боль друг другу и своему отцу, всё же было некоторое утешение в том, что Хагоромо мог за ними приглядывать. Хамура был лишён этого. Ни один из его детей не смог достичь духовного развития на том же уровне, что он и его брат, чтобы по желанию задержать свою душу после смерти. И крик ребёнка словно пронзил Хамуру в самое сердце. Он вздрогнул всем телом и заспешил на зов, но… Он не знал, что сделал не так. Нет, вернее, он знал, что сделал. Он пытался помешать чакре печати проникнуть в чакру ребёнка. Может быть, он был слишком груб и неосторожен. Может быть, он поторопился и совершил ошибку. Результат был известен. Хамура снова хныкнул вслух, но удержал брови от нахмуривания, наученный горьким опытом. — Ты сказал, что он не станет этого делать, — ранее молчавшая женщина, которую он принял за служанку, шёпотом заговорила, после того, как приложила к его горящему лбу холодный компресс. И вдруг Хамура осознал. Её безразличное лицо было вовсе не безразличным. Оно попросту онемело от боли и гнева. Эмоции были настолько тяжёлыми, что она даже не могла их выразить из-за бессилия перед лицом случившегося. У мужчины дёрнулся кадык, но не более того. Но женщина не удовлетворилась молчанием. — Ты сказал, что он не станет… Родного племянника, — у неё вырвался смешок через нос. — Как не стал родного близнеца, Хизаши? Она очевидно добилась своего, потому что стоило плечам отца опуститься от явного поражения, а его чакре сгуститься комками предательства и обиды, как в её глазах полыхнула злая радость. Можно ли было её винить? Хамура прекрасно понимал её желание хоть на ком-нибудь выместить недовольство. Но от их бушующих от чувств сигнатур ему стало дурно. — Пожалуйста… Голос женщины тут же переменился, а злость и ненависть с её черт тут же смыло нежной любовью. — Да, родной? Воды? — она мягко спросила и невесомо погладила по щеке. У Хамуры в груди что-то сжалось и дёрнулось. Мама. Он сам не заметил, как подался ближе к прикосновению. — Мама рядом, — в её голосе ясно слышался задавленный плач, но внешне она всё ещё стойко держалась. Она не была его матерью и Хамура не мог объяснить, почему вдруг почувствовал желание прижаться к ней и получить предлагаемое утешение. — Не спорьте, — он попросил слабым голосом и всё же поддался желанию прикоснуться к ней, цепляясь своей маленькой ладонью за её пальцы. Она сделала несколько поверхностных вздохов. Больше ничего слышно не было, а через секунду она ответила твёрдым голосом: — Не будем, — она произнесла это тоном, которым дают только самую серьёзную клятву. И держала его руку несколько минут, прежде чем отошла, чтобы принести воды. Мужчина, — Хизаши, поправил себя он, — всё ещё неподвижно сидел по левую сторону от тела сына. Хамура рассеянно водил руками по футону, не обращая на него внимания, пока пальцы не наткнулись на мокрые пятна. Хамура снова вздохнул. Сознание начинало ускользать от него и он выпалил, не подумав: — Скажи маме не плакать, — он прикусил щеку изнутри и хрипло добавил: — Я в порядке. Это было ужасной ложью даже со стороны взрослого человека. Страшно было подумать, как бы себя чувствовал ребёнок. — Хорошо, Неджи, — грустно согласился Хизаши. Хамура его уже не слышал.