3. То, что невозможно выразить словами

Сугуру приготовился заранее, всё-таки сильнейшего мага не отправляют на пустяковые миссии. Все заработанные средства пошли в дело: тут подкупи полицейского, там кого-нибудь из окон-информаторов колледжа — и вот тебе готовенькая проблемка, дескать, на заброшенном заводе в пригороде были убиты трое любопытных детишек. Убиты духом первого уровня. «Даже не вспотел», — хвалил себя Сугуру, пробираясь на территорию заброшенного лет двадцать назад кирпичного здания, сильно обветшалого, покрытого мхом и глазницами дыр. Петляя среди изрисованных граффити стен, захламлённых цехов и коридоров, прошитых сквозняками, он нашёл укромное местечко, откуда можно было понаблюдать. Соблюдя все меры для сокрытия собственного присутствия, он устроился в своей императорской ложе, откуда открывался потрясающий вид на арену колизея, где вот-вот сразится с чудовищем прославленный токийский гладиатор. Долго ждать не пришлось: белёсая макушка Сатору мелькнула за решёткой изгороди. Вырядился-то — ну точно на праздник! Белая сорочка, брюки на подтяжках, даже бабочку нацепил, павлин хренов! Как только длиннющие ноги достигли нужного помещения, Гето выпустил заготовленную наживку. Угощение что надо! Из чёрного шарика, отправленного к ногам друга, вырвался пар, а за ним и главное блюдо — перекошенное человекообразное существо, кожаный комок, слепленный из кучи обнажённых изуродованных тел, сочащийся мерзкой влагой. — Чего так уныло-то? — протянул Годжо, выкатив нижнюю губу. — Здоровый, неповоротливый — это ж задачка для первоклашки! «Привереда. Никакого уважения к хозяевам торжества!» — обиженно подумал Сугуру. Но несмотря на браваду, повозиться с проклятым духом Сатору всё равно пришлось: обманчиво неуклюжий, он умел переходить на сверхскорость, ловко уворачивался от атак и нападал исподтишка. Сатору в труху разнёс громадные железные двери, пробил в полу глубокую полость, повалил несколько деревьев, что росли на заднем дворе здания, — и лишь после этого ему удалось одолеть духа. — Ха! А ты оказался ничего, — удовлетворённо произнёс Годжо, стоя над фиолетовой жижей, оставшейся после изгнания проклятия. — До секса с ней эта возня, конечно, не дотягивает, но ты честно старался! «Глядите-ка, кто-то сорвал с него листву!» — весело заключил Сугуру и решил, что пора получить долгожданные ответы. — Одурачить болванов из колледжа было даже весело, — начал он, выйдя из тени сырого цеха. — Проклятый дух первого уровня… Я рассчитывал, что ты тоже купишься. В конце концов я же знаю, как ты любишь поразвлечься в бою, а для лучшего друга мне ничего не жалко! Сатору, не вынимая из карманов рук, медленно обернулся. — Дешёвое вышло развлечение, Сугуру. — Ну зачем так грубо? — Он состроил обиженную гримасу. — Я вообще-то старался, даже паинькой был: ни одна мартышка не пострадала! Правда, распугал здесь парочку спящих бомжей… Но да ладно, я здесь не ради твоего развлечения. — Да ты само великодушие! — Сатору натянул дурацкую улыбку. Голос дрогнул. Значит, зацепить его удалось. — А ты при параде? У нас прямо-таки встреча выпускников. — Сугуру елейно ухмыльнулся, разгорячённый обменом любезностями. — Предлагаешь в карнавальные тряпки рядиться? Сам не зная отчего, Сугуру ощутил стыд за свои «тряпки». Это из-за волнения в голосе друга? Он же этого и добивался. Тогда почему наблюдать за смятением Сатору столь отвратительно? Плевать. Это ничего не значит. Нужно просто получить своё. И он получит. — Хотя знаешь… к чёрту прелюдии! Объясни, к чему был весь этот спектакль? — продолжил Годжо. Сугуру выжидательно смотрел в упор, не спеша награждать друга за искренность. Медленно, как лис на охоте, он двинулся вокруг Сатору. — У меня возникли некоторые… вопросы, на которые сложновато ответить без посторонних глаз. Думаю, шести мне как раз хватит. Сугуру замер, затем подошёл чуть ближе, не теряя хладнокровия и лица. — Дошли слухи о визите в колледж Провидицы Метасебии. И сдаётся мне, что привезённое ею пророчество — что ж ещё, разумеется? — как-то связано с недавно расплодившимися проклятыми духами со странной энергией. — Сугуру прищурился. — Ты был в Нихондзуцуми и знаешь что-то, чего ещё не знаю я. Это затрудняет поиски разгадки. Хотя, быть может, и мне есть что тебе рассказать об этих тварях? Мы могли бы поделиться. Взаимовыгодно, я считаю, так что… Может, где-нибудь перекусим? Против планов. Но наверняка сработает. — Да я погляжу, ты и без меня неплохо справляешься! Пальчики во всех пирогах, да? Ты уж извини, но трепаться с тобой о пророчестве я не буду, даже по старой памяти. Вряд ли твоя информация чего-то стоит, раз твои крыски даже содержание предсказания не смогли раздобыть. — Откровенные разговоры по душам, видимо, не наш конёк, да? — Голос предательски выдал обиду. Против воли, против здравого смысла! Нужно вернуть контроль над ситуацией, он всё-таки не с пустыми руками явился. — Ладно, тогда угощаю даму мартини первым. — Сугуру театрально повёл рукой. — Как там поживает ваш дозорный в Нихондзуцуми? — Дозорный? — удивился Сатору. — А что с ним? Дай угадаю, ты убил его? — Бессмысленно пролитая кровь мага — кощунство. Нет, я нашёл его в куче мусора. Твоя печать, кстати, тоже не здравствовала, пришлось поставить новую. — Что?! Когда? — ошарашенно спросил Сатору. — В начале месяца. Сатору нервно хохотнул, явно что-то обдумывая. Зацепил. — Думаю, теперь я нагулял аппетит. — Тебе что, разве нужно его «нагуливать»? — Сугуру издал тёплый смешок. И вдруг на лице друга расцвела ухмылочка — та самая, дуралейская, родом из далёких отвергнутых дней. — Когда сыт по горло враньём и неизвестностью, то да, — сказал Сатору. — Ну и куда хочешь завалиться? — Сугуру сам не заметил, как потерял бдительность и перешёл на «человеческий» язык. — Туда, где в меню большие порции, а у стен — маленькие уши. Грудь сдавило от боли, от ностальгии, от упущенных возможностей и разлуки с юностью. Он знал, куда поведёт лучшего друга. Он давно хотел его туда привести. Туда — в смешную и трогательную обитель всего приземлённого и человеческого. Похожего на дорогую Лу. — О, я знаю отличное местечко, которое удовлетворит все запросы, что ты озвучил, и те, о которых только успел подумать! Дух-транспортировщик плавно, но с ветерком доставил их в раменную господина Ямамото. Сугуру не был здесь целую вечность. Целую вечность не мечтал за тёплой тарелкой вкусной еды, не слышал храп отъевшихся спящих мужичков. Целую вечность назад у порога кафетерия он с жаром припадал к губам радостно повизгивающей Лу. Целую вечность назад, целую вечность... Внутри всё было по-прежнему, будто только его и ждало: те же обшарпанные чистые столики, те же вкусные запахи, те же дремлющие на стеллаже в углу книжки (он перечитал их все!) и высокие окна, сквозь которые струился розоватый утренний свет. Морщинистые мягкие лапки раменной гладили Сугуру по плечу, приветствуя заплутавшего милого гостя. Сугуру точно знал, какой именно рецепт порадует бездонный годжов желудок, поэтому сам заказал два рамена, однако десерт позволил другу выбрать самостоятельно. Разрываясь между малиновым, персиковым и карамельным моти, Сатору решил себя не мучить и взял сразу все. Наконец приземлились. Принялись молча жевать. Сатору задорно чавкал, уплетая за обе щеки, и громко мурчал от удовольствия. Сугуру смотрел на него почти с родительским умилением и радовался, что смог угодить. — Ху-у-ух, — выдохнул Годжо, прикончив свою порцию, высунул язык и от блаженства свёл в кучу глаза. — Тут чё, гастрономический рай? Клянусь, это самый вкусный рамен в моей жизни! Его лицо вдруг резко изменилось, снова став серьёзным. Сатору упёрся ладонями в стол, откинулся на спинку стула — вспомнил, видимо, что они здесь не ради вкусовых открытий. — Ну, вещай, Сугуру. У нас как-никак деловая встреча! Ты сказал, что печать была сломана. А как же проклятый дух, которого она сдерживала? — Что ж, начну по порядку. В апреле я столкнулся с весьма необычной формой проклятий: энергия странная, происхождение тоже, а ещё вместо фиолетовой крови из них струилась чёрная жижа. Но самое любопытное — подчиняются они будто бы выборочно, причём самые адаптивные — духи, бесполезные в бою, но обладающие различными уникальными способностями. Я пировал как сумасшедший! Недолго. Вскоре обнаружил, что агрессивные, боевые духи не подчиняются мне, их можно лишь изгнать. Благо мучения мои прервали слухи о прибытии Метасебии и информация о том, что ты что-то разнюхиваешь в Нихондзуцуми. Там я обнаружил вашего мёртвого «караульного» и какую-то мерзкую тварь… Я никогда ничего подобного не встречал. На вид желейная стрёмная личинка. И ещё эта непонятная полость в пространстве, откуда лился поток энергии неизвестного происхождения. В общем, тьма вопросов и ноль ответов. — Подожди, ты хочешь сказать, что встречал уже много «необычных» духов? — Сатору явно был озадачен этими сведениями. — То есть, духов сейчас по всей стране наплодилось в невиданных количествах, но они обыкновенные. А тот из Нихондзуцуми… он питался незнакомой природы энергией из этой полости, как ты выразился, но это скорее порез, чем полость. Не знаю, как объяснить, но в том месте словно само пространство разорвалось. Оттуда тянет чем-то ледяным, и оно не только испускает энергию, но и затягивает. Жутковато, но завораживающе! — Его спесивая ухмылка внезапно спала, будто Сатору что-то понял. — Неужели… — прошептал он самому себе. — Провидица привезла пророчество и пригрозила, что будут последствия, если его не исполнить. Честно говоря, звучало это как полный бред! Но если она была права… Это многое могло бы объяснить. Сугуру внимательно слушал Сатору, как вдруг — бах! Ему в глаза бросилось кольцо на безымянном пальце друга. Кольцо, чёрт подери! Сатору не носит украшений, только если… Нет, никакое это не украшение — обещание, послание всем вокруг «для меня кое-кто много значит, не стройте на меня планов». Он всё пропустил. Не только суету и возню в Магическом колледже. Он пропустил нечто очень важное. — Так это костюмчик жениха? — не удержался Сугуру, проигнорировав сказанное другом. — Да ладно… Ты чё это, полуфабрикат, женился, что ли?! Маска равнодушия и лжи с треском раскололась. Восемнадцатилетний мальчишка Сугуру столкнул со стула ворчащего Великого Гето и с жадностью приготовился сплетничать. — Можно и так сказать, — ответил Сатору с деланым безразличием. А у самого щёки горели так, что на них можно было бы подогреть ещё по порции рамена. Он посмотрел на руку и покрутил кольцо большим пальцем. В этом движении было столько незнакомого спокойствия, нежности, что в голове Сугуру воцарилась полная ясность. И радость крохотными молоточками застучала по вискам. — Неужели красотка Кенди-Кенди, которая «не твой типаж», всё-таки затащила тебя под арку резать переслащёный до слипания задницы свадебный торт? — С чего решил, что она? — Сатору косил под дурачка, но это было слишком безыскусно и тривиально. — Да вот хотя бы с того, что ты не сказал сразу «нет»! — Сугуру усмехнулся. — А что, ты в кого-то ещё втрескался, или родня нашла тебе «достойную партию»? — Да, на ней, — сдался Сатору. — И ничего я не втрескался! — Глупо, по-ребячески звучало. — А жениться не собирался тем более. — Он внезапно умолк и помрачнел, но уже в следующую секунду натянул привычную ухмылку. — Удовлетворил любопытство? — Повертел головой по кругу, глянул поверх очков. — Может, о деле поговорим? В конфронтации лучших друзей есть существенный минус: слишком сложно солгать или уйти от прямого ответа. Сугуру смотрел на друга, изогнув бровь и метая взглядом безмолвный сарказм и снисхождение. — Не собирался и не втрескался? Но женился. Хах, будто тебя хоть какая-то сила во вселенной способна заставить что-то сделать! Зачем вообще так отпираться? В твоих чувствах к ней разве есть великая тайна? Не понимаю… И потом, ты серьёзно думаешь, что ваши неказистые, детские обжимания по углам никто не видел? — Обжимания? Хах, не понимаю о чём ты! — А, ну я тебе напомню, вдруг позабыл на радостях: прошлым маем мы как-то сидели под деревом на заднем дворе общежития, где я любил читать. Ты тогда сказал что-то вроде «классно было бы пообжиматься здесь с красивой девчонкой»… — Сугуру интригующе умолк, посмотрев Сатору в глаза. — Летом тебя было невозможно вытащить даже просто поболтать в кафешке, и я увлёкся чтением больше обычного. Голос предательски выдал былые обиду и грусть. Сугуру поёжился, сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Бессмысленная дистанция — она нужна Великому Гето, не ему. — Помню был дико душный июльский денёк, я топал к своему дереву, чтобы почитать в теньке, но вдруг увидел там обнимающихся тебя и Кендис. Поначалу даже хотел поздороваться с помпой, чтобы вам неловко стало и пришлось надеть клоунские носики в попытке уйти от прямых ответов. Двинулся уже было к дереву, но тут заметил, что вы… как бы сказать… Были «слишком заняты». Ну честное слово, что мешало раздеться уже, наконец, и заняться этим нормально?! А то тёрлись там в шмотках, как дебилы. Ты, небось, ещё и в брюки спустил, когда я ушёл оттуда! — Сугуру по-мальчишески расхохотался. До слёз и кашля. — Знаешь, я даже был рад за тебя: видимо, судьба любезно предоставила своему сильнейшему сынуле возможность исполнить эту крохотную мечту как можно скорее. Сатору разинул в изумлении рот, а затем придурковато усмехнулся и почесал затылок. — Ну да, было дело! — шкодливо прыснул. — Офигеть, ты чё, правда, нас видел?! Извращенец. — Я-то? По-моему, извращение — бездумно любиться практически у всех на виду, когда хотите держать свою связь втайне! Ну или глупость… Можно было и дальше ломать комедию, оттягивая неизбежное, но и Сатору, и Сугуру оба понимали, что если и продолжать, то ради самой игры. Но одной лишь игры Сатору, очевидно, было мало. — Мы с ней не сами поженились, — он взял в руки малиновый моти и стал крутить, подгоняя мысль, — нас заставили. А всё из-за дурацкого пророчества! Чернокожая Плавалагуна прикатила из Эфиопии лишь затем, чтобы сначала всех напугать до усрачки моей грядущей смертью и пародией на конец света, а потом сказать, мол, ладно-ладно, конец света отменяется, но надо вот этих двоих женить и совокупить, чтоб от их божественного траха родился наш спаситель! Хах, такая бредятина… Но все поверили. Никто и не думал искать другой способ решения проблемы. Если проблема вообще есть! — Сатору немного выдохся, фонтанируя эмоциями: вытянул длиннющие ноги, запихал моти в рот целиком и продолжил с по-хомячьи набитыми щеками: — Я не очень понял, как это работает: типа, помереть я должен через десять лет, но пупса надо успеть состряпать за полгода. М-да… Якобы, раз ей было видение, то нужно кровь из носу следовать предсказанию, иначе чё-то там разорвётся в ткани бытия, бла-бла-бла, и всё накроется в ближайший год, а не десять лет. — Он устало съехал по стулу. — Ну а мы с Конфеткой всего-навсего пытаемся выиграть время и работаем в команде, чтобы разнюхать про эту Метасебию. У нас есть зацепка, но нужно лететь в Бразилию, чтобы её проверить. — Подкинул ещё одно пирожное и подмигнул. — Так что не выдумывай себе всякого. Кендис меня давно не волнует. — Конечно же «не волнует»: вон, какая морда довольная! Как я и сказал, ничто не способно заставить тебя делать то, что тебе неприятно. Хотя бы потому, что ты с боем получил свою свободу от родственничков и будешь готов биться за неё и дальше. Даже жестоко биться… Если уж кто и кайфует от сложившейся ситуации, то это ты. Но забавно другое… — Сугуру задумчиво потёр лоб большим пальцем и прикрыл один глаз. — Ты по какой-то причине отказался от неё, хотя очевидно, что Кендис девчонка твоей мечты. Я помню, как в августе у вас всё заглохло. Не знаю, видимо, ты напортачил или просто хотел убежать от себя. И видимо, сожалел. Но теперь, когда сама судьба, — Сугуру заговорил с шутливым пафосом, — подкинула тебе возможность исправить ситуацию, ты почему-то снова ведёшь себя, как инфантильная балбесина, и руинишь свои же желания. Поразительный талант! — Воу-воу, притормози! Хорош фантазировать. Кендис классная девчонка, но я не собирался на ней жениться. И вообще ни на ком. Брак нам нужен исключительно для того, чтобы нас за границу выпустили. Видишь ли, по-другому не свалить: над страной создали завесу, которая не пускает именно нас с Кенди. Завесу круглосуточно поддерживают два десятка первоуровневых опытных магов: пробиться через неё нереально, проверял. А так мы прикинулись паиньками, и нам позволили отправиться в свадебное путешествие. Разумеется, за нами будет слежка, но это всё равно шанс. Так что никаких чувств. Расчёт — и только. Печально-стыдливая мина, нездоровая суетливость. Кому он, чёрт подери, врёт? — Как удобно, правда?.. Но да чёрт с твоей упёртостью и идиотизмом. У меня хотя бы наконец-то пазл сложился в картинку! Дело в вас с Кендис: вы противитесь и со всех щелей мироздания полезла различная стрёмная гадость. Не то чтобы это доставляло дискомфорт лично мне, я-то не против дармовой армии. Но факт в том, что ты зря не считаешься с силой этой африканской дамочки: она ничего не говорит просто так, а её пророчества сбываются. Другое дело, если вы заподозрили, что она говорит не всё или что-то скрывает, то это меняет расклад. И мне тоже кажется странной поспешность с, э-м, «исполнением пророчества». — Сугуру вновь издал смешок. — Ты вправду веришь в это? В смысле, в пророчества Провидицы. — Ну, из нас двоих именно я был прилежным студентиком и ходячей энциклопедией, поэтому не страдаю от невежества настолько, чтобы игнорировать сказанное Тысячеликой. В их сторону засеменил господин Ямамото с двумя пиалами красивого синего цвета, от которых поднимался пар. Подойдя к столику, он широко улыбнулся и поставил перед гостями по щедрой порции креветок в темпуре. — Подарок от шефа, — тепло произнёс он. — Давно не видел тебя Сугуру. Рад, что ты в добром здравии. — Спасибо, господин Ямамото, — растерянно, почти печально ответил тот. — Господин Ямамото, ваш рамен просто улёт, да и моти крышесносные! — Всё для дорогих гостей! Господин Ямамото поклонился и зашагал обратно на кухню. «И он тоже, да? По-твоему, он жалкая обезьяна? — спросил себя Сугуру, глядя старику вслед. — Вздор. Разумеется, и он тоже. Просто безвредная обезьяна». Сатору уставился на друга с недоверием. — Старика только не трогай, лады? — Этого не стану. Надеюсь, он умрёт раньше, чем я совершу то, что собираюсь… — Какой-то ты непоследовательный. — Сатору усмехнулся. — Что ж, тем хуже для тебя, — добавил он многозначительно, а после ненадолго призадумался. — Ты сказал, что не стал бы игнорировать предсказание… Считаешь, что нам с Кенди нужно забить на свою свободу и плясать под дудку Метасебии? У неё ведь какой-то волосатый качок теперь. — Вздох разочарования. — А её заставляют от ненавистного бывшего ребёнка родить, вот те на! Что это только что было? Неосторожные откровения и сантименты? Вау. — Какой ты непоследовательный, — передразнил его Сугуру и прицокнул языком. — То никакие не любовники и не втрескался, а теперь аж целые бывшие! А ты ещё и ненавистный. Чёрт, да вас на пять минут оставить нельзя, уже что-то разнесли в хлам! — Нафиг иди, я оговорился! — Ты столько раз «оговорился», что будь это «оступился», ты бы уже пересчитал мордой целый пролёт ступенек старой типовой многоэтажки. Сатору оскалился, того гляди зашипит ещё — как котёнок, которого поймали за царапанием нового дивана. Сугуру сглотнул болезненный ком в горле, осознав, что пропустил не просто нечто важное, а нечто до смерти важное. — Я переспал с ней, — сознался Сатору наконец. — В тот день, когда ты ушёл. Переспал и бросил. Всё было отвратительно, потому что я соврал, что не девственник, был небрежен и сделал ей больно. Я не хотел, просто я свинья… Его голос дрожал, тонул в прерывистом дыхании. Сатору вдруг сделался крошечным и раздавленным. Сломленным непутёвыми ошибками. О которых он, судя по всему, впервые говорил не только вслух, но и самому себе. — Утром соврал, что она скучная и что мы друг другу не подходим. — Сатору потупил взор и подпёр голову ладонью. — Просто… всё становилось слишком серьёзно, а я ещё толком не разобрался, что чувствую! Раньше у меня с девчонками всё было намного проще: хихикали ни о чём, целовались недельку-другую и разбегались. А тут фигня какая-то непонятная, которую не знаешь, как контролировать. Отчего так нещадно зашлось сердце? На языке проступила горечь — гнилостное и разъедающее чувство вины. «Ему был нужен кто-то, и он пошёл к ней. Раздавленный моим решением и желающий того, чему ещё не успел дать название. Сатору как и я — не умеет говорить прямо. Видимо, проще было раздеться… Хах, какая ирония: первый секс — единственное, что в моей жизни было лучше, чем у него!» Вместе с тем пальцы дрожали и потели от одной только мысли, что они впервые позволяют друг другу быть уязвимыми без стыда показаться слабаками. Отчего так нещадно зашлось сердце? На языке проступила сладость — тоска по бесстрашию перед откровением, которое переполняло его в тот хмельной вечер с Лу. Сладость освобождения от необходимости всё время быть сильным и неприступным. — Знаешь, поначалу я хотел ответить, что мне без разницы, стоит ли вам плясать под дудку пыльного африканского эскпоната, ведь я всего лишь указал на причину странностей, которую ты в упор игнорируешь, — Сугуру говорил спокойно и размеренно, без жеманств и напыщенности. — Но лучше ответь вот на что: тебе самому-то всё это нужно? Ну, искать способ снова просрать девчонку, которую ты… которая тебе так дорога? Даже если пророчество, репродуктивное принуждение и бездействие старых дураков — мерзость, неужели хочешь отдать свою Конфетку «волосатому качку»? Нет, ты полуфабрикат, каких свет не видывал! — Предлагаешь насильно её в койку уложить, что ли? Хах, ну ты гений! — У тебя и мысли не возникло, будто я имел в виду, что ты должен извиниться перед ней? По-настоящему извиниться, без дурацких расшаркиваний и оправданий. Есть вероятность, что после этого укладывать насильно не придётся. — Если уж и быть с ней, то по своей воле, а не чужой указке. И уж точно не кучке стариков во главе с хитрозадой антикварной дамочкой решать, когда и как нам заводить детей. — Что ж, дело сугубо твоё. — Сугуру поднял кверху руки, как бы снова ограждаясь от неуместных сантиментов. — Вернёмся к тому, с чего начали: услуга за услугу. Есть у меня один приятель из Эфиопии, который когда-то повздорил с этой Метасебией… Если хочешь, попрошу его раздобыть полезную информацию в Африке и разузнаю что-нибудь о Провидице из первых уст. — Хочу. Ты обещал услугу за услугу, вот и услужи, — вновь расхорохорился Сатору. — Мой номер у тебя есть. Если ты его не удалил, конечно. — Значит, будем на связи. Как в старые добрые, — добавил с нарочитой иронией, пряча за ней счастье снова быть важным для кого-то близкого. — Как в старые добрые больше никогда не будет, — поддразнил Сатору, но затем добавил печально и искренно: — Рад был повидаться, Сугуру.

***

«Помнишь, как ты у этого пруда состригла себе чёлку, чтобы быть похожей на актрису с бабушкиного затёртого плаката на кухне?» — добавил Лоренцо вслед за фотографией, присланной Лу по и-мейлу. Лу, разумеется, помнила этот заплывший тиной пруд, куда она бегала с подружками после похода в сельский магазинчик за конфетами: старинный мостик почти сгнил, от тарзанки на дереве осталась лишь ободранная верёвка, но это был тот самый пруд. Лу, разумеется, помнила свой неуклюжий детский позор, когда она — вся такая дива итальянского кино, волосы по ветру,— крутила педали ржавого синего велосипеда, а прохожие ребята тыкали в неё пальцем, истошно хохоча и приговаривая «щипаный овёс на башке», «стриженая швабра». Это она-то? Со своей новой фантастически стильной чёлкой, над которой она пыхтела у пруда почти час? А если Лори услышит, что другие говорят? Он тогда точно посчитает её уродкой. Эти дурацкие ребята и мёртвому зубы заговорят! Скинув велик в кусты, Лу стала красться по мощёной дорожке к дому, но тут её заметила синьора Ардженто, мама Лоренцо, зашедшая к Рафаэлле на «бутылочку винца ко сну», которую дамы обычно распивали за уличным столом. — Cara mia¹, ты погляди на свою Луизиту! — воскликнула синьора Ардженто, хлопнув в ладоши и картинно прижав сцепленные руки к груди. — Как комочек обгрызенный... Лу замерла испуганным цыплёнком и захлопала округлившимися глазами. Ужас. Взрослым иногда ну так не достаёт чувства такта! Надо отдать бабушке должное, она изо всех сил старалась не смеяться, но клятая кондиция сделала своё коварное дело, и Рафаэлла прыснула в ладонь, чуть не подавившись вином. — Птичка моя, ты чего это за чёлочку такую странненькую навертела? — ласково произнесла она, утирая проступившие от смеха слёзы. — Ну сказала бы мне или дедуле, отвели б тебя к старому Джузеппе: он в сорок девятом году отучился на парикмахера у именитого... как же его?.. В общем, Джузеппе перестриг тут у нас не одно поколение — настоящий мастер своего дела! — Угу, когда морщинистые клешни после кампари не трясутся, — добавила синьора Ардженто. Призрак глупой чёлки преследовал семилетнюю Лу до самой осени, пока она не вернулась из деревни во Флоренцию. Рука очертила в воздухе длинную линию сверху вниз. «Мы с тобой точно были бы партнёрами по дурацким чёлкам в то лето!» — с нежностью подумала Лу, не замечая, как сообщения Лоренцо летели одно за другим. Десятки «а помнишь?», «а может?» — не распознанные запоздалые попытки искупить мальчишескую небрежность и стать мужчиной. «Потом отвечу», — отпустила она им безразличную пощёчину. Истолковав своё последнее прощание с Сугуру как потепление после вынужденного расставания, Лу решила навестить его, чтобы вытащить погулять в городе. «Позвонит он, как же! Задница отвалится сделать что-то для собственного счастья», — решила она. И взяла ситуацию в свои руки. Надела хлопковое платье мятного цвета в белый горошек, подкрасилась, заплела косы и, потискав перед выходом сонную Малинку, понеслась на встречу ласковому солнцу и ласковой улыбке Сугуру. Лу очень надеялась, что вновь увидит эту улыбку. Добравшись до уродского храма (о, это страшилище прекраснее всего на свете, потому что прячет от непогоды кого-то очень важного!), Лу взметнулась по ступеням и занесла кулак над дверями. — Гето ищете? — раздался за спиной бархатистый, глубокий голос. Обернувшись, Лу увидела высоченного широкоплечего мулата, одетого в белое поло и белые льняные брюки элегантного кроя. Он упирался бёдрами в перила, курил и ястребом изучал гостью. — Допустим, — неуверенно ответила она. — А что? — Его сейчас нет дома. — О, ясно. — Лу разочарованно выдохнула, спустилась на один пролёт и приблизилась к незнакомцу. — А вы... вы его друг? — Друг? Хах, сильно сказано. — Мужчина метнул в сторону собеседницы взгляд пронзительно ярких ореховых глаз. — Скорее, партнёр по бизнесу. — Бизнесу? — Лу усмехнулась. — Это у вас для непосвящённых так называется? — А, вы в курсе. Ладно, так гораздо проще. — Уголок его губ хищно дёрнулся вверх. — Спите с ним, значит? — Простите?.. — Лу откашлялась и скривила брови. — Ну, про магию обычно знают те «обезьянки», которые спят с магами. Смуглые пальцы изящно скользнули по сигарете, стряхнув вниз крошку пепла. — Вы завели разговор, чтобы оскорблять меня? — Ох, вовсе нет, мадам! Приношу глубочайшие извинения. Он приложил ладонь к груди и отвесил театральный поклон — не безыскусный и напыщенный, как у Сугуру: этот стервец, судя манере держаться, был актёришкой и плутом по натуре. — И потом, вы, наверное, сами знаете, что называть обезьянами не-магов — изобретение нашего «великого» Гето, не моё. Я просто хотел придать иронии своему тону. Вышло грубо, признаю. — Никогда не слышала, чтобы Сугуру так кого-то называл. — Сугуру... — распробовал он услышанное имя на языке с деланой загадочностью. «Странный тип, — подумала Лу, — такая притягательная наружность и до холодных мурашек пугающая развязность». — Я Мóгес, — представился он наконец и с улыбкой протянул ей кисть. — Луиза. Она ответила ему рукопожатием, решив, что не хочет бессмысленного спора из-за небрежности какого-то незнакомого козла. К тому же ей неожиданно стало любопытно. — Давно знаете господина Гето? — Не особо. Сошлись на почве общих интересов и общих неприятий. Он потушил окурок о перила, выкинул его в кусты и сложил на груди мускулистые руки. — Вы сказали, он называет обычных людей обезьянами... Не знаете почему? — У Гето несколько больное отвращение к слабым, особенно к не-магам. Там какая-то личная история. Ничего об этом не знаю, да и плевать я по большому счёту хотел, — почти нараспев подытожил Могес. — Хм, забавно, я-то думал, вы сейчас начнёте расспрашивать меня о тех, кто с ним спит. — Вы не сказали, что с ним кто-то спит, вы сказали, что маги избирательны к «обезьянкам», которых укладывают в постель, — язвительно отпустила Лу, чувствуя, как её всю колотит изнутри от бестактности и пошлости этого человека. Но по какой-то неведомой причине её наполнил жуткий азарт. Могес сдержанно засмеялся, не размыкая красиво очерченных мясистых губ. — Обожаю умных женщин! — Не подлизывайтесь. — Нет, правда. Раз такой, как Гето, пошёл наперекор собственным принципам и обратил на вас внимание, значит вы та ещё штучка! Мерзость. Лу теперь считывала её моментально. Мерзость — как та, что исходила от Джуна и его похотливого папаши. Тогда какого дьявола она до сих пор терпит дикие, мужланские замашки? — Всегда так женщин клеите? — спросила она в лоб, совершенно потеряв стыд от негодования. — Женщины часто на это клеятся. Так что да. — Довольно примитивно. — Вы недооцениваете силу примитивного. Наш мир стал так запутан и сложен, что простого и приземлённого в нём днём с огнём не сыщешь. А оно необходимо как воздух, уж поверьте. Знаю, такое хочется с громом отрицать. Вы ещё слишком молоды, а остроумие принуждает вас всё усложнять. Однажды вы поймёте. — Примитивное меня вовсе не влечёт. — Какой очаровательный снобизм. — Ну, я флорентийка, это наш общий местный недостаток. — Лу нежно улыбнулась и достала пачку сигарет. Могес осклабился, не спуская с неё глаз. Едва ли происходящее было для него чем-то новым, но он, очевидно, получал удовольствие даже от привычных вещей и неискушённых людей. Поднеся к лицу Лу зажигалку, он любезно поделился огоньком. — Спасибо. — Это ничтожная благодарность за вашу приятную компанию, Луиза. Красивое имя, кстати. И страна ваша красивая. Грязноватая и шумная для Европы, конечно, но я не склонен придираться по пустякам. — А откуда родом вы? Акцент не английский, значит, вы не американец. — Эфиопия. — Вау! — И если вдруг интересно, мне тридцать четыре. Ну, раз уж мы знакомимся. Лу выдохнула струйку дыма, склонила голову набок и призадумалась. — Скажите, а Сугуру... то есть, господин Гето способен причинять людям боль? Могес изучающе вглядывался в её лицо, словно приценивался, что можно говорить, а что нельзя. — Вы его, выходит, тоже почти не знаете. Кто вы для него? — Вы не ответили на вопрос. — Отвечу, если ответите на мой. — Послушайте, я не играю с вами, и... — А я играю. К тому же меня к вам влечёт, поэтому и хочу услышать, что вы с Гето либо бывшие любовники, либо просто друзья. Хотя ваша озабоченность говорит совсем о другом. Но мне даже жаль, что такая хорошая девушка влюбилась в плохого мальчика. Обидное жизненное клише. «Мутный урод. Такое ощущение, что хочет получить рычаги для манипуляций. Сам же посмеялся, когда я предположила, что они с Сугуру друзья. Видимо, и близко не приятели. Какая же я идиотка! Неужели настолько отчаялась, что задаю эти вопросы сомнительным незнакомцам?.. Господи, Сугуру, ну во что ты ввязался? Что у тебя за дела с такими, как этот хрен?» — Знаете, я лучше пойду, — не вкладывая эмоций, закончила Лу и поспешила вниз. — До встречи, жестокая синьорина! — задорно крикнул Могес ей вслед. Вся храбрость вмиг улетучилась, оставив после себя ощущение гадкой досады и грязи. Что это вообще было? «Хорошая девочка и плохой мальчик. Сраный любитель избитой, косомордой бульварщины! Строит из себя хранителя тайного знания. Интересно, среди магов большинство такие? Комиксы про супергероев — ложь. Те, кто владеет большой силой не несут за неё никакую ответственность, лишь презирают тех, у кого этой силы нет», — размышляла Лу, глотая слёзы. Плохой мальчик. Это Сугуру-то? Её Сугуру, хмельно и печально глядящий на неё сквозь темноту гостиной. Сугуру, грустно толкающийся ногой от земли на качели из шины. Сугуру, ласково вонзающий мокрый язык меж её нижних губ. Этот Сугуру не причинит кому-то боль без причины. Ведь не причинит? Он не развеял сомнений Лу, когда она спросила его о том странном инциденте с мужчиной, которому Сугуру угрожал. Угрожал и сказал ей об этом прямо. Опасно пытаться оправдать любой его поступок. Сугуру лгал. Сугуру недоговаривал и уходил от прямых ответов. И это тоже её Сугуру. Как бы ни было больно, нужно принять, что всё это — прекрасное, доброе, лживое, обиженное — всё это вместе и есть Сугуру Гето.

***

— Какого хрена? У меня здесь не бордель, Могес! — раздались с противоположного конца коридора возмущения Сугуру. До этого радостно спешившая Лу замедлила шаг и прислушалась. — Разумеется, нет. Будь эта унылая, помпезная дыра борделем, здесь было бы на порядок приятнее находиться! — съязвил Могес и молодцевато хохотнул. — Нашей организации очень жаль, что она не сумела наладить для вас поставки эфиопских шлюх, — надменно-елейным тоном ответил Сугуру. — Могесу подойдут шлюхи всех цветов и комплекций! И не обязательно шлюхи. Лишь бы вкусные да без предрассудков в ебле. — Заканчивай быстрее, я посылал за тобой ещё в полдень. Жду в моём кабинете через двадцать минут. И не забудь как следует вымыть руки, — брезгливо добавил Сугуру, после чего скрылся за самой дальней дверью. «Двадцать минут. Надеюсь, этого хватит, чтобы уломать его на свиданку», — прикинула Лу и двинулась вперёд, не глядя по сторонам, чтобы быстренько проскочить комнату, где находился её неприятный новый знакомый. — Buonasera², синьорина. Ей это не привиделось? Ноги замерли против её воли. Лу задержала дыхание и медленно повернулась на зов наглеца. Глаза стали лихорадочно блуждать по тяжёлым алым шторам, закрывающим свет, по изысканной лепнине на потолке, по загорелой спине дремлющей на гигантской кровати девушки. По чему угодно, лишь бы не по обнажённому телу Могеса. Животный импульс заставил её посмотреть. На лице Могеса застыло неподвижное, пробирающее до мурашек выражение, широкий рот растянулся в удовлетворённой, выжидательной улыбке. Гибкие пальцы неторопливо, но безжалостно сжимали крупную головку сочащегося остатками спермы естества. До того гадко и стыдно, что невозможно не смотреть. — Что такое, Луиза? Не нравится порнушка с чёрными мужиками? — поддразнил он её. — Я, знаете, как-то больше по накачанным азиатам с толстыми членами, — без раздумий сыронизировала Лу и нервно усмехнулась. Затем зажмурилась, мотнула головой и унеслась в заветный кабинет под разнузданный гогот Могеса. Румяная, наэлектризованная, тёплая — бросилась в объятия изумлённого Сугуру, зарылась носом в пахнущую чистотой и телом ткань хаори. Почувствовав, как его руки обхватили её талию, Лу облегчённо хныкнула. — Прости, что не предупредила, — тихонько проскулила она, — но ты бы тогда не брал трубку или придумал миллион отговорок, даже если бы умирал от желания увидеться. — Ты слегка не вовремя, у меня деловой разговор. — С тем занятным... баклажаном с причиндалами навыпуск из комнаты по соседству? — Этот «баклажан» приставал к тебе? — Да нет. Просто подозрительный, мерзкий тип, лезущий не в своё дело. — Э-э-м, вы знакомы? — Самую малость. Разговорились на прошлой неделе, когда тебя здесь не было. Честно говоря, не понимаю, что за «дела» ты ведёшь с подобными мордами. — Мы оба не вписываемся в магическое общество, поэтому держимся друг друга. Не то чтобы он был мне симпатичен, но Могес делится полезной информацией, поэтому приходится терпеть его. Уверен, это взаимно... Он точно не лез со своей пошлятиной? — в голосе Сугуру задребезжала зыбкая тревога. — Да пофиг мне на него. Лу обвела взглядом дорогие сердцу черты, поднялась на носочки и провела пальцами по иссиня-чёрной пряди «красивой дурацкой» чёлки. — Что такое? — Сугуру оказался не готов к её неприкрытой ласке и изобразил фальшивое удивление, выдавив бледную полуулыбку. — Ничего. Хочу касаться тебя. Хорош прикидываться загадочно-неприступным изгнанником, который «боится причинить близким боль из-за того, кто он есть», я уже видела тебя голым! И пьяным. И... — Тш-ш-ш! — Сугуру впился ладонью в рот хохочущей Лу и почувствовал себя безвольным, бескостным, не способным удержать сладостный смех. Лу совершенно не помогала ему: расшалившись, звонко чмокала горячую влажную ладонь, надувала щёки, сводила глаза к переносице, а под конец нежно притёрлась щекой. Сладкий-пресладкий зверёчек. Одна из её кос мягко прижалась к запястью Сугуру. — Пошли на свидание, дурень, — жалобно проговорила она в его подрагивающие пальцы. Ненормальная. Ну что творит? Совсем стыд потеряла. Как её оттолкнуть? Как держать грёбаную дистанцию? — Не сегодня, — ответил на выдохе Сугуру, — нужно поговорить с «баклажаном». Сатору озадачил меня своими... — Сатору? Вы снова общаетесь? — Лу просияла. — Оказываем друг другу поддержку по старой памяти. — Не ври, что не скучал по нему! — Скучал. Но как в старые добрые больше никогда не будет, — повторил он вынесенный лучшим другом приговор, и его глаза потухли, — поэтому скучать бессмысленно. — Однажды всё наладится, вот увидишь, — подбодрила его Лу и вновь заключила в объятия, прижавшись скулой к груди. Наладится. Сугуру уже и вовсе не понимал, какие именно события станут для него этим словом. Всё было проще и яснее, пока прошлое не заставило его желать и гореть. — Уоу! Присоединитесь к нам с Макото? На пороге кабинета возник Могес, сверкая наглостью и белозубой плутоватой улыбкой. — Стучать не учили? — Сугуру еле сумел подавить раздражение. — Ты сам меня звал, Гето. Знал бы, что будете здесь шалить, я б не торопился. — Я позвоню, — буркнула Лу и вылетела прочь, не глядя на Могеса. — До свидания, синьорина! — Он отсалютовал ей вслед, затем обратился к Сугуру: — Так что тебе нужно, приятель?