Часть 2

На рассвете полный сил Владик вновь решает успеть искупнуться. В путаных коридорах почти уже не блудится, по памяти запомнив кучу поворотов. Солнышко едва ли успевает выползти из-за верхушек деревьев к тому часу, когда парень с разбега ныряет в теплую воду. Сон снимает моментально. Сердечко вообще замирает, когда слышит, как кто-то крадется по траве. Мысли страшные не одолевают, но любопытство тут же. К кустам подплывает, прячась, да таится, выжидая. Геля выходит, нет – выплывает в огромном длинном темном платье, волосы длинные, что ранее всегда были заплетены в тугую аккуратную косу, сейчас просто распущены. Влад забывает, как дышать, да и моргать тоже. Лишь смотрит неустанно на повариху. А та, будто специально, медленно стягивает платье, потягивается в предвестниках первых лучей, и медленно заходит в воду. Несколько минут проходят лишь под стрекотание кузнечиков и тихие плески воды от движений женщины. - Ну, насмотрелся? – со смешком в голосе она спрашивает, четко поворачиваясь лицом к тем кустам, где спрятан Череватый. Он кашляет от неожиданности, но все же показывается. - Я не специально, - мямлит, в воду глядя, да краснеет вновь по самые пятки. - Да знаю я, но уж шибко захотелось освежиться, что не могла дождаться, когда ты обернешься. – Она хохочет красиво, заходя на глубину, да пальцем манит парня. – Давай, вылезай из своих кустов, а то, небось, замерз весь. Догонишь? – и, ловко развернувшись, плывет к середине озера. Точно там, где вчера плыл Димка. - А коли догоню, что делать будешь? – то ли озноб, то ли еще какие-то тараканы в голове Влада заставили быть наглее, но он резво поплыл за ней. - А ты догони сначала, - она на разговоры не отвлекается, лишь руками гребет активнее. А Влад вскоре чувствует, как мышцы забиваются, ведь не имеет большого опыта плавания. Дома, на севере, в те короткие лета хорошим было, если пару раз искупнешься в ледяной воде. Дыхание сбивается, силы жмут из последнего. Сдаваться не привык, хотя и непонятно, зачем он за ней ломанулся? - Ну что, ослаб? – Геля, видимо пожалев юнца, останавливается на середине и ждет терпеливо. Влад доплывает уже еле-еле. Останавливается тоже и думает, что идея потонуть совсем уж неплохая. - Давай, дыши пару минут, да надо тебя обратно тащить, а то пропадешь ведь, зеленый совсем. – Она вздыхает, втайне радуясь тому, что не потеряла еще хватку бабскую. Обратно Влад уже не так бодро возвращается, но глазами все равно следит за поварихой, что чуть впереди плывет. - Ладно, сдаюсь! – у берега руки вскидывает, признавая свое поражение. - Да у нас не битва и была, чтобы был победитель! – Геля вновь смеется звонко, переливчато, отчего и Череватый подхватывает. - Да все равно сдаюсь, - он без сил выползает ужом на берег и натягивает портки, отчего-то вдруг застеснявшись наготы. Честно отворачивается, ждет, пока она оденется тоже. - Ух какой стеснительный, - она не торопится платье натягивать, лишь волосы свои густые отжимает прямо на песок, - тебе годков-то сколько будет? - Да почти тридцать зим уже видел! – он с трудом, но все еще не оборачивается. - Чего тогда смущаешься-то, Владик? - Так ведь не жена ты мне, не положено ж на чужих жен засматриваться… да и вообще наедине время проводить… - он теряется, ведь эти истины каждый впитывает с молоком матери. - А до этого тебе ничего не мешало засматриваться? – она все же платье натягивает, на травку присаживается и дальше плетет волосы. - Раньше я не знал, что ты замужем, бабонька. – Вздыхает, горюя над этим фактом. - Да ты ж совсем юнец, куда тебе заглядываться на баб? – Геля нагло рассматривает его спину голую, ведь он все еще не обернулся. - Да вот и не хочу, да засматриваюсь не на девок молодых… - вздыхает, нервно сжимая ладони. - Повернись, что мучаешься, - разрешает женщина, да ладонью по траве рядом хлопает, предлагая присесть. Влад, все еще красный до самых пяток, нервно и медленно садится на предложенное место, но на Гелю смотреть боится. И куда делать та самая наглость и уверенность? - Говорят по общине, что ты женат был, что случилось? Какая она была? - На три зимы старше была. Хорошая, добрая. Сына родила мне, но тот совсем младенцем умер от морозов, в ту зиму свирепствовавших. У нас треть общины вымерзла от холода и голода, ведь и скотине пришлось туго. А сама она от глотошной померла по осени. Вот я и пошел скитаться, ведь невыносимо там было оставаться. – Вздыхает, ведь по сердечку словно каленым железом не режет, хотя должно. - Ну-ну, погорюешь, да заживет. – Она ладонь свою широкую, мозолями трудовыми покрытую на спину ему кладет и гладит, гладит утешающе. - Да не горюю я уже, бабонька. С чего взяла? – он резко вскидывает голову, в глаза ее болотные смотрит внимательно. – Вон, тобой любуюсь уже несколько дней. Мысли разные спать мешают. – Как на духу выпаливает, пока спина под ее касаниями плавится словно масло. - Ты мысли то в нужное русло пусти, в дело. – Геля гладить не перестает, по плечам к рукам спускаясь. – Ведь любовная сила – она сильнее любой другой. Горы свернуть можно, даже если они этого не хотят. - Да какие горы, - отмахивается, - я даже плыть не могу долго. - Ты северянин, тебе позволительно. – Она смеется вновь, а после встает, поправив косу и подол платья. – Приходи после ужина, нам дров нужно будет нарубить. И уходит, медленно и чинно, пока ее провожает пара карих глаз пытливо. На ужине ничего необычного. Все те же хихикающие Вика с Марьяной, тот же стол и та же еда. - Ты чего такой нервный сегодня? - Романова интересуется, глядя, как парень едва не разливает компот от спешки. – Неужто опаздываешь куда? - Да дело у меня одно есть… - он не хочет им признаваться. - Да твое дело еще работает вовсю. – Вика ему подзатыльник отвешивает несильно, - постыдился бы тоже хоть немного. Его как током прошибает. - Ты откуда знаешь? – он к Райдос оборачивается, окончательно разливая компот по столу. - Да тут все знают, община ж одна. – Марьяна смеется, глядя, как парень бледнеет вмиг. - Да расслабься, мы шутим. Но Влад уже выскакивает из-за стола и несется окольным путем к кухне. Там Надежда метет полы, но он выпрашивает топор и к делу приступает. Энергии хоть ведром черпай, даже несмотря на целый рабочий день на стройке. Геля заглядывает к нему в сарай уже почти в сумерках. - Ну, хорош уже махаться, кучу еще укладывать надо! Парень останавливается, руки гудят, ноги гудят, но ему настолько пофиг. Он засматривается на женщину.Она в простом платье, с той же самой косой, но будто бы еще краше стала. - На, держи плюшку. – Она вновь повторяет свой жест вчерашний, выуживая свежую выпечку маковую. - Спасибо, - он ее тут же поглощает, кажется, не жуя совсем. - Ешь, ешь. Силы тебе еще пригодятся. – Она спокойна и умиротворена, словно только проснулась. Хотя вот утром была более бодра и весела. – Ешь да беги домой. Нечего тебе тут шорохаться. И не приходи сюда боле. Влад ничего не понимает, но слушается, отставив топор и на улицу выходя. Она его обнимает легонько и в щеку целует. - Иди. И уже у самой кельи Влада перехватывают чужие сильные руки. - Ты, чертенок, совсем берега попутал? – Левин выше на полголовы и старше почти вдвое. – Совсем страх потерял? - Что происходит? – кулак смачно приземляется в скулу. - Неужто на севере принято с чужими женами шорохаться по кустам? – Макс еще раз бьет наотмашь, ведь цели забить пацана до смерти не стоит перед ним. - Макс, да подожди ты! – Влад пытается перехватить удары, но не удается вообще. - Ты, смотрю, не ждал, вот и я не буду. – За грудки перехватывает и об кирпичи спиной бьет сильно, выбивая весь дух. – Тебя б убить не мешало, раз такое дело, но старейшина не простит, но ведь покалечить не мешает никто. – И Левин опять с размаху бьет по голове кулаком своим. Череватый молчит, задыхаясь и не понимая ничего. Кровь льется отовсюду, застилает глаза и уши. - Если еще раз к ней подойдешь – оторву и хотелку, и вообще закатаю в бетон. – Макс выдыхает громко и, надавав еще пару тумаков под дых, бросает парня на пол и уходит, громко топая. Влад скатывается обессиленно, откашливается кровью, ничего не понимая до сих пор. Он же ничего такого не сделал, чтобы получать! Все тело болит, будто его по камням тащили, привязанным к лошади. Где находится лекарь, парень не знает, поэтому просто выползает к столовой. Там всегда народ есть хоть какой-то. - Боже, - кто-то видит его и вскрикивает, пока Влад окончательно теряет сознание.

***

В себя приходит с трудом, ведь голова просто раскалывается надвое. Пахнет спиртом воздух, отчего понимает, что в лечебнице. Правый глаз открывается, чем не может похвастаться левый. Тот заплыл окончательно. - Владик, - Матвеев сидит возле койки и радостно подскакивает. – Наконец-то очухался. Ты три дня лежал без памяти. Что с тобой случилось? - Ничего не помню. – Голос севший и хриплый и шея жутко саднит. Старается пошевелить конечностями и те слушаются, хоть и болят ужасно. – Что со мной? - Ты словно через мясорубку пропущен, но ни одного перелома нет. Хотя очень знатно помят. – Димка сует ему в руки стакан воды. – Пей, сил набирайся. Все только о тебе и переживают, даже старейшина. Друг скоро убегает, ведь работу никто не отменял, и Влад остается отдыхать и побольше спать. В другой раз его будит лекарь и сует ему какие-то вонючие травки и такое же вонючее пойло. После снова засыпает. Так и меняются по очереди Лекарь и Димка. Пару раз приходят Вика с Марьяной, приносят ему земляники. И в очередной раз просыпается от незатейливого: - Владик, - и шершавая ладонь поглаживает по заплывшему лицу осторожно. Он этот голос не забудет никогда, даже в полном беспамятстве. - Геля… - Молчи, тебе запретил лекарь много говорить. На, плюшку поешь. – Она сует ему в руки булку. – Как ты очутился тут? - Не помню, - хоть память и вернулась, признаваться не хочет вообще. – Ты зачем пришла? - Да шибко уж похудел тут. Сашка совсем не кормит своих пациентов ведь. Так хоть сил наберешься. – Она улыбается тепло, снежностью доселе невиданной. – Ты уж прости дурака моего, совсем на старости лет крыша поехала. Он как домой пришел, то по полу катался, прощения просил у меня. - Кого? – хрипит, едва не подавившись бедной плюшкой. Память моменты замазывает, не спрашивая их нужность. - Максима. Я ему в тот же вечер накостыляла и сдала старейшине. – Она хмура и волнительна. – Объяснила ему, что как было на самом деле, и он затих. Подлец. Лишь бы кулаками помахать, так лучше бы работал с таким энтузиазмом. Геля, нагладив головушку перемотанную, по руке спускается к ладони. Гладит и ее, сжимая слегка. - Но ты помни, что он все еще мой муж, хоть и бестолковый. – Серьезно говорит, а потом, слегка обняв больного, встает и уходит молча. Влад в шоке лежит добрых полчаса, осознавая все. Голова начинает болеть вскоре, и он засыпает. А когда выписывает лекарь его к труду, он первым делом идет на стройку. Максим с Олежкой, оба потные и усталые, затаскивают огромную балку на самый верх сруба. - О, герой-любовник вернулся, - Левин, допихнув балку на место, ловко спрыгивает на траву. – Идем, поговорим. Влад все несколько дней готовился к этому разговору, но все равно нервно сглатывает тугую слюну. Организм уже зажил полностью и снова получить по щам никак не хотел. Макс ему максимально доходчиво объясняет, чья Геля и на каком расстоянии Влад должен держаться от нее. Череватый уверяет Левина, что все понял и обещает чуть ли не на крови, что не подойдет к ней вообще. Не говоря про влажные сны и прочее. После ужина бредет в свою келью, валяется до ночи, набираясь сил, а потом, ближе к рассвету, крадется в кухню. Надежды еще нет, но он устраивается так, чтобы было видно всех, но не его. Почти засыпает, когда наконец-то появляется главная причина – Геля. Повариха ловко разводит огонь в печи, наливает воды в бадьи, солит. Все как обычно перед завтраком, а потом вдруг чувствует на своей талии чьи-то руки. - Ты что творишь, - она, естественно сразу угадала. - Херню. Признаюсь, но не могу больше. – Влад почти стонет, глаза прикрыв, но руки не убирает, лишь сильнее сжимая мягкие бока. - Владик, тебе мало тумаков было? – она и не торопится отстраниться, но и обернуться хочет. - Да мне и дела до тумаков нет, пока вот так могу обнимать. Геля, я к тебе по делу вообще-то. – Он смелости набирается. – Давай сбежим? - Куда? – она все еще улыбается, все же повернувшись к нему лицом, и оказывается в плотных объятиях. Темные глаза Череватого внимательно следят за ее болотными в ожидании ответа. - Куда-нибудь, хоть обратно на север. Много ведь по стране общин, прибьемся куда-нибудь. – Он торопливо говорит, проглатывая буквы местами, будто от скорости зависит минимум его жизнь, а максимум – Гелина. - Ты помни, я все еще замужем. И у меня есть сын. – Небольшая капелька сомнения, к радости парня, сеется в ее глазах. - Оставишь их тут, а там мы никому не скажем. – Мозг быстро обрабатывает новые развилки событий, пока ладони крепче сжимают такое сладко пахнущее тело. - Ты с ума сошел. – Только и произносит она. – Мне надо кашу варить, время идет. И вырвавшись из его рук, к печке отходит и сыплет крупу в кипяток. - Гель, кашу вари и перед завтраком жду тебя по правый берег озера. Иначе один уйду, ведь без тебя и мир не мил. – Он, напоследок залюбовавшись ее фигурой божественной, уходит. В келье ловко сгребает свои небогатые пожитки в узелок и, одевшись добротно и качественно, потихоньку выскакивает на улицу. У озера занимает местечко удобное и, разлегшись в полный рост, ждет. Ждет час, два. Уже рассвет и завтрак прошел. Еще час. Два. Желудок голодно бурчит, ведь с вечера не евши. И вот, когда силы ждать уже иссякли, и Влад собирается уже идти, слышит хруст веток невдалеке. Вскидывается, готовясь драться или просто дать отпор, но видит знакомые кудри и длинное платье. - Дела были, прости. Да и с Максом надо было разобраться. – Она слегка взволнована, ведь и не надеялась, что он еще ждет. А Влад, еще толком не веря своему счастью, обнимает ее сильно, в шею носом тычется. Она лишь хихикает тихонько, ведь щекотно. - Все теперь будет хорошо, - он повторяет как мантру, и целует ее сладкие уста осторожно.