Глава 10. Дворцовые отражения

      Покои, выделенные вдовствующей королевой Ким, были просторными, но душными. Воздух здесь застоялся, словно время остановилось двадцать лет назад. Позолота на ширмах потускнела, а шелковые занавеси выцвели от солнца, но всё ещё хранили следы былой роскоши.       Нам Джихи медленно прошлась по комнате, её пальцы скользили по резным панелям, будто читая невидимые письмена.       — Я жила здесь после того, как стала наложницей. — Прошептала она, останавливаясь у стены с росписью журавлей. Краски потускнели, но силуэты птиц всё ещё парили в облаках. — Твой отец часто навещал меня, кажется мы могли говорить с ним обо всем на свете.       Минги заметил, как дрогнули её ресницы. В её голосе прозвучала та самая боль, которую она двадцать лет прятала за холодной улыбкой.       — Он любил тебя? — Невольно вырвалось у него.       Джихи повернулась к сыну. В её глазах отразились и печаль, и гордость.       — Он был королём. У него не было права любить только одну.       Минги вдруг скривил лицо. Он знал, что по закону королю разрешалась иметь несколько жен и наложниц, и все это только для продолжения рода, чтобы царское семя продолжало расти дальше.       Минги сжал кулаки, его голос дрожал от подавленной ярости.       — Фарс. Всё это — просто прикрытие для слабости. Разве можно делить сердце на части? Разве любовь — это выбор, как блюдо за пиром?       Джихи вздохнула, она бросила взгляд за окно. Затянутые пылью стёкла смягчали свет, но не могли скрыть запустения сада.       — Ты судишь его, как человека. Король не принадлежит себе. Его чувства — как эти журавли на росписи. Красивые, но запертые в облаках условностей.       — Тогда зачем вообще жениться? Зачем клясться в вечности, если её нет? — Минги резко повернулся к матери. В его глазах горело не только разочарование, но и страх.       Джихи медленно провела рукой по его щеке, как в детстве.       — Любовь короля — это не пламя, а тлеющие угли. Они греют многих, и обжигают тех, кто подходит слишком близко.       В тишине комнаты её слова повисли, как шелк, зацепившийся за шипы прошлого. Рана все еще была свежа?       Минги поднялся и прошелся по комнате, его шаги звучали глухо, будто стучали в закрытую дверь.       - Если человек не смог отдать своё сердце целиком одной... значит, он не любил никого. — Прошептал он, и его слова упали, как камень в воду, расходясь горькими кругами.       Джихи наблюдала за ним, её лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз мерцало что-то неуловимое — то ли печаль, то ли понимание.       — Люди сложнее, чем ты думаешь. — Тихо сказала она. — Они могут любить по-разному. Одну — страстью, другую — нежностью, третью — долгом.       — Это не любовь. Это... сделка. — Минги резко обернулся, и в его голосе впервые прозвучала не только боль, но и презрение.       Он поднялся и прошелся по комнате. Если человек не мог дарить любовь только одной значит, он не мог любить никого.       Пока мать продолжила осматривать спальные покои, Минги задержался у окна. На подоконнике он заметил царапины, будто от когтей кошки, но потом его взгляд упал на сад за окном. Процессия шла ровно по направлению к их покоям. Впереди шел высокий евнух с лицом, как у вырезанной из слоновой кости маски, а за ним — четверо стражников в лакированных доспехах, их мечи поблескивали в солнечном свете.       Солнце стояло в зените, когда в покои Нам Джихи вошёл старший евнух дворца. Его шёлковый ханбок шелестел при каждом движении, а лицо сохраняло каменное спокойствие.       Минги понял, что тени сгущаются над ними, когда сгорбленная фигура склонилась в почтительном поклоне, а дрожащие руки подняли лаковый поднос с развернутым свитком.       — По велению его величества короля Минхо, — голос евнуха дрожал, будто лист на осеннем ветру. — Бывшая наложница Нам Джихи и господин Минги приглашаются в северные покои в павильон «Нефритового ветра», для мирного разрешения семейных вопросов.       Минги заметил, как пальцы матери непроизвольно сжали складки ханбока.       Жаркий полуденный воздух дрожал над каменными плитами двора. Джихи медленно поднялась с циновки, её тень чётко легла на бумажные двери.       — Павильон Нефритового ветра? — Уточнила она. — Тот, что у пруда с карпами?       Евнух кивнул, и солнечный луч сверкнул на его медной шпильке.       - Прямо сейчас? — Холодно спросила Джихи, но в её глазах мелькнуло беспокойство.       Евнух не поднимал головы:       — Его величество полагает, что в месте, где наш покойный господин любил отдыхать, будет проще найти общий язык между... близкими людьми.       В его интонации явственно прозвучало невысказанное: между законным королем и его внебрачным «братом».       Их провели по главной аллее, где придворные дамы тут же прикрыли лица веерами, завидя процессию.       Они шли по дворцовым дорожкам так медленно, что Минги невольно подумал, что их ведут на казнь.       Солнце палило немилосердно, превращая парадный ханбок в душный панцирь. Каждый шаг по раскалённым каменным плитам отдавался в висках. Впереди евнух шел неторопливой, размеренной походкой, будто отмеряя последние мгновения их свободы.       — Спешить некуда. — Словно прочитав его мысли, прошептала Джихи.        Её лицо под белым зонтиком оставалось невозмутимым, но пальцы сжимали рукоять так, что костяшки побелели.       Минги окинул взглядом процессию:       Четыре стражника сзади - слишком много для простого приглашения. Две служанки с опахалами, которыми они даже не машут и два евнуха впереди.       — Он хочет, чтобы все видели это унижение?— Сквозь зубы прошептал Минги, чувствуя, как пот стекает у него за воротник.       Джихи шла с гордо поднятой головой:       — Нет, сын мой. Он хочет, чтобы все видели, как король проявляет милость к незаконнорожденному.       Они миновали Сосновые ворота, где когда-то казнили мятежников. Ветер донёс запах свежеструганного дерева — сегодня утром здесь что-то строили.       — Видишь трещину на третьей ступени?— Вдруг сказала Джихи, будто обсуждая погоду. — Твой отец споткнулся там в день нашей первой встречи.       Минги вздрогнул. Это был не просто комментарий — предупреждение. Мать показывала: "Они слушают каждый наш вздох".       Тени высоких деревьев скользнули по их лицам, когда Нам Джихи и Минги приблизились к зданию.       Павильон возвышался над зеркальной гладью пруда, его изогнутая крыша, покрытая сине-зеленой черепицей, отражалась в воде, словно спина мифического дракона. Резные колонны, обвитые серебряными узорами цветущей сливы, поддерживали широкие карнизы, отбрасывающие резкие тени на каменные ступени.       Минги обернулся на мать и улыбнулся ей так будто стараясь поддержать и унять ее страх.       Он сделал медленный шаг на высокую ступень, но не из-за неуверенности — он шел, как воин, вступающий на поле боя. Мать шла следом он чувствовал это, ее тонкий шлейф ароматов и благовоний окутывал его, словно защищая.       Тяжёлые двери из черного дерева распахнулись с глухим стоном, и Минги увидел этот огромный зал наполненный людьми.       Воздух здесь был густым от аромата ладана и чего-то ещё — тревожного, едва уловимого, как запах стальных клинков перед битвой.       В центре, на возвышении, восседал король Минхо. Его парадный ханбок, расшитый золотыми драконами, казался слишком массивным для его достаточно худощавой фигуры, а лицо, обрамлённое седеющей бородой, напоминало застывшую маску. Но глаза... глаза горели холодным любопытством, словно он разглядывал не брата и бывшую наложницу, а фигуры на доске для Го.       Рядом с королем, справа от него сидела королева — Чон Хесу. Ее лицо показалось Минги настолько старым и страшным, что он даже сузил глаза, чтобы получше ее рассмотреть. Хотя вряд ли она была старше его матери. Поговаривали, что ей было всего пятнадцать, когда она вышла замуж за короля, но выглядела Чон Хесу определенно старшее своих лет.  А ее глаза, узкие и тёмные, будто бусины чёрного янтаря, смотрели на Нам Джихи с едва скрываемым презрением.       Минги поклонился, и мать чуть ухватилась за край его ханбока, будто стараясь поддержать. Шепот пробежал по залу.       - Семья! — Произнес Минхо, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. Его пальцы медленно постукивали по ручке трона, отбивая ритм, знакомый только ему. — Как трогательно, что мы, наконец, собрались вместе. Под одной крышей. Как одна кровь.       Королева Хесу едва заметно поджала губы, её ногти впились в подлокотники. Минги захотелось рассмеяться. Он наблюдал, как король откинулся на спинку трона, его пальцы вяло перебирали нефритовые чётки. Каждый щелчок бусин звучал как отсчёт времени — не для примирения, а для чего-то иного.       «Семья?» — мысль Минги обожгла сознание. Перед ним не было ни родственных взглядов, ни тёплых жестов. Лишь маски: король с его кривой ухмылкой, королева, чьи пальцы сжимали веер так, будто это нож, принцы желающие занять место собственного отца и придворные, застывшие в почтительных поклонах, но с глазами, полными жажды зрелища.       - Брат. — Минхо снова произнёс это слово, нарочито медленно, будто проверяя, как оно ляжет. - Ты так молчалив. Неужели не рад нашей… воссоединившейся крови?       Кровь. Да. Только она, казалось, и связывала их — алая нить, пропитанная ядом. Минги вспомнил, как в детстве видел настоящие семьи, которые смеялись без оглядки на стражу, делились хлебом с одного блюда, плакали, не боясь, что слёзы сочтут слабостью. Здесь же даже воздух был пропитан ложью. И кажется, ему предстояло погрузиться во все это с головой.        - Радость — слишком мимолётное чувство для таких моментов, ваше величество. — Ответил Минги, следя, как тень от колонны падает на лицо короля, превращая его в подобие театральной маски. — Особенно когда прошлое нельзя переписать, как неудачный свиток.       Королева Хесу резко перевела взгляд ниже там, где стоял ее родной сын, и резко вернула его к мужу, но Минги успел заметить, как дрогнул её подбородок.       — О, но ведь именно для этого мы здесь! — Минхо развёл руками, его рукава зашуршали, словно крылья хищной птицы. — Чтобы очистить страницы. Проверить действительно ли они принадлежат этой книге?       Минхо поднял руку, и из-за колон вышли двое слуг с лаковым ларцем. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь бумажные панели, упал на резную крышку, высветив позолоченные иероглифы: «Истина».       — Нам Джихи, — король произнёс её имя с мёдовой сладостью, от которой похолодела спина. — Ты утверждала, что этот юноша — сын покойного короля Теджона. Но двор — как строгий писец — требует доказательств.       - Он похож на Его величество короля Теджона как две капли воды. - Произнесла Джихи. Ее голос был холоден она старалась держать себя в руках. - Какие еще доказательства вы хотите получить ваше величество.       Король Минхо медленно поднялся с трона, его тень удлинилась, словно живое существо, ползущее по полу к Минги.       - Воспользуемся помощью духов?       Тяжёлые двери павильона распахнулись с гулким скрипом, и в зал вошёл шаман. Его длинные седые волосы были сплетены в косы, украшенные костяными амулетами, а лицо скрывала деревянная маска с изображением личины духа-хранителя. Каждый шаг сопровождался звоном колокольчиков, привязанных к поясу.       — Непозволительно! — Раздался резкий голос.       Вдовствующая королева Ким поднялась с места, её старые руки сжимали спинку кресла.       — Призывать шаманов в Нефритовый павильон? В место, где упокоился дух моего мужа? Это осквернение!       Принц Сан, её внук, мягко, но твёрдо взял бабушку за руку.       — Будьте осторожны, ваше величество... — прошептал он, бросая тревожный взгляд на короля.       Но Минхо лишь улыбнулся.       - Уважаемая матушка, разве не вы всегда говорили, что истина важнее традиций?       Шаман тем временем начал расставлять ритуальные предметы, вытащенные из ларца помощников: медное зеркало, чашу с тлеющими углями и связку засушенных трав, которые при горении выпустили густой сладковатый дым.       Минги свел брови к переносице, кажется, кто-то хотел устроить представление.       - Духи уже шепчут мне, — заговорил шаман, его голос звучал неестественно глубоко, будто исходил не только от него. — Они спрашивают... почему сын так долго не выказывал отцу сыновей почести?       Он резко повернулся к Минги и бросил в чашу горсть порошка. Пламя взметнулось вверх, осветив зал кроваво-красным светом.       — Пусть кровь решит!       Слуги подали шаману серебряный кинжал и чашу из человеческого черепа, оправленного в золото — реликвию династии.       Тяжелый воздух в павильоне наполнился густым дымом от горящих трав. Шаман, его костяные амулеты, позвякивая при каждом движении, разложил перед собой желтые скрепленные веером лопаточные кости буйвола. С треском загорелась прядь волос молодого принца, запах паленого рога распространился по залу.       - Хван-чхиль пудо-ра... Мён-гак чи-бук...- зашептал шаман, раскачиваясь в такт бубну, в который бил где-то в темноте слуга. Его голос звучал как скрип старых деревьев.       Шаман протянул костлявую руку, его пальцы, украшенные ритуальными кольцами, дрожали.       — Дайте мне свою руку, господин. — Прошептал он, и в его голосе снова зазвучали чужие ноты.       Минги, стиснув зубы и протянул ладонь. Холодное лезвие ритуального ножа скользнуло по коже, делая быстрый и точный надрез. Кровь выступила тёмно-алой полосой.       Помощник шамана, низко склонившись, подставил чашу с водой. Минги сжал ладонь, и аккуратная капля мирно оказалась в воде. Шаман обтер нож и обернулся к королю. Минхо усмехнулся и сам сделал небольшой надрез на ладони роняя небольшую каплю в эту же чашу. Его кровь сочилась медленнее, словно неохотно покидая тело.       Наложница Нам протянула сыну вышитый платок но тот выставив вперед руку отказался.       Вода в чаше заколебалась.       Две капли, алая и чуть более тёмная, медленно потянулись друг к другу, как будто их связывала невидимая нить. Они соприкоснулись, смешались, и в тот же миг вода замутилась, став густой, словно ртуть.       Шаман замер, его глаза расширились.       — Кровь признаёт кровь...— пробормотал он, вглядываясь в чашу, его голос задрожал. - Они... братья.       Минги почувствовал, как земля уходит из-под ног. Годы сомнений, намёков, скрытых взглядов — всё обрело смысл в одном мгновении.       Слуги зашептались, и зал наполнился гулом.       Но ритуал не был окончен. Шаман сузил глаза и внимательно покосившись на него произнес заклинание и плеснул той самой водой из чаши в горевший огонь и закричал что есть мочи.       Даже хорошо обученная стража дернулась в сторону.       Пламя, ярко-красное мгновение назад, вдруг вспыхнуло ослепительным голубым светом. Оно вытянулось вверх, как копье, почти касаясь потолка. В отблесках этого странного огня тени на стенах задвигались сами по себе, принимая формы то драконов, то воинов в древних доспехах.       Шаман поднял глаза - и вдруг замер.       В глазах Минги, обычно таких ясных, не осталось ни белка, ни радужки - только бездонная чернота, как ночное небо без звезд. Такая чернота, в которой, кажется, можно разглядеть движение каких-то древних, нечеловеческих существ.       Бубен помощника с грохотом упал на пол.       - Чон-джу-ним...- прохрипел шаман, падая на колени. Его руки дрожали, когда он прижал ладони ко лбу в самом глубоком поклоне. - Мой господин... мой истинный господин...       Тишина повисла как туго натянутая тетива. Даже король Минхо замер, его пальцы непроизвольно сжали подлокотники трона.       Вдовствующая королева Ким медленно поднялась, ее подернутые пеленой глаза сверкали.       Внезапно голубое пламя погасло с глухим хлопком. Тени замерли. В глазах Минги снова появился обычный свет, и та темнота, которая так напугала шамана, пропала.       Шаман все еще дрожал на коленях, его лоб касался пола.       - Встань!- Тихо сказал Минхо, и в его голосе звучала какая-то новая, странная нота.       Но шаман лишь сильнее прижался к земле:       - Я не могу...Ваше величество.       Королева Хесу резко поднялась, опрокинув столик с чаем.  Фарфоровые чашки разбились о каменный пол, словно хрустальные слезы. Её лицо, обычно белое как фарфор, теперь покраснело от ярости.       — Это заговор! — Её голос, обычно такой мелодичный, теперь звучал как скрип несмазанных колес. — Вы подкупили шамана!       В зале повисла тягостная тишина. Даже король Минхо на мгновение замер, его пальцы непроизвольно сжались.             Нам Джихи сделала шаг вперед. Её голос, когда она заговорила, был тихим, но каждое слово падало как камень в воду:       — Ваше величество, — она обратилась напрямую к королеве, — шамана пригласил сам король. Разве не так?       Взгляд королевы  скользнул к Минхо, и в этом взгляде читался вызов. В зале зашептались придворные, некоторые прикрыли лица веерами, но глаза их блестели от любопытства.       Король медленно поднялся на пару ступеней. Его тень, удлинённая низким солнцем, легла на Джихи, словно пытаясь её раздавить.       — Достаточно, — его голос звучал как скрежет камня о камень. — Шаман был призван по древнему обычаю. Его слова...— он сделал паузу, будто пробуя на вкус следующую фразу, — ...будут тщательно изучены.       Шаман всё ещё стоял на коленях, его плечи дрожали.       - Вы должны признать своего брата, Ваше величество. Ритуал показал, что в моем сыне течет настоящая кровь чосонских правителей.       Придворные зашептались, некоторые бросили взгляды на короля, другие — на Минги, в чьих глазах уже читалось презрение к этому спектаклю.       Королева Хесу задрожала, её ногти впились в рукав Юнхо, который поспешил к ней, пытаясь успокоить.       — Матушка, вам стоит… — начал он, но королева резко дёрнула руку.       — Молчи! — Её шёпот был резким, как лезвие. — Вы видели это?..       Она не договорила, но её взгляд скользнул к Минхо.       Король стоял неподвижно, его пальцы сжимали рукоять меча так крепко, что суставы побелели. Но в этот момент принц Сан, до сих пор наблюдавший молча, сделал шаг вперёд. Его тёмные глаза, столь же похожие на глаза покойного короля Теджона, как и глаза Минги, были устремлены прямо на Минхо.       Его шёлковый ханбок едва слышно зашуршал. Он наклонился к Минхо, и его шёпот, тихий, но отточенный, как лезвие, достиг только ушей короля.       — Отец. — Он намеренно использовал это слово, подчёркивая их связь, — Шаман подтвердил родство. Слуги смотрят. Вам стоит признать его.       В его голосе не было ни вызова, ни угрозы — только холодная, почти деловая констатация факта. Но именно это и обожгло Минхо сильнее открытого неповиновения.       Король медленно повернул голову, его взгляд скользнул по лицу сына. Сан не отвёл глаз. В его тёмных зрачках не читалось ни страха, ни подобострастия — лишь спокойная уверенность человека, который уже просчитал все возможные исходы.       — Ты забываешь своё место, — прошипел Минхо, но его голос дрогнул. - Ты ещё не наследный принц, и теперь...       Он нарочито медленно окинул взглядом Сана, прежде чем закончить:       — ...можешь им и не стать.       В воздухе повисла угроза, острая, как клинок, приставленный к горлу.       Сан не дрогнул. Его губы лишь слегка изогнулись в улыбке, которая не достигла глаз.       — Как мудро с вашей стороны напомнить мне об этом именно сейчас, ваше величество, — ответил он, намеренно подчёркивая титул. — Но разве не вы сами учили меня, что трон Чосона достаётся не по праву крови, а по воле Неба?       Его слова, произнесённые тихо, но чётко, прозвучали как вызов.       Минги услышал их разговор и усмехнулся.       Король Минхо побледнел. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на страх — страх перед тем, что его собственные игры оборачиваются против него.       — Хватит! Небо уже говорило сегодня. — Резко вступила вдовствующая королева Ким, её голос, несмотря на возраст, звучал властно. — Или ты, сын мой, настолько ослеплён гордыней, что не видишь знамений?       Она не назвала его ваше величество. Это было ударом.       Минхо скривил губы, не смотря на статус короля к словам матери приходилось прислушиваться. Он медленно подошёл к Минги, его шёлковый ханбок едва шуршал при движении. Он остановился в шаге от него, и в его глазах, несмотря на улыбку, читался холодный расчёт.       — С возвращением домой, дорогой брат, — произнёс он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. Его голос звучал сладко, но в каждом слове чувствовалась скрытая угроза. Минги не отвёл взгляда. Его тёмные глаза, холодные и непроницаемые, встретились с взглядом брата.       — Благодарю, — спокойно ответил Минги, намеренно опуская положенный и титул, будто испытывая терпение Минхо.       Король медленно поднял руку и положил её на плечо младшего брата. Его пальцы, украшенные массивными перстнями, сжали ткань светлого ханбока, едва заметно пачкая его еще не засохшей раной на руке, словно ставя метку, невидимую печать власти.       — Как приятно видеть тебя снова в стенах дворца, — продолжил Минхо, и его губы растянулись в улыбке, которая не добралась до глаз. — Ты так долго отсутствовал... Почти как будто бы прятался.       В зале повисла напряжённая тишина. Придворные замерли, боясь даже дышать, настолько атмосфера между братьями стала напряженной.       Минги почувствовал, как тяжесть королевской руки на его плече становится невыносимой. Но он лишь слегка наклонил голову, сохраняя лицо невозмутимым.       Минхо медленно развернулся к залу, казалось все только и ждали его решения. Его лицо внезапно приняло выражение почти доброжелательное, но глаза оставались холодными, как зимний лёд.       — Я велю чиновникам подготовить документы о твоём наследовании должности принца, — объявил он громко, чтобы слышали все придворные. Его пальцы нервно перебирали нефритовое чётки. — Твои с матерью покои подготовят сегодня же. Можешь начать обучение вместе с... племянниками.       Последнее слово он произнёс с едва заметной заминкой, будто ему было физически больно называть Минги дядей своих сыновей.       В зале вспыхнул шёпот. Даже королева Хесу, обычно безупречно контролирующая себя, широко раскрыла глаза. Её взгляд метнулся к Юнхо, чьё лицо исказилось от ярости.       Минги склонил голову в формальном поклоне, но его глаза оставались настороженными:       — Ваша великодушность трогает меня, брат.       Король Минхо с королевой Хесу прошли мимо, их шлейфы едва не задели склонившихся в почтительном поклоне Джихи и Минги. Но ни он, ни она даже не повернули головы, будто перед ними стояли пустые места.       Юнхо, последовал за отцом и матерью. Но, проходя мимо Минги, он нарочно замедлил шаг. Его губы растянулись в холодной улыбке, а голос, тихий и острый, как лезвие, тихо прорезал воздух.       — Мало было одного безродного… так теперь появился ещё один.       Только когда их шаги затихли в конце коридора, Минги медленно выпрямился. Его пальцы сжались в кулаки, но лицо оставалось бесстрастным.       — Не жди здесь уважения, — тихо сказала Джихи, всё ещё сохраняя поклон. — Они не простят тебе того кем ты являешься. Никогда.       Минги посмотрел вслед удаляющимся монархам. В его глазах вспыхнуло что-то тёмное, но уже через мгновение он взял себя в руки.       Минги и его мать вышли из тронного зала в пустынный коридор, где лишь слабый свет фонарей освещал старинные фрески на стенах. Воздух здесь был прохладным после душной напряжённости аудиенции.       Мимо них, быстро прошел принц Сан в сопровождении своего телохранителя - высокого воина с суровым лицом, Сан чуть замедлил шаг перед ними. Его темные глаза скользнули по Минги, затем почтительно опустились перед наложницей. Он склонил голову в почтительном поклоне, не произнося ни слова, и последовал далее, его фигура растворилась в полумраке коридора.       Наложница Нам усмехнулась, наблюдая, как исчезает его силуэт.       - Истинно гордый сын Ёнхи. - чуть тихо прошептала Джихи.       Минги проследил за племянником и обернулся к матери.       — Этого ли ты хотела для меня, мама? — Спросил Минги, остановившись у высокого окна, через которое лился солнечный свет.       Джихи повернулась к сыну. В её улыбке было столько грусти, столько лет сдержанной боли, но и непоколебимой гордости.       — Я хотела лишь, — начала она, но Минги мягко прервал её, беря её изящные, но уже измождённые годами руки в свои.       — Тогда слушай, — прошептал он, и в его голосе впервые за весь вечер не было ни капли сомнения. — Я сделаю так, что скоро не ты будешь кланяться им... а весь Чосон будет склонять головы перед тобой.       Солнечные лучи осветили лицо молодого человека, в чьих глазах горела решимость, и женщины, которая, наконец, позволила себе надеяться.