Часть 6

      Вытащить из Хизаши особо ничего не вышло. Мужчина отмахнулся лёгким пожатием плеча и спокойным: — Чистота крови действительно играет роль. Хамура кинул взгляд полный недоверия и сомнения, а потом фыркнул так, будто тот его искренне оскорбил этим скудным оправданием. Хьюга женились между собой, даже если имели чувства к людям за пределами клана. Большинству так было легче, знать, что любимый человек не вступит в клан и не будет вынужден смиряться с жёсткой и нередко даже жестокой иерархией. И ещё с кое-чем, о чём все дружно молчали. О постоянном пригляде. О том, что каждый второй мог в любой удобный для себя момент, включить бьякуган и увидеть, что ты делаешь. Конечно, были зоны, специально защищëнные печатями от бьякугана, но они были достаточно дорогостоящими и не каждый мог позволить себе так тратиться. Вот все и ходили с равнодушными лицами, делая вид, что хоть раз не заставали друг друга в компрометирующем положении. А они заставали. Хамура уже раза три случайно напоролся на парочку целующихся и когда сталкивался с кем-то из них на улице, делал вид, что понятия не имеет о том, кто они и что делали на территории клановой библиотеку в среду вечером. В общем, желания ни у кого приводить на территорию человека, который в отличие от остальных мало того, что не привык к такому, так ещё и врядли накопит похожей информации в ответ, не было. Потому что в целом всех слегка успокаивал тот факт, что пригляд был взаимным. Да, тебя видело раздетым полклана, но и ты полклана раздетым видел. Всё честно, все квиты. Но что-то он ушёл от главной мысли. А именно от того факта, что среди Хьюга полукровки появлялись редко и у большинства процент чистоты крови был равен процентам семидесяти-восьмидесяти. Двадцать процентов, конечно, могли бы сыграть роль. Да. Если бы не тот факт, что у самого Неджи этот процент был как раз в районе семидесят пяти, а у Хинаты с её сестрой был выше на каких-то жалких семь процентов. То есть, говоря языком фактов, дети главной ветви не были чистокровнее детей из младшей. Кого они вообще пытались надурить? Было очевиднее некуда, что дело в другом. Но давить он не стал, ясно видя, что Хизаши твёрдо намерен молчать до последнего. Ничего страшного, Хамуре было не трудно самому всё раскопать. Конечно, потребуется чуть больше времени и усилий. Возможно, придётся подключить и других людей, но не сейчас. Слишком мало влияния и сил, если ситуация вдруг выйдет из-под контроля. К тому же… Печать. Хамура с отвращением почесал уже сходящую корочку на лбу. — Заразу занесешь, — тут же перехватил руку Хизаши. — Сколько говорить, чтобы не трогал? Хамура закатил глаза и по ребячески цокнул, но позволил мужчине отвести его в сторону умывален, помочь с мытьём головы и уже после нанести сначала обеззараживающее средство, а уже после успокаивающую мазь. Хизаши на доли секунды задержался пальцами на бугорках на лбу и Хамура даже не стал его отвлекать. Порой болезненный интерес поднимал голову, чтобы посмотреть, заметят ли родители ребёнка вопиющие несоответствия, догадаются ли. Но мгновение прошло и Хизаши отстранился с грустным вздохом. Не заметил. Не понял. Не догадался. Хамура нахмурился. Он даже не знал, почему это его так злило и расстраивало одновременно. Узнай они о потере сына, никогда не оправятся. Не смогут простить ни себя, ни клан. Может и его тоже, но очень уж врядли о нём вспомнят, осознав весь ужас ситуации. Хамура не желал им такой судьбы. Но и за Неджи было обидно. Его словно никогда и не было. — Скажи… — чичи-уэ в очередной раз отказалось сходить с языка. Хизаши в очередной раз сделал вид, что его это не задело. — Да, сын? — Почему только наша печать причиняет такую боль? Оставляет раны и рубцы? Другие печати не такие. Хизаши замер, как-то умудрился поднять одну из бровей и моргнуть при этом только одним глазом. — Я… Я никогда об этом не думал, — произнёс он медленно. Хамура от возмущения даже выпрямился. — Как это, не думал? Ни разу? Совсем? Ни одна другая печать не имеет такого эффекта и ты говоришь мне, что ни разу об этом не думал?! Хизаши даже смутился, скрестил руки на груди, сделал высокомерное выражение лица, но краснеющие уши выдали его с головой. — Сбавь тон, — сухо приказал он. Хамура скрестил руки в ответ. Хотелось язык показать или чего-нибудь в этом роде выкинуть, но он сдержался и только снисходительно заметил: — У тебя уши покраснели, — и отвернувшись, мстительно добавил: — Я к хаха-уэ. Это детское тело определённо странно влияло на него.