2. Словно древнее божество

— Существует ли Санта? Я не знаю, детка, спроси у папы, — отвечала Патриция Марино, подмахивая и без того чернющие ресницы тушью. Всё в комочках. Но ей была к лицу эта элегантная небрежность. Шестилетняя Лу пожала плечами и вопросительно взглянула на читающего газету отца: в тяжёлом, рыжеватом свете настольной лампы его изящные франко-японские черты казались особенно притягательными, и дочурка понемногу начинала догадываться, отчего лавочницы на овощном рынке покрывались румянцем и улыбками, стоило господину Эмилю заговорить с ними. — Пап? — Возможно, Лу, возможно... Возможно, есть и бог на небе. Кто знает, кто знает... М-да, возможно, мне не стоило так отвечать. Но назад уже не отмотаешь, — виновато добавил он, почесав затылок, затем улыбнулся ласково и нелепо.

***

— Деда! А, деда... — канючила Лу, тряся его за штанину год спустя. — А бабуля сказала, что за камнями на речке прячутся духи тины и камышей. Это ерунда, да? — У нас с бабулей немного разные взгляды на мир, — задумчиво ответил Умберто, вдавливая окурок в дно керамической пепельницы. — Выходит, бабуля ахинею говорит... — Бабуля — натура романтическая, — влюблённым тоном пояснил он. — Деда, а, деда! А почему у мужских статуй такие маленькие пиписьки? — ...

***

— Знаешь, Луизита, дедушка наш из тех, кто видит красоту лишь в созданном человеком, и за этим барахлишком уже позабыл о красоте первозданной. А ведь у природы ещё много всяких штучек! — заходилась сказками Рафаэлла, нарезая во дворе салат к ужину. Солнце почти скрылось за горизонтом, августовский воздух остывал, щедро даря ароматы скошенной травы, отцветающего жасмина и первых ноток перебродившего винограда. Этот воздух переполнил счастьем и уютом детскую грудь. Тогда Лу и подумать не могла, что однажды придётся расстаться с любимым Кьянти¹. — Если приглядеться, везде можно отыскать добрых духов природы, — продолжала бабушка, — хоть в лапах кипарисов, хоть под розовым кустом, хоть у колодца за почтой. Они добрые и смешные, моя птичка, хотя иногда любят поозорничать...

***

Едва ли пытавшееся её убить страшилище можно было назвать добрым озорником. И вообще хоть чем-нибудь. Тонны научно-популярной литературы, роликов, статей в интернете — неужели все они не имеют смысла? Она же не сошла с ума? Лу понимала — она это видела. И его видела. Он бесшумно и легко приближался, словно призрак в тёмном одеянии, с рук и щёк испарялась чёрная влага, оставляя лишь грязно-алые разводы его собственной крови. Аккуратно обхватив Лу за плечи, он помог ей встать, затем приподнял большим и указательным пальцами её подбородок и осмотрел, не ранена ли. Она узнавала линию губ, изящный разлёт тонких бровей и россыпь чернильных прядей. Только его не узнавала. Было что-то чужое, почти пугающее в его лисьем шаге, в мутном блеске зрачков и леденящем кровь спокойствии. Спокойствии, после того, как он сделал... такое. Сомнения и шок измотали Лу, она устала думать и безостановочно спрашивать себя о том, что произошло. Ей было страшно, больно, грустно, странно, и к этому давящему вороху чувств примешивалась робкая радость. Шмыгнув носом, Лу хныкнула и уткнулась лбом в широкую грудь, поёрзала по ней, как котёнок, и замерла. Дыхание над её головой сделалось громче и чаще, но руки так и не легли на её плечи. Лу виновато отстранилась и взглянула в лицо напротив. — Сугуру? — спросила она так, словно не была уверена. — Что это... как? Что за чертовщина произошла? — Ты не должна была это увидеть, — бросил он безразличным тоном и, манерно соединив руки под широкими рукавами хаори², сделал несколько шагов в сторону. — В обычной ситуации простые смертные не видят ни духов, ни магию. От этой чуждой ему напыщенности Лу неосознанно поморщилась. — Простые кто? — Она вздёрнула брови, не веря, что на полном серьёзе слышит подобный бред. Да ещё и от него. — Ты сказал духи, магия? — А что, по-твоему, это было? Вряд ли съёмочная команда «Звёздных войн» прислала сюда аниматроников³. Наконец-то он заговорил по-человечески. — Говоришь так, будто это правда — всего-то обыденность, которая случается каждый день, — растерянно произнесла Лу. — Ты ничего не знаешь об этом мире. Под носом у людей творится то, о чём они понятия не имеют, потому что слишком слабы. Но именно люди и порождают эту грязь. «Откуда в его словах столько высокомерия и злобы? Нет, Сугуру и прежде с недоверием относился к людям, но сейчас... Зачем он подчёркнуто разделяет "людей" и себя? И вообще, почему он так одет?» — Не верю, что приходится говорить это всерьёз, но, если ты способен бороться с подобной нечестью, ты, выходит, маг, что ли? — Как бы бредово это ни звучало, тебе придётся поверить. — И разумеется, всё слишком сложно и запутанно? — Если я начну объяснять, боюсь, придётся пропустить свой поезд. — Торопишься куда-то? Или не хочешь говорить именно со мной? Черты его лица разгладились, плечи опустились, стряхнув надменность и чванливость. — Ни то, ни другое, — покорно и искренне ответил Сугуру. Лу замолчала, сомкнула веки и стала просто дышать в надежде справиться с потрясением и одолевающими её вопросами. Он прав: она действительно ничего не знает, не понимает и слишком устала. — Прости, я из-за шока даже не поблагодарила тебя. Спасибо, что спас мне жизнь, — её голос сделался мягче. Снова мяуканье из соседнего переулка. — Господи, Малинка! — тотчас опомнилась Лу и подорвалась с места. — Ну что я за крокодил, совсем забыла про неё! Только косы и мелькнули за поворотом. Удобный момент, чтобы уйти, покончить с расспросами и объяснениями. Покончить с ней. С ними. Сугуру стиснул зубы и отправился следом. Изнутри его била дрожь от одной только мысли, что они вновь говорят. На мгновение можно было притвориться, что ничего не было — ни разочарования, ни убийств, ни самоотречения. Да и признаться в том, кем он стал... Только не ей. — Моя маленькая, моя хорошая, — вернул его в реальность голос Лу. Она сидела на сырой земле рядом с открытой переноской и целовала в белый лоб свою пушистую усатую подругу: трогательная, желанная, настоящая. И он — дурак в тряпичной мишуре. «Скоро на поезд, пора заканчивать унылые любезности», — попытался он реабилитироваться в собственных глазах. — У меня руки и ноги до сих пор трясутся. Поможешь донести переноску? Пож-а-а-луйста, — ребячливо протянула Лу. «У меня нет времени на эти ничтожные проблемки! Я не стану ввязываться во всякую ерунду и никуда с тобой не пойду». — Можешь зайти в гости. Родители только завтра днём вернутся. Пропахшее сигаретами, ночной свежестью и нагретой листвой дежавю. Под языком защекотало. — Зайти в гости? Чтобы что? «Выпить, послушать музыку, поговорить о всякой ерунде, а там как пойдёт»? — Если захочешь. Тот самый доверчивый взгляд, влажный блеск внутри зрачков. Тот же вогнутый изгиб бровей, плавная линия разомкнутых губ. У него что, колени дрожат? — Прости, это было слишком. — Лу застенчиво мотнула головой. «Видимо, смутилась того, как я молчаливо пялюсь на неё с глупой рожей». — Совсем забыла, что у тебя поезд. Ещё и припахать тут решила, — оправдывалась она, чтобы как можно скорее сгладить воцарившуюся неловкость. Лу встала с колен, приложила кошку к плечу и подняла переноску, которую Сугуру тут же перехватил. — Я провожу. Невежливо и попросту гнусно будет оставить тебя сейчас одну, — его голос снова сочился слащавой снисходительностью. Всю дорогу до дома они молчали — выбирали стратегию для разговора, который рано или поздно всё равно случится. Или нет? Ни у него, ни у неё не было ответа, и потому молчание казалось наиболее уместным компромиссом. Добрались до дома. Снимая в темноте обувь, Лу злилась — на себя, на Сугуру, на фальшь между ними. Она прошлёпала босиком на кухню, чтобы дать Малинке «вкусняшку», затем поднялась в гостиную. Каждый её жест был пропитан безмолвным раздражением. Сугуру видел это, но продолжал внушать себе, что всё в порядке, и вообще он сейчас уйдёт. Но вот его непослушные ноги торопливо перебирали ступени. «Будь я проклят всеми проклятиями на свете!» Он замер позади Лу. — Что ж, рад был повидаться, пусть и при весьма странных, пугающих обстоятельствах. Надеюсь... — Может, хватит уже?! — сорвалась она и развернулась к нему. Зажмурилась, сжала руки в кулаки и процедила: — Ты же знаешь, как я этого не выношу. «Не выносишь пародию на общение. Ты ведь это силишься сказать, малышка Лу?» — Я понимаю, ты ушёл, потому что тебе было плохо да ещё и врать о себе приходилось. Как понимаю и то, что ты мог на что-то обидеться и вычеркнуть меня из жизни. Понимаю. Но я совершенно не понимаю, чем заслужила этот сраный напыщенный спектакль! Просто скажи честно и прямо — можешь даже плеваться в меня своим восхитительным сарказмом! — или пошли куда подальше, если сочтёшь нужным. Только, пожалуйста, прекрати делать из меня идиотку. Противно. Знает, когда нужно обойтись без полумер. Лу впервые бросала ему вызов, и Сугуру, разомлев от новизны, даже не думал гасить её огонь. Он сделал шаг вперёд, и мутный фонарный свет с балкона обнажил на его лице покорную полуулыбку, похожую на отпечаток безжалостного самоуничижения. Сугуру медленно, как бы спрашивая, обхватил запястье Лу, затем сделал на нём несколько круговых движений большим пальцем. — Прости. Наверное, я перестал быть тем, кого ты знала. Она мотнула головой и сделала длинный выдох. — Я ничего не понимаю в магии и злых духах, в ваших обычаях и взаимоотношениях, но если бы услышала что-то такое от своего одноклассника, подумала бы, что он подсел на героин. Лу издала добрый смешок, и Сугуру невольно ответил ей тем же. Он отпустил её кисть и склонил голову. «Даже теперь, когда она знает правду о шаманском мире, я всё равно вынужден ей лгать! Ей — последней, перед кем мне хочется изворачиваться». — Я больше, как бы вернее сказать, не вписываюсь в общество магов: пошёл своим путём, оборвав прежние связи, — острожно признался наконец Сугуру, потому что всё его существо изголодалось по откровению. Потому что каждая частичка этого дома была расшита узором произнесённых здесь однажды искренних слов. И тех, что он произнести не смог. — Из-за Сатору? Вы рассорились? — Хах, нет, с ним я как раз не ссорился. Но Сатору остался там — на побегушках у старейшин, а я обзавёлся собственными последователями. Забавно вышло: Сатору, с его-то неискоренимым бунтарством и амбициями! И я — прилежный студентик, чтивший правила. Каждый из нас будто не на той стороне. — Люди умеют удивлять. С каждым годом убеждаюсь в этом всё сильнее. — Лу сложила руки на груди и уставилась на свои босые ноги. — Я видела пирожочка зимой. Сатору, в смысле. — Вот как? И что же? Завела с ним разговор? Она заметила, как Сугуру моментально оживился, услышав имя лучшего друга. — Мне хотелось. Ты знаешь, я не боюсь общаться с незнакомцами. Но меня очень... — Лу свела брови, чуть склонила набок голову, как она обычно делала, погружаясь в воспоминания. — Меня очень поразило то, насколько кто-то хочет казаться тем, кем не является. Наверное, Сатору удобно прикидываться яркой витриной и бесконечно переклеивать ценники, чтобы другие не увидели, как он «испортился», иначе никто не захочет его себе — такого несовершенного. — Это можно понять, не заговорив с человеком? — Я и с тобой не говорила. Не знаю, как объяснить. Обычно всё на физиономии написано! Причём физиономия эта куда честнее, чем те слова, которые я услышала бы в ответ на вопрос «тебе грустно?» или типа того. Сатору был грустным. Наверняка из-за тебя. Сугуру стиснул зубы: он давно убедил себя, что «сильнейший Сатору» вынесет что угодно — удобное оправдание на любой случай. Оно работало лишь потому, что никто не напоминал ему о Сатору. — И мне вдруг сделалось горько и стыдно. Это было так... жалко: твой лучший друг сидел и кривлялся сам с собой, натягивая на измученное, печальное лицо глупую лыбу. Вертелся, как ужаленный, и подмигивал своему отражению в стеклянной двери. В девять лет я так делала наедине с собой, когда меня отверг мальчишка, который мне нравился. Самообман работает неплохо лишь до тех пор, пока не выжмет из тебя все соки. — Это его рабочий способ — игнорировать проблему. И Сатору в нём весьма успешен. Я даже не припомню, чтобы когда-нибудь видел его прямо вот грустным. В магическом сообществе слабость — непозволительная роскошь. Лучше уж обманываться, что тебя ничто не способно задеть. В конечном счёте в это поверят остальные. И тогда никто не сможет тебя достать. — Хорошо, что я никакой не маг. Меня б там сразу сожрали! — Лу хохотнула, но резко притихла, поймав совершенно иную нить размышлений. — Погоди, так это ты занимаешься «изгнанием злых духов» за деньги в том стрёмном... том странном храме? Друг недавно притащил меня туда, сказал, что ему помог некий господин Гето. — Верно, — ответил Сугуру без энтузиазма. — Ого. Это же круто! Помогать другим — благородное дело, сам когда-то сказал. — Её глаза восторженно засияли. — Я рада, что ты нашёл своё место, пусть и не всё сложилось гладко. Будь здесь рядом Сатору, Сугуру без раздумий попросил бы лучшего друга вышибить ему мозги Красным. Благородные планы по истреблению не-магов — прямо-таки светоч добра! Вынужденная мера, и только. Он, разумеется, не может делать исключений. Но, возможно, стоит пересмотреть уничтожение отдельных персон? Ни его вера, ни новый мир от этого точно не пострадают! Он всего капельку. Хотя бы несколько. Хотя бы одну. — Я изгоняю духов не из-за благородства, а ради денег для своей организации. «А ещё силы и власти». — Ну и что? Я тоже не влюблена в уход за стариками, но это не отменяет того, что я делаю доброе дело. В конце концов вряд ли маги питаются святым духом или солнышком. Вы же тоже как-то зарабатываете? — Не идеализируй меня. — Да вот ещё! Лу говорила с подчёркнутым оживлением, но что-то внутри гаденько скреблось и тревожило. Почему ей не стало легче, когда она узнала правду о Сугуру? Может быть, дело в том, что он говорил слишком жестоко и вычурно? Или в том, что способен убить голыми руками? Может быть, всё разом. И ещё совершенно точно — потому что его больше нельзя обнять и поцеловать без повода. Потому что хочется. Потому что никакие они, на хрен, не друзья! А теперь, выходит, и вовсе друг другу никто. С этим надо что-то делать. — Знаешь, я устала от дерьма этого паршивого вечера. — Лу выдохнула и заговорщически хмыкнула. — Надеюсь, псевдомонашеский нарядик не запрещает тебе бухать? — Что, снова кофе по-голландски? — Думаю, мы уже слишком взрослые для такого наивного притворства. — Предлагаешь хлестать прямо из бутылки? — Sì⁴, господин Гето. Этот дом его не отпустит, не простит за наигранность, не заставит притворяться сильным, если не осталось сил, не оставит без нежности, смеха, музыки, понимания. «И без украденного родительского пойла, конечно же». Сугуру тотчас почувствовал, как тяжёл и неудобен каждый слой его одеяния, которое погребло под кусками дорогущей ткани простые юношеские желания и радости. Он не хотел вспоминать, но вспомнил, что ему всего восемнадцать. Что он отказался от юности в тот момент, когда по локоть утонул в крови и принял на себя отцовскую роль. И вроде бы не горевал по такой ерунде. Вроде бы. — Заманчиво, но мне пора. Прости, что не посижу с тобой. У меня есть обязательства перед парочкой сирот: долгая история, которую расскажу как-нибудь в другой раз. «Кретин! Зачем ты так сказал? Что, собираешься и дальше с ней видеться, пудря при этом мозги всякой брехнёй о помощи нуждающимся обезьянкам?» — Если тебе интересно, моё время для «другого раза» освободится через четыре дня. Можем сходить в бар или, не знаю, пошататься по разным местам. Предки будут дома, поэтому у меня не получится. Но я обязательно сообщу, когда они улетят в командировку фотографировать своих «масеньких дельфинчиков»! — Лу зажмурилась и смешно замахала руками, пародируя разговоры родителей о работе. Схватить бы её одной ручищей да прижать к себе крепко-крепко! Как тогда, в их последнюю встречу у кафетерия. Чтоб забыла, как дышать! Забыла, как болтать! Чтоб забыла своё имя, дурёха! И целовать, целовать, целовать без устали... Сугуру сплёл пальцы под рукавами и сдержанно поклонился. Не без виноватой улыбки: ясно давая понять, что этот жест — всего лишь эпатажный спектакль, в котором он высмеивает себя самого. И никому, кроме неё, в целом мире не положено об этом знать.

***

— Я пойду в этом платье! — Нет, я! Почему ты вечно хватаешь самые красивые, а мне уродские оставляешь? Это нечестно! — Сама виновата, что черепаха. — Нечестно! — Господин Гето, ну скажите ей, что я первая выбрала это платье! Сугуру пялился в дисплей телефона, мысленно составляя смс для Лу. У него был номер и ни единого оправдания для самого себя. Спор Мимико и Нанако отвлёк его от самоистязания, вернув к насущным обязанностям. — Девочки, не ссорьтесь. Купим вам ещё хоть десять платьев. — Но до магазина я пойду в этом! — настаивала Мимико. — Нет, я! — не сдавалась сестре Нанако. — Чтобы никому не было обидно, никто не наденет это платье, идёт? И ссориться не из-за чего. В ответ на него обрушился новый каскад двойной истерики. Сугуру утомлённо приложил ко лбу ладонь и с мольбой поглядел в потолок. «Как же с детьми всё-таки бывает сложно. Если б я только мог спросить совета у мамы». В горле застрял горячий ком. «Достаточно ли я смогу дать этим детям? Сколько бы ни прикидывался важным, я всего-навсего восемнадцатилетний дурак с амбициями бога. Учитель Яга сказал бы, что мне самому ещё нужен отец». Сугуру тотчас отрёкся от этих размышлений. Его злило, что с каждым днём он всё меньше относился к себе серьёзно. Он столько принёс в жертву во имя нового себя, что допустить мысль, будто всё это бессмысленная выходка, было равносильно пуле в висок. Благодаря роковому выбору в деревне он стал свободным и избавился от уныния, разъедающего душу на части. Сугуру не учёл одного: то, что ему дороже всего, осталось в жизни, которую он перечеркнул. Прогулка по торговому центру помогла ему забыться. Только люди раздражали. С жадностью вглядываясь в лица, он безостановочно бухтел, что «от обезьяньего смрада у него начинает кружиться голова». Сугуру задевал людей плечами и вальяжно разглагольствовал о том, что не за горами тот миг, когда на свете станет легче дышать. Мимико и Нанако слушали его вполуха: девочек занимали вереницы ярких юбочек и футболок, а не странные причитания взрослого дядьки. Они тянули его за руки в разные стороны, смешно припрыгивали, корчили рожи и переливчато смеялись, дыша изо всех сил счастливым детством, которого у них могло не быть. Этот смех напомнил ему, почему он выбрал ненавидеть и уничтожить. Вечером Сугуру пригласил на чай одного из инвесторов своего культа, чтобы «серьёзно поговорить». Недавно он прощупал перспективную схему по раскручиванию на деньги богатых и мнительных: пообещать избавление от проклятия, когда будет внесена достаточная сумма, но никаких обещаний, разумеется, не выполнять, а просто выжимать из бедолаги всё до последней йены. Довольно скоро у первого обманутого закончились все сбережения и он справедливо потребовал от Гето исполнения своей части сделки. Стоя над мокрым багровым месивом и брезгливо оттирая со щёк чужую кровь, Сугуру сказал себе: «Он меня вынудил своими истериками. Грязные макаки не смеют указывать мне, что делать». Правда, найти ещё одного такого же доверчивого глупца оказалось непросто. «Надо бы нанять ассистента, который будет профессионально заниматься всякой докучливой ерундой, на которую у меня нет времени. И вдобавок терпимее относиться к обезьянам. Иначе я буду убивать быстрее, чем пополняется мой банковский счёт». Скорее всего, этим вечером он тоже убьёт. Выплат не было два месяца, а траты на вербовку последователей увеличивались. Из-за двери слышался радостный визг Мимико и Нанако, которые носились по коридору. Сугуру по-отечески улыбнулся, затем посмотрел на своего гостя. — Поймите меня как мужчина мужчину, — смущённо тараторил тот, потирая пухлые пальцы. — Жена, будь она неладна, постоянно хочет то новые вещи, то по курортам летать. Про аппетиты любовницы я вообще молчу! Да и дети уже взрослые: за университет плати, за отдельное жильё плати, а ещё за развлечения, за еду. То там, то сям кручусь, как в западне, понимаете? — Он выдавил заискивающую улыбку. — Я перевёл вам двадцать пять миллионов, господин Гето, это весьма щедрая плата. Избавьте уже меня от этого гнусного проклятия, оно мешает жить, работать да и... Он не успел договорить. Сугуру щёлкнул пальцами, и мужчину окружил рой жёлтых крылатых духов. Они схватились кривыми вытянутыми ртами за кожу лица своей жертвы и начали медленно тянуть её в стороны. — Достаточно, — притормозил Сугуру летунов, затем ужасающе ласково обратился к скулящему от страха гостю: — Никогда не смей говорить со мной в приказном тоне, это ясно? Теперь расскажу, что тебя ждёт. Иллюзий не строй, лучше шевели крохотными мозгами, иначе я лишусь терпения. Так вот, либо ты сейчас идёшь в банк и переводишь деньги, либо ты мне больше не нужен. Ну что? Натяжение кожи возобновилось, из глаз несчастного заструились слёзы, губы тряслись, складывая невнятные звуки. Его мучитель же спокойно восседал напротив, ангельски улыбаясь и вглядываясь в искажающееся лицо. Грохнули двери, раздался топот. — Господин Гето здесь! — объявила Нанако, протягивая вперёд ладошку. Сугуру остановил казнь и обернулся. К нему приближалась Лу, которую вели за руки его громкоголосые девочки. Вся объятая лёгкостью и весенним теплом, с перекинутой на плечо французской косой, в зелёной мини-юбке и белой футболке с надписью «Italians Do It Better⁵» — Лу будто сошла с экрана старого молодёжного ромкома. Непредназначенная этому месту. Несовместимая с убийством. — Господин Гето, вас спрашивает эта красивая девушка! Щелчком пальцев Сугуру приказал духам отпустить свою жертву, но понял, что было уже поздно: Лу всё видела. — Считай, тебе повезло, — тихо обратился он к побледневшему инвестору. После поднялся с кресла, перехватил Лу из рук девочек и вывел в коридор. Она недоверчиво отшатнулась и поглядела через плечо Сугуру, на зловещую полоску света из комнаты. — Что это было? Что ты делал с лицом того человека? Оно было всё перекошено. — Тебе показалось. — Снова делаешь из меня идиотку? — Я знаю, что ты не идиотка. — Ты ему угрожал, или что? Ты применял силу? — Ты бы всё равно не увидела. Мало кто из не-магов может видеть проклятых духов и магию. — Почему ты так спокоен? — Так угрожал я, а не он. Из-за чего беспокоиться? Лу замолчала и глубоко вдохнула. Тревога легла на плечи колючей проволокой, впилась в кожу. Сугуру точно не рассказывал всего и темнил, а сейчас вдруг милостиво подбросил часть головоломки. Несправедливо. — Я тебя не узнаю, — только и смогла выдавить из себя Лу. — Может, и к лучшему. Жестокий незнакомец. Лу хотелось верить, что у его сомнительных поступков есть причина, но увиденное в той комнате было за гранью. — Лучше бы ты послал меня на хрен, а не юлил и делал вид, что мы можем общаться как прежде. — Я не говорил, что будет как прежде. — Но и прямо не говорил вовсе! — Лу выдохнула и в последней попытке достучаться обхватила обеими ладонями руки Сугуру. — Ты помнишь, что я всегда готова тебя выслушать? Ты мне дорог, и я ничего не забыла. Поэтому мне хочется знать, что с тобой. Но если меня это не касается, если я для тебя не важна, скажи как есть. Клянусь, я уйду и больше не стану лезть в твою жизнь. Выбившаяся из косы тонкая прядь колыхалась от её дыхания, за тканью футболки напряглась грудь, тени скользили под ресницами, а пальцы цепко и решительно держали его пальцы. Как он откажется от неё? — Не собираюсь я тебя никуда посылать. Поговорим в другой раз? Я пока не готов. — Ловлю на слове. Из комнаты засеменил инвестор, а за ним вприпрыжку понеслись до самого выхода Мимико и Нанако, строя рожи и улюлюкая. Лу облегчённо засмеялась и немного расслабилась, глядя на беззаботность детей. — Чтобы я не приходила впустую, скажи, когда ты будешь свободен? — Я позвоню. — О да, позвонишь. Наконец-то мы можем позволить себе такую роскошь. — Она смешно и очаровательно поджала губы. «Ты мне дорог, и я ничего не забыла», — сладко отозвалось внутри Сугуру и горячо разлилось от горла до низа живота. — Пойдём, я провожу, — произнёс он с чинной любезностью. Они вышли в густые сумерки, в объятия душного воздуха, пронизанного пряностью листвы. Минув семь ступеней широченного крыльца, остановились у ворот перед вторым спуском. — Я знаю, что ты хороший человек, Сугуру, — сказала вдруг Лу и поглядела на него с надеждой. — Но похоже, сбился с пути, когда поссорился с Сатору и обиделся на целый свет. Это может быть скользкая дорожка. Пожалуйста, не прячься от тех, кому ты не безразличен. Он молчал, глядя в сторону, на верхушки гор и лесов вдалеке. Напряжённый, чётко очерченный профиль, гордая осанка и величавое спокойствие — Сугуру напоминал древнее божество. Он повернул голову к Лу, и в колодцах его матовых глаз трепыхнулось что-то первобытное, ехидно вопрошающее: «Я хороший человек? Ты так думаешь, девочка?» Его пальцы расцепились под рукавами. Сугуру плавно потянулся к Лу, обхватил одной рукой под её грудью и медленно огладил. Жар наполнил его ладонь. Дыхание участилось. И когда Лу покорно опустила веки, чуть подавшись вперёд, Сугуру ощутил, как дёрнулся и начал наливаться под слоями одежды его член. — Доброй ночи, — произнёс он сквозь зуд в пересохшем горле и заспешил обратно в храм. Но не тут-то было. Лу не осталась стоять и киношно глазеть ему вслед, а полетела следом, жадно обхватила крепкий торс. — Ну и свинья ты наглая, Сугуру, — прогнусавила она, вжимаясь щекой в его лопатку. — Ручонки похотливые распустил и свалил в закат, чтобы не обсуждать свою выходку. Хрен тебе! Я всё видела, всё чувствовала! И если у тебя не хватает смелости или совести затащить меня в кровать, давай я это сделаю? «Ни у кого на свете нет твоей пронзительной нежности! Твоей трогательной искренности и веры в людей», — задыхаясь от боли думал Сугуру, прижимая к себе руки Лу. — Спасибо. Спасибо за то, что ты такая... — Ты опять о чём-то подумал и сам себе ответил? Утратив над собой остатки власти, он горько рассмеялся и склонил отяжелевшую голову. — Прости за то, что я такая наглая свинья. Но я правда должен идти. Нужно девочек укладывать и доделать кое-какие дела. — Сделаю вид, что я купилась. Она отстранилась, позволив ему с достоинством продолжить своё бегство. Но как только Сугуру поднялся по ступеням, Лу вскинула руки и шкодливо прокричала: — Сладкой-пресладкой ночки, Amore mio! Пусть тебе приснится наш горячий секс! «Вот же дурында», — пронеслось в голове улыбающегося ей Сугуру. Захлопнулись двери храма. Повисла тишина. Наваждение потихоньку отступало, пока Сугуру искал Мимико и Нанако, чтобы уложить спать. Рутина вернула под ноги почву, напомнила о больших планах. Было уже далеко за полночь, когда он брёл к месту, где решил выпустить высокоуровневого духа. Азарт пружинил мышцы, горячил кровь, прояснял мысли. Сугуру был заинтригован предстоящей встречей. Она вне всяких сомнений случится! Настало время привлечь внимание Сатору и разузнать, что творится в магическом мире.