Ice wall

How can I be lost?If I've got nowhere to go?Searched the seas of gold.How come it's got so cold?

Сербия встретила Аделину серым небом и прохладным ветром. Она стояла у большого стеклянного фасада выставочного центра, где проходило киберспортивное мероприятие, и обдумывала предстоящую работу. Гостей было много, большинство из них уже стекались в просторный холл. Аделина поправила длинное пальто и убедилась, что фотоаппарат, который она всегда носила с собой, надёжно лежит в сумке. Она взяла себя в руки, как обычно, готовясь к знакомым улыбкам, к лёгким разговорам с коллегами и к необходимости быть в центре внимания, несмотря на желание остаться в тени. Работа всегда шла по плану, и сегодняшний вечер не должен был стать исключением. Когда она вошла внутрь, её внимание привлекли голоса. Кто-то смеялся, кто-то обсуждал результаты турниров. Она направилась к небольшому столику, чтобы взять бокал вина, но почувствовала на себе чей-то взгляд. Едва повернув голову, она увидела его. Мирослав. Он стоял немного поодаль, возле группы знакомых, с которыми, казалось, был поглощён разговором. Но в какой-то момент их взгляды встретились. На долю секунды Громова ощутила тепло: воспоминания о той ночи в Лондоне, о разговоре у моста вспыхнули перед глазами. Она уже хотела улыбнуться ему, но тут что-то изменилось. Мирослав взглянул на неё… холодно. Так, как будто она была для него абсолютно чужим человеком. В его глазах не осталось ни намёка на тепло или дружелюбие, которые она так хорошо помнила. Он словно разглядывал её сквозь ледяную призму — мимоходом, отстранённо. И это её ошеломило. Лина остановилась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не могла понять, что только что произошло. Почему он смотрел на неё так, будто она была случайным прохожим? Почему этот взгляд — короткий, мимолётный — оставил в её душе горечь, которую она не могла объяснить? Мирослав отвернулся, продолжая разговор, и это казалось для него естественным. Но для неё — это было как удар. Её руки дрогнули, и она едва не пролила красную жидкость, которую только что взяла. Глубоко вздохнув, Аделина заставила себя прийти в себя. "Может, мне показалось," — подумала она, но в глубине души знала, что нет. Остаток вечера прошёл для неё словно в тумане. Она улыбалась, разговаривала с людьми, делала снимки, но её мысли неизменно возвращались к тому ледяному взгляду. Каждая её улыбка становилась всё более натянутой, а её движения — автоматическими. Позже, когда толпа в зале стала редеть, она вдруг заметила Плахотю снова. На этот раз он стоял в одиночестве, сложив руки на груди. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался непроницаемым. Аделина долго колебалась, но затем всё же сделала шаг вперёд. Она больше не могла терпеть этот холод. Ей нужно было понять, что происходит. Подойдя ближе, она нерешительно окликнула его: — Мирослав. Он медленно повернулся к ней, и её сердце снова сжалось. Его взгляд был всё таким же равнодушным. — Привет, — произнёс он. — Мы можем поговорить? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё кричало от тревоги. Он не сразу ответил. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и в этой тишине для неё звучало целое море вопросов. Наконец он кивнул: — О чём? — О том, что с тобой происходит, — сказала она, глядя прямо ему в глаза. Мирослав вздохнул, его лицо оставалось непроницаемым. — А что должно происходить? — его голос звучал спокойно, но отстранённо. — Ты смотришь на меня, как на чужую, — тихо сказала она. На мгновение на его лице промелькнуло что-то, похожее на раздражение, но он тут же взял себя в руки. — Потому что, может, так и есть, — ответил он. Эти слова были словно пощёчина. Аделина почувствовала, как её дыхание перехватило. — Почему ты так говоришь? — спросила она, её голос стал слабее. Мирослав посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Потому что я понял, что ошибался, — произнёс он. Она не могла поверить своим ушам. — Ошибался? В чём? Он помолчал, будто пытаясь подобрать слова. — В тебе, — наконец сказал он. — Я думал, что мы стали ближе. Думал, что после той ночи ты хотя бы раз напишешь, что-то скажешь… Но ничего. Ты просто пропала. Его слова, резкие и обвиняющие, заставили её замереть. — Я… — начала она, но её голос дрогнул. — Я думала, что ты не хочешь, чтобы я… — Ты всегда так думаешь, да? — перебил он. Он хмыкнул, покачав головой. — Конечно. Потому что зачем пытаться, если всегда можно сделать вид, что ничего не случилось. Его слова были как нож. Она пыталась найти оправдание, но не могла. — Мне жаль, — тихо сказала она. — Жаль? — переспросил он, его голос стал твёрже. — Ты всегда так, да? Прячешься за "мне жаль", вместо того чтобы что-то сделать. — Это не так! — вдруг выпалила она. Мирослав посмотрел на неё с ледяным спокойствием. — Аделина, ты всегда оставляешь за собой пустоту. Ты думаешь, что если ты ничего не скажешь, то это проще для всех. Но это не так. Она молчала, не в силах найти, что сказать. — Знаешь, — добавил он, его голос стал тихим, почти шёпотом, — я думал, что ты другая. Эти слова были хуже, чем крик. Она почувствовала, как в её груди поднимается что-то тяжёлое, обжигающее. — А ты, — наконец произнесла она, её голос был хриплым от сдерживаемых эмоций, — всегда думаешь, что знаешь людей лучше, чем они сами. Мирослав молча посмотрел на неё. Его глаза были как лёд, и в этот момент между ними выросла стена — невидимая, но непреодолимая. — Может быть, — сказал он, отворачиваясь. Он смотрел, как она берёт свой бокал и уходит, не сказав больше ни слова. И в этой тишине он вдруг понял, что этот разговор был не началом, а концом. Аделина вышла из зала мероприятия, сдерживая дыхание. Воздух был пропитан лёгкой сыростью, холодный ветер, гулявший по улицам, напомнил ей о том, что ночь выдалась неуютной. Внутри у неё царил полный беспорядок, словно кто-то ворвался и разбросал всё, что она когда-либо пыталась собрать и упорядочить. Она шла быстро, почти на автомате, не глядя по сторонам. Огни Сербии, обычно такие манящие, казались ей сегодня чужими и равнодушными. Высокие здания с ровными рядами освещённых окон напоминали безучастных свидетелей её смятения. Улицы были почти пусты, изредка мимо проезжали машины, и их фары выхватывали из темноты её хрупкую фигуру — невысокую, укутанную в пальто, с усталым лицом и чуть опущенной головой. Она ощущала, как сердце сдавливает невидимый обруч. "Как это всё получилось?" — спрашивала она себя снова и снова. Её мысли метались между холодным взглядом Мирослава, его словами, которые были как удары, и её собственным бессилием что-либо изменить. "Ты всегда оставляешь за собой пустоту." Эти слова не выходили у неё из головы. Они жгли её сознание, заставляли вновь и вновь переосмысливать свои поступки. Был ли он прав? Действительно ли она такая — та, кто боится стать ближе к людям? Или это просто его восприятие, его иллюзия? Она свернула на более узкую улицу, где фонари светили тусклее, и замедлила шаг. Каждый звук в этой тишине казался громче: её каблуки тихо стучали по асфальту, ветер шелестел мёртвыми листьями, а где-то вдалеке каркнула ворона. Её всегда утешала прогулка в одиночестве. Но сегодня одиночество не давало утешения — оно нависло над ней, как тяжёлая тень. Она попыталась разобраться в своих чувствах. Почему его слова так сильно ранили её? Почему этот ледяной тон, этот взгляд, полный отчуждения, казались ей настолько болезненными? Ей ведь никогда раньше не было дела до того, что думают о ней другие. Но с Мирославом всё было иначе. Их короткая, но искренняя связь, их ночь в Лондоне, казалось, что-то изменили в ней. И всё же она ушла тогда, не написала, не проявила себя. Почему? Она знала ответ. Она всегда знала. Её страх. Страх быть отвергнутой, страх стать обузой. Она всегда думала, что проще сделать шаг назад, чем рисковать. А теперь этот страх оказался пророчеством, которое сбылось. "Ты думаешь, что если ты ничего не скажешь, то это проще для всех." "Но это проще", — мысленно ответила она, но тут же почувствовала, как слёзы навернулись на глаза. Она остановилась, с трудом удерживая себя от того, чтобы разрыдаться прямо посреди улицы. Холодный воздух обжигал её лицо, но слёзы всё же прорвались, тонкими дорожками потекли по щекам. Она судорожно вдохнула, прикрывая рот рукой, чтобы сдержать рыдания. "Я всегда так делаю, — подумала она. — Ухожу. Прячусь." Её ноги дрожал. Ей нужно было добраться до отеля, скрыться от этого ветра, от безучастных улиц, от своих собственных мыслей. Она вспомнила его лицо. Это был не просто холодный взгляд — это была окончательная черта. Он больше не хотел ничего объяснять, не хотел слышать её. Она потеряла шанс, который, возможно, был важнее, чем она себе представляла. Добравшись до перекрёстка, Лина остановилась перед светофором. Её взгляд упал на своё отражение в стекле витрины. Лицо в нём казалось чужим. Большие карие глаза, обычно тёплые и жизнерадостные, сейчас были наполнены болью. Щёки покраснели от ветра, волосы растрепались, и она вдруг поняла, насколько уставшей она выглядит. "Вот так меня, наверное, и видит Мирослав сейчас, — подумала она. — Слабую, растерянную. Лишённую смысла." Она отвернулась от своего отражения и перешла дорогу. Впереди показался её отель. Высокое здание с яркими огнями манило теплом, но она ощущала только внутреннюю пустоту. Когда она вошла внутрь, тепло лобби обволокло её, но не принесло утешения. Её руки всё ещё дрожали, когда она подошла к лифту. Двери открылись, она зашла внутрь, нажала кнопку своего этажа и прислонилась спиной к стене. В зеркале лифта она снова увидела своё лицо. И на этот раз её мысли вернулись к прошлому. Она вспомнила своего отца. Его тёплую улыбку, его уверенность в том, что она сможет добиться чего угодно. Он всегда говорил ей: "Аделина, ты должна идти вперёд, даже если боишься. Ты не можешь жить, если будешь всё время прятаться." Но она пряталась. После его смерти она построила вокруг себя стены, которые никто не мог разрушить. Даже те, кто пытались. Двери лифта открылись, и она медленно вышла в коридор. Её номер был в самом конце, и каждый шаг к нему казался тяжёлым. Когда она закрыла за собой дверь, тишина комнаты показалась почти оглушительной. Она медленно сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула и поставила сумку на стол. Её взгляд упал на фотоаппарат. Она медленно достала его, провела пальцами по корпусу, словно он был чем-то живым. "Я могла бы сделать что-то иначе?" — подумала она. Но ответа не было. Она села на край кровати, опустив фотоаппарат на колени, и снова почувствовала, как слёзы накатывают на глаза. Она не пыталась их остановить. Впервые за долгое время она позволила себе просто почувствовать боль. Но больше всего её мучило другое. Неужели этот холод, который она ощутила сегодня, останется с ней навсегда? Неужели она уже никогда не сможет исправить то, что было разрушено? Она закрыла глаза, позволив слезам стекать по щекам. Этой ночью в её душе выросла ледяная стена — такая же высокая и непреодолимая, как та, что была между ней и Мирославом.