пролог

я видел тебя на небе в картинах ван гога, в паузах бетховена, во дворах домов, где стихи обитали, позабыв про хозяев, позабыв про кров. я видел тебя в новостях, зловонных больницах и ужасных теплицах, где царит гной. тебя можно увидеть везде:

на каждой странице, на просторах ниццы, на фотографиях с чужими лицами.

везде,

но не рядом со мной.

***

      Еле слышный шёпот в темноте комнаты прерывается лишь на то, чтобы взглянуть за окно в непроглядную белую снежную стену. Зима в этом году в культурной столице выдалась безумная: то погода тёплая настолько, что снег, лежавший до этого неделю, превращается в кашу вперемешку с гололёдом под ней, то морозно до побеления костяшек и мелких трещин от минусовой температуры. Часы тикают в такт постукивания тонких, как у скелета, пальцев, без опозданий отбивая каждую секунду, превращающуюся в очередной час, проведённый за работой. От неё уже голова болит, но надо закончить, прежде чем уйти домой. Наушники надевать нет смысла, потому что, кроме Лизы, в офисе никого нет, так что из динамика новенького телефона звучат треки из скрупулёзно собранного плейлиста «избранное». Согнувшись едва ли не вдвое, она заканчивает очередную таблицу, чтобы на понедельник в списке задач было меньше пунктов.       Несколько забывшись в рабочих делах, она не слышит ничего вокруг: ни завывания ветра за окном, ни ливня, так неожиданно для февраля начавшегося, ни музыки… Ни открывшуюся с едва слышным скрипом дверь и шагов в её сторону. В целом, их обладатель всегда ходит бесшумно — кажется, что даже в мёртвой тишине не получится услышать ни единого звука от тяжёлых кроссовок. Мужчина по-кошачьи огибает столы, становясь за спиной Лизы, мягко кладя руки на женские плечи и заставляя девушку вздрогнуть от испуга и моментально выпрямиться. Она едва не ударяется о чужой подбородок, вовремя успевая затормозить и устало приподнять уголки губ. Антон чуть массирует рельеф мышц, пытаясь хоть как-то расслабить и без того напряжённое тело.       — Не слышала, как Вы вошли, тренер, — девушка в последний раз сохраняет таблицу в excel и чуть поворачивает голову, чтобы в практически кромешной темноте разглядеть знакомые черты лица и на несколько мгновений задержать дыхание. — Что-то срочное? Если Вы по поводу соревнований, то я ещё на прошлой неделе взяла отпуск.       — Я и не переживал на этот счёт, — хмыкает озорно. — Ты работаешь за семерых, ещё бы тебе не дали.       Набокова талантлива, в этом нет сомнений. Умудряясь совмещать тренировки, соревнования и тяжёлую для глаз и спины работу, она никогда, кажется, не выгорает. Ей нравится сфера её деятельности ровно в той же мере, что и тяжесть лука, когда натягивается тетива для очередного удачного выстрела по мишени. Она — лучший по России стрелок. Не самая юная, но невероятно зоркая и непоколебимая в своём деле. Принципиальность — её конёк, если на то пошло, иначе бы стеллаж с наградами не был бы её личным достижением и огромной гордостью. «Никогда не отвлекайся и не сдавайся, даже если весь мир обернётся против тебя», — как девиз звучат голоса родителей набатом каждый раз, когда она переводит взгляд с трибун на жюри, а двумя секундами позже — на мишень в пятидесяти метрах от её внушительно-крепкой фигуры.       Лиза лишь хмыкает на брошенную вскользь последнюю фразу, не зная, что ответить. Она никогда не пыталась быть лучшей из лучших, но её перфекционизм и педантичность не позволяют бросить дело, каким бы трудным оно ни было. Возможно, это преследует её с самого детства, если брать в расчёт строгость, а порой и жестокость, с которыми её воспитывали. Это не испортило отношений с родителями, но и близкими их назвать даже сейчас трудно: спортсменке никогда ничего не запрещали, но свои ограничения тоже были и не всегда плодотворно влияли на психику. Нельзя было вернуться позже одиннадцати. После школы никаких гулянок, а по выходным — сплошная учёба и чтение книг. «Бедная Лиза» до сих пор звучит как насмешка даже спустя восемь лет после окончания школы.       — Знаешь, я так и думал, что найду тебя здесь, — говорит куда-то в макушку, пока Лиза продолжает чудить в таблице, которую нужно сдать до обеда понедельника, а она совершенно не успевает толком ничего из-за огромного объёма работы в начале года. — Может, пора бы и домой поехать? Нельзя себя так загонять — вредно скажется на тренировках и соревнованиях, — девушка только усмехается, приподнимая уголки губ в полуулыбке, — они оба знают, что не скажется: максимум на следующий день, если вдруг она решит приехать невыспавшейся на работу в единственный свой выходной, но и тут чашечка ароматно пахнущего кофе спасёт утро.       — Мне нужно закончить задачу, иначе к понедельнику забуду, — откинувшись на спинку стула, Набокова почти разочарованно выдыхает, когда ладони тренера исчезают с плеч, поворачивая стул в свою сторону и заставляя посмотреть на него.       Спортсменка не отводит взгляд, — почти восхищённый и по-детски восторженный, — приподнимая в немом вопросе правую бровь. Она ожидает ответа, как лев, будучи в засаде, ждёт, когда жертва потеряет бдительность. От её внимательного взгляда не проходит мимо и усталость мужчины, будто ему не давали спать вот уже целую вечность, хотя его руки никогда не дрожат, а глаза всегда светятся отеческой заботой. Для него нет понятия «плохой человек», если ты уже знаешь, что от него ожидать. С тренером легко и непринуждённо было всегда. С самого начала их контракта общение пошло в гору, будто они всю жизнь шли плечом к плечу. Он для спортсменки до сих пор остаётся чем-то личным, неизведанным, будоражащим кровь в жилах. Оттого приятнее получать похвалу после соревнований и на тренировках, несмотря на то, что девушка старается не выделяться среди других чемпионов. Лиза знает, что с её стилем стрельбы и профессионализмом ничто и никто не сравнится. Тем не менее это меньшее, что она имеет. Зоркое зрение — единственное, что сподвигло её пойти в этот вид спорта.       — Не хочешь зайти к нам на ужин? — чуть наклоняется вперёд, — непозволительно близко для тренера, но достаточно для «друга», — будто пытается разглядеть хоть что-то в глазах напротив. — Иначе опять уснёшь и даже не поешь нормально.       — Не опять, а снова, — Набокова почти не улыбается и не может сдвинуться никуда: ни вправо, ни влево, ни назад, — она в ловушке, из которой нет выхода, пока мужчина не добьётся своего. — И, насколько я помню, Ваша супруга не особо рада моей компании.       Девушка по виноватому взгляду видит, что ему нечего сказать, но они оба знают, что ничего с этим не поделаешь. Тем не менее она смотрит почти с вызовом, совершенно не зная, что тренер предложит дальше.       — Ну, можем просто заехать куда-нибудь, если хочешь, — и Лиза начинает усиленно думать, будто под гипнозом скользя по мужскому силуэту в свете фонарей за окном и взвешивая, насколько это будет плохой идеей.       — Зачем это Вам? — она не сможет отказать ему, кажется, никогда, и дело даже не в том, что испытывает к нему, хотя даже тут непонятно: симпатия эта из-за продолжительной совместной работы или тренер действительно нравится ей в романтическом плане. — Вас дома наверняка ждут, чтобы поужинать и провести время вместе.       Часы показывают почти восемь вечера, так что задерживаться действительно не стоит им обоим, но уделить время семье уже не получится: время уйдёт на ужин и приготовления ко сну. Это единственная причина, почему спортсменка соглашается вслед за вышесказанным, начиная собираться, пока Антон, запретивший обращаться к нему по имени-отчеству, аналогично надевает куртку, а вслед за ней — и шапку с шарфом. Он молчит о том, что супруга в командировке, — это ничего не изменит в любом случае. На улице всё-таки не месяц май, а конец января. Мороз пробирается под кожу будто бы иглами, замораживая организм вплоть до самого сердца, которое чудом бьётся в минус десять. Из-за этих скачков многие поскальзываются, получая травмы, или страдают от головной боли.       Лиза выходит, благодаря за открытую дверь, и закрывает кабинет, боковым зрением наблюдая за Антоном. В её уставшей голове снова проскакивает мысль, что они бы могли стать неплохой парой, будь она немного старше, либо сам мужчина — чуток моложе. И всё равно она оставляет её где-то на задворках своего сознания, дабы не прельщаться лишний раз, не привыкать к соблазну мечтать о том, кто одним лишь своим появлением радует. Набокова думает, что он заменил ей и друга, и отца, и наставника. В общем-то, всех, если так поразмыслить, потому что друзей, в том числе и близких, у неё нет толком, а высказаться кому-то нужно время от времени, поэтому стабильно раз в несколько месяцев тренер становится невольным психологом. Каждый раз, когда девушка от безысходности хочет перебить всю посуду в доме или работы настолько много, что возникает непреодолимое желание убиться, она звонит ему либо приходит в гости, если есть возможность. Рассказывает, что накопилось на душе, иногда плачет, но зачастую обнимает до тех пор, пока дрожь в руках не утихнет.       Антон позволяет. Не из жалости. Не потому, что он по доброте душевной приютил её под своим боком. И точно не потому, что они похожи друг на друга личностно. Просто ёкает сердце, когда у Лизы подрагивают губы, прежде чем первая слеза скатится по щеке. Или в те нередкие моменты, когда под глазами цвета моккачино залегают тёмные синяки и чуть впадают веки, делая их гораздо насыщеннее, чем обычно. Мужчина не может не проникнуться чужой усталостью, потому что сам точно такой же. Он прекрасно знает, какого это — работать на износ, чтобы и деньги были, и моральный покой за совмещение работы и спорта. Порой он задумывается о том, как бы ему хотелось, чтобы они жили в одном доме. Могли бы вместе ездить на работу, общаться больше, да и вообще проводить время вместе. И до сих пор удивляется, как эта одарённая кроха умудряется не выгорать. Тренер зачастую задумывается, что могло стать причиной, но единого ответа не находит, кроме того, что ей действительно нравится это всё, но тем не менее он и догадываться не смеет, что основная причина заключается в нём самом и желании получить то самое элементарное «Горжусь, Лизок!» и подтверждение того, кто никогда не давал в себе усомнится, кто всегда только и делает, что поддерживает без грамма осуждения.       Набокова сама не понимает, почему для неё это важно, ведь у неё есть буквально всё, чтобы спокойно и счастливо не то чтобы существовать, но жить! Тем не менее… она уже не представляет свою жизнь без него. Наверное, так бывает, когда ты с человеком знаком не первый и далеко не последний год. Она знает, что даже если накосячит, то Антон точно вступится за неё, предоставит своё плечо и поможет справиться с любой проблемой. Он заботится о ней, как о родной дочери, несмотря на то, что кровных уз у них и быть не может. Если бы у девушки спросили, как бы она его описала, то не иначе, как «незаменимый» и «очаровательный» — его харизма поразительно действует абсолютно на всех, хотя она никогда не видела вокруг мужчины толп людей, жаждущих с ним познакомиться, пообщаться и тем более подкупить его доброту. Наблюдая за ним каждый раз на соревнованиях или других мероприятиях, спортсменка не понимала, почему большинство из его окружения отсеиваются будто по щелчку пальцев, успев дать лишь визитку, — никто ни разу надолго не задерживался. Она честно списывает это на жизненный опыт и обширные познания в психологии, но изредка, без причины думает о том, что ему гораздо приятнее общаться именно с ней, чем с кем-либо другим. Это очень даже греет одинокую душу.       — У тебя день рождения в понедельник, помнишь? — тренер запоминает-хранит-лелеет каждую мелочь о ней, хотя не должен, потому что так верные мужья не поступают: кто угодно, но не они. — Что бы ты хотела получить в подарок?       — Мне бы до него дожить сначала, — за это Лиза безболезненно, но ощутимо получает по макушке, хихикает недолго и задумывается на пару минут. — Не знаю, честно говоря. У меня всего в достатке, — это происходит каждый год ровно в один и тот же день, но в голову действительно ничего не лезет, хотя так и тянет сказать, что она будет рада только его компании, но не больше.       Она не говорит этого — молчит, будто воды в рот набрала, потому что обещала себе не думать об Антоне ни в каком плане, кроме дружеского, хотя даже тут старается не сильно разгоняться, потому что хорошими друзьями их назвать сложно. Они нечто большее как вместе, так и по отдельности. Несмотря на разницу в возрасте, росте — пятнадцать сантиметров ни дать, ни взять, ну, — и многих других аспектах, они с самого знакомства понимают без слов, по одному лишь вскользь брошенному взгляду друг на друга. Если бы не обстоятельства, Набокова назвала бы их родственными душами, но нет — череда случайностей свела их вместе в своё время, но не более того. Всё остальное лишь выработалось совместными тренировками и годами работы бок о бок.       — Это ты и в прошлом году говорила, — хмыкает тренер невесело, в очередной раз поражаясь стабильности их общения. — Совсем не меняешься. У тебя же должна быть хоть какая-то мечта или цель. Где твоя необыкновенная тяга к совершенствованию?       «"Необыкновенная", "саморазвитие"… Загнули Вы, конечно, тренер. Её никогда не было», — спортсменка усмехается своей мысли, садясь в машину, дверь которой так любезно открывает собеседник. В салоне тепло, и даже кресло предусмотрительно включено на обогрев, будто бы завлекая уснуть прям как есть и не просыпаться до конца дней своих. Мечта есть — завести щенка добермана, но она даже звучит недостижимо с её-то графиком жизни. Да и оставить будет не на кого, когда Набокова будет уезжать на соревнования, особенно если это будет другой город. Выучить китайский язык и то звучит в разы легче. И всё же это пока что единственный пункт, который никак не получается осуществить.       — То, что я бы хотела, никак не вписывается в мой распорядок дня, что уж говорить об остальном, в целом, — девушка пожимает плечами, с тоской разглядывая пейзаж за окном, плавно сменяющийся с семейства игольчатых на жилые дома, больше похожие на извращение архитектуры, чем современные постройки.       — «К сожалению, всё хорошее мы осознаём только с опозданием. Живём в тоске по прошлому и в страхе перед будущим. Где угодно, только не в настоящем», — вставка Ремарка, конечно, не совсем подходит сюда, но это единственное, что может сказать Антон. — Пока не попробуешь, не узнаешь. Не томи, Лизок.       «Лизок» греет всё, что возможно вообще, в том числе и озябшие пальцы, которые так до конца и не согрелись. Тренер — единственный человек, которому спортсменка позволяет так себя называть, потому что только он умеет вложить в это обращение столько сугубо отцовской заботы о ней и нежности, что ноет, колет, режет под рёбрами. Она не представляет себе, что произойдёт и как переживёт, если он исчезнет из её жизни раз и навсегда, поэтому не имеет права на ошибку, испортив их взаимоотношения. Девушка надеется, что в темноте он не заметит, как едва-едва подрагивают тонкие, красные от холода пальцы, стоит услышать собственное имя, а глаза будто бы потухают, чуть заслезившись от перенапряжения — за компьютером, конечно, и никак иначе. Она кидает взгляд на мужчину, задумываясь о том, стоит озвучивать или нет, но практически сразу отворачивается к окошку, подмечая для себя, что едут они отнюдь не в нужную сторону: не домой и не на так называемый ужин, из-за чего тревога зарождается по крупицам внутри девичьего сердца.       — Вы решили меня схоронить раньше времени? Или просто хотите запугать, чтобы я озвучила своё пожелание? — Набокова посмеивается, различая череду деревьев. — Предупреждаю сразу: у меня золотая медаль ГТО по бегу.       Водитель лишь вторит смеху рядом, качая отрицательно головой, но отвечает лишь, что едут они как раз за подарком, который он естественно уже успел «забронировать». Что это — всё-таки остаётся секретом, но следом летит: «Я всё предусмотрел и подготовил. В первое время помогу освоиться, но дальше — сама». Спортсменка затаивает дыхание и улыбается взволнованно, перебирая варианты вплоть до очередного вида спорта, но не спрашивает — знает, что мужчина ничего не расскажет, только молчать будет в тряпочку, как партизан, хитро улыбаться и отметать абсолютно каждую идею. Так проходит её день рождения из года в год, но больше всего поражает лучницу исключительно то, насколько хорошо он предугадывает её пожелания в чём бы то ни было, — память ни разу не подвела Антона. Пока они едут, из динамиков раздаются рок-хиты Германии, но девушка совершенно не обращает на это внимания, хотя мужчина включил их только ради подсказки, пускай и умалчивает об этом.       Фары освещают дорогу достаточно, чтобы прочитать название на указателе, после которого молодые люди сворачивают: «Съезд 300 м». Лиза молчит усердно и не поддаётся любопытству, несмотря на неизмеримое желание по-детски закидать вопросами, но вместо этого смотрит всё на дорогу, накапливая в себе эмоции. Рабочий день обычно заканчивается ужасной усталостью и желанием поскорее лечь спать, но сейчас, когда волнение затапливает по самое не хочу, ни в одном глазу сон не ощущается. Лишь бы узнать, спросить, поскорее увидеть собственными глазами этот «сюрприз». Она держится изо всех сил, пока не остаётся от силы минут десять до приезда. Тогда уже накрывает так, что девушка опирается обеими ладонями на крепкую и родную, спрятанную под курткой руку, и поднимает взгляд, как у кота в сапогах, на совершенно невозмутимый профиль.       — Тренер, я не выдержу и минутой более, — она почти плачет от переизбытка чувств, не замечая, как сильно сдавливает мужскую руку в своих крошечных по сравнению с его ладонях. — Ну, пожалуйста-пожалуйста…       — Для начала, Лизок, ты делаешь мне совсем немного больно, — чуток преуменьшил — достаточно сильно, потому что спортсменка буквально повисла на нём, перенеся весь вес на обе свои конечности, — а во-вторых, не дождёшься — ехать совсем ничего осталось.       Лиза приносит прощение и садится обратно на сидение, разочарованно вздохнув. В такие моменты она ненавидит внезапные подарки, но перестаёт «паясничать» и делает вид, что её более не интересует эта тема, хотя сам Антон видит, как она изводит себя мыслями. Оттого гораздо приятнее видеть счастье в светящихся глазах и наблюдать за тем, как его близкий человек радуется не подарку как таковому, а мелочам и словам, которые отпечатываются в подсознании настолько, что забыть о них приравнивается к греху. Он видит, насколько ей не хватает внимания, — его первостепенно, — но пытается не думать об этом как о симпатии, а скорее как о простой нехватки его самого как человека, друга, партнёра. Он не позволяет себе мысли о ней, только иногда… В те редкие моменты, когда апатия накрывает в пустой квартире, — преимущественно в отъезды супруги, — тянет позвонить и проболтать всю ночь напролёт даже на трезвую голову, но нельзя. Глупое, принципиальное, горькое… Съедающее изнутри все внутренности, начиная с сердца и лёгких. В такие вечера в одиночестве только и остаётся, что курить в открытое окно или на балконе, отвлекаясь на всё подряд, лишь бы не изводить себя лишний раз переживаниями о несбыточном. Однако в этот раз немного иначе, пускай и с разницей в одну поездку за собакой, о которой так сильно мечтает его подопечная — человек, к которому тянет магнитом, но обстоятельства не позволяют. «Курение убивает», — крутится, вертится набатом в голове, пока руки на мгновение сжимают руль до побеления костяшек, но в приглушённом свете от фонарей, съезжая с КАД’а, этого не видно. Ладони чешутся потянуться за пачкой в карман, но тренер сам и твердит постоянно о вреде привычки — не подставлять же свои принципы. Иронично, но ничего не поделать, особенно когда выхода абсолютно нет: даже при самом лучшем раскладе он не стал бы портить жизнь Набоковой. Она на все две тысячи процентов не ответит симпатией, как бы ему ни хотелось.       Паркуются они недалеко от спуска в станцию метро «Московская». Антон просит подождать минут пятнадцать и закрывает машину снаружи, пока спортсменка изо всех сил старается не думать о происходящем. Она глазами провожает тёмный, различимый только под искусственным светом силуэт, останавливаясь только на одной мысли: сюрприз будет достаточно большим по размерам. Это точно не вещь, иначе зачем покупать комплектующие для него? Чёрт, она редко пьёт и совершенно не курит, но сейчас хочется сделать что-то из этого, потому что волнение с каждой секундой достигает своего максимального значения. В попытках отвлечься она включает телефон и заходит в «backpack brawl», чтобы попросту убить время и перестать переживать столь сильно, но в голову так и залезают мысли о том, насколько чутко, усердно и со стопроцентной вероятностью он угадывает пожелания. В прошлый раз была клавиатура для компьютера от ardor gaming для полной коллекции именно этой фирмы, два года назад — кольцо, на которое засматривалась девушка, но купить душила жаба. До этого — самсунг предпоследней модели в качестве второго телефона для личного пользования вместо айфона, который использовался исключительно на работе. Несмотря на неплохой заработок и вырученные с побед деньги, её очень смущало, что она получает дорогие подарки от женатого человека, пускай и единственного близкого за исключением лучшей подруги.       Лиза откровенно не понимает, почему это случается. Наверняка у его жены возникает до сих пор много вопросов на этот счёт, и это одна из причин не только их ссор, но и неприязни в сторону спортсменки. Она пыталась поговорить на этот счёт и объяснить, что ничего она не выпрашивает. Это всё ведь действительно делается не по её личной инициативе, а потому, что этого хочет сам мужчина. Разговор закончился тогда плачевно для обоих, после чего они пересекались только всего раз — на одном из соревнований. В тот день получить золото не сложилось — конфликт между ними повлиял на профессиональную сферу. Набокова помнит, что Антон ещё неделю после ночевал у брата, а позже как-то разрешилось. Он не говорил, а девушка и не спрашивала из страха, что тогда всё точно испортит и они перестанут общаться по-дружески как минимум. Да и бередить старые ссоры не хочется до сих пор. Девушка поднимает взгляд в этот момент, чтобы проверить, не идёт ли случаем объект её размышлений и скрытого интереса, натыкаясь на спешащую фигуру с какой-то сумкой в руках. Вблизи она оказалось переноской, и тут сердце спортсменки сначала будто глохнет за неимением бензина, пропускает несколько глухих ударов и моментально начинает биться чаще обычного. Стоит услышать щелчок, оповещающий, что машина открыта, она выскакивает опрометчиво без куртки в минус шесть, — по ощущениям все минус двадцать, — но это её совершенно не волнует.       — Только не говорите мне, что это то, о чём я думаю, — она глотает почти каждый слог, пока руки ходят ходуном от перевозбуждения, а глаза начинают слезиться от радости. — Это что, животное? Вы в своём уме, тренер?       — Да ну брось, всего лишь щенок, о котором ты мне года два назад уши все прожужжала, — он улыбается искренне, широко и тоже счастливо, наблюдая за переменой эмоций на девичьем лице. — И сколько раз я просил не обращаться ко мне так?       — Но я… Я же только однажды сказала об этом… — Набокова включает наспех свет в автомобиле и возвращается на заднее сиденье, где покоится уже открытая переноска. — Нет слов, сплошные эмоции.       Она подскакивает в один большой шаг к мужчине, обнимая его так крепко, как только может, и лепеча слова благодарности. Смазанный поцелуй в щёку только усугубляет ситуацию, хотя никто из них двоих не чувствует неловкости или напряжения в данный момент. Мир буквально сужается до двух человек посреди полупустой улицы, несмотря на то, что ещё только девять часов вечера. Тренер оплетает ладонями талию девушки, смыкая их на спине и прижимая крепче к себе, лишь бы продлить этот момент и не дать ещё больше замёрзнуть. Так они и стоят некоторое время, не замечая ничего вокруг до тех пор, пока сзади не раздаётся любопытное гавканье, больше похожее на скулёж. Лиза оборачивается, высвобождаясь из объятий и подходя ближе к щенку.       — Ну, привет, кроха, — протягивает руку и гладит по мягкой шерстке. — Как тебя звать-то?       Долго гадать не приходится, несмотря на то, что она не раз перебирала варианты в своей голове, но на первом месте всегда стоял «Радианит» — слово, позаимствованное из одноимённой и глубоко любимой ею игры. На том и было принято решение, озвученное моментально. Антон лишь хмыкает весело, бормоча что-то про зависимость от гаджетов, но это звучит настолько безобидно, что Набокова пропускает сказанное мимо ушей. Уж не ему осуждать с его трудоголизмом, который в мешки под глазами полностью вместится, так ещё и место останется. Она кидает взгляд через плечо, вылавливая пронзительный с долей интереса напротив, и возвращает обратно, но только для того, чтобы чуть подвинуть пинчера обратно в переноску и закрыть её для безопасности щенка, после чего хлопает негромко дверью и подходит к мужчине.       — Правда не стоило, я же не расплачусь никогда… — шепчет зачем-то, грея ладони друг о друга, но они тут же оказываются перехвачены — тренер притягивает к себе девушку в объятия, прикрывая курткой до возможного предела, и гладит пальцами по спине.       — Я и не просил, — голос мягко раздаётся над самым ухом, заполняя всю черепную коробочку лишь одним собой. — Знаю, что не принято дарить раньше самого праздника, но мне так не терпелось порадовать тебя. С наступающим.       Лиза полностью расслабляется, давая себе хотя бы на один вечер представить, что нет никаких преград между ними, позволяя им обоим почувствовать в некотором роде спокойствие и трепет, свойственный всем влюблённым парам, но который ими вряд ли будет изведан. Простояв ещё добрых десять минут, пока спортсменка не начинает окончательно замерзать, каждый наконец занимает своё место: водитель — за рулём, а Набокова — рядом с щенком, предварительно вытащив его из переноски и постелив на колени подстилку, чтобы он не боялся ехать в авто.       Оставшуюся дорогу они едут в комфортном молчании, время от времени переглядываясь и улыбаясь, несмотря на то, что в душе у каждого царит целый ураган эмоций, полученных в этот вечер. Спортсменка не может ни на секунду оторваться от любования полученным «ребёнком», контролируя его состояние. С самого детства доберман был её несбывшейся мечтой: у родителей сначала был ирландский сеттер, после его смерти — лабрадор, а потом, уже много лет спустя, последней собакой стал джек-рассел-терьер, но и того пришлось отдать из-за ухода родителей в мир иной и чересчур плотного графика работы. Сейчас же, наблюдая за тем, как маленький комочек счастья ластится к рукам и крупно дрожит от страха, Лиза не может поверить в случившееся, но тем не менее это уже произошло и терять больше нечего. Если бы ей кто-то однажды поведал историю её жизни до этого момента, она бы не поверила. Посмеялась бы, поспорила бы, но не больше. Ребёнок внутри неё наконец постепенно успокаивается, позволяя снова дышать полной грудью.       — А Вы будете навещать нас? — первое, что спрашивает Набокова, когда автомобиль останавливается возле «ВкусВилла» недалеко от дома тренера.       Удивительно, но добраться досюда оказалось быстрее, чем ехать за Радианитом, поэтому, оставив окно на проветривание, коллеги выходят из машины и направляются в сторону входа в магазин. До закрытия остаётся пятнадцать минут, но они успевают купить небольшой перекус и доехать до дома девушки.       — Могла бы и не спрашивать, — подмигивает в ответ мужчина, — это слишком очевидно, — Лиза краснеет до кончиков ушей и забегает внутрь, вновь забыв надеть куртку, но тут она уже и не понадобится.       Лёгкий флирт в шутливой форме не был для них обоих чем-то новым, — скорее приятной обыденностью в череде серых будней, — но она до сих пор смущается от каждого его проявления, начиная глупо улыбаться, но, честно говоря, Антона это забавляет до жути и умиляет одновременно. Девичья улыбка, особенно если он её инициатор, до небывалых высот поднимает настроение. И сердце снова бьётся в привычном одному ему ритме как живое, а не ради обычного существования. Мужчина зависает рядом напротив полки с готовым питанием и не может снова собрать себя по крупицам, прочно задумавшись о Лизе, но ладонь, аккуратно лёгшая между лопаток, вырывает из мыслей, вынуждая посмотреть на девушку. Под глазами уже залегла сильная усталость, несмотря на поднятое до небес воодушевление от подарка.       — Вам бы отдохнуть, выспаться, — озвучивает собственные мысли, пришедшие ровно в тот же момент, что и сказанная фраза. — Думаю, обойдёмся сегодня чем-то лёгким для позднего ужина. Как насчёт «цезаря» и боула?       — Сойдёт, — Антон улыбается снова, вылавливая точно так же приподнятые уголки губ в ответ.       Оплатив оба салата, молодые люди возвращаются в автомобиль и за считанные минуты доезжают до знакомого дома. Лизин находится в паре кварталов от его собственного, поэтому им не составляет труда припарковаться в одном из дворов, вручить пакет с продуктами и собаку спортсменке, а всё остальное взять в свои мужские руки и дойти до нужной парадной. Фортуна встречает их грузовым лифтом и везёт без проблем до последнего этажа, где они и останавливаются, чтобы открыть дверь и разгрузить руки, помыть их и снять одежду. Принадлежности и игрушки для Радианита расставлены по разным углам, а самое главное остаётся напоследок: расклеить пелёнки, дабы щенок смог сходить по нужде. Это становится конечной точкой, прежде чем мужчина достаёт ужин, раскладывает на столе и тянется за вилками. Лиза смотрит на его отточенные действия, удивляясь, что он, побывав всего лишь единожды в гостях, запомнил, что и где находится.       — Вы тут очень хорошо вписываетесь, — говорит, не подумав совершенно о том, как это может прозвучать, но сейчас голова совершенно не хочет работать, поэтому все сожаления остаются на почти наступившие выходные. — Будто это вовсе и не моя квартира.       Девушка действительно на мгновение почувствовала себя чужой в этом помещении, но только до тех пор, пока тренер не оборачивается, растягивая губы в очередной тёплой улыбке, будто и нет между ними никакой пропасти. Так и тянет под мозжечком назвать его «родным», но она вовремя сдерживается и садится за стол, благодаря за поданную вилку. Едят молча, не глядя друг на друга, хотя давеча украдкой бросали взгляды, полные отчаянной надежды, но всё мимо: ни один не видел намёка на ответную симпатию. И если Набоковой терять было нечего, то Антон рискует не только личной жизнью, хотя по сути почти плевать на неё, — своих детей нет, только квартира одна на двоих и относительно фиктивный брак, — но и, в принципе, карьерой тренера. Несколько лет назад она чисто случайно услышала разговор мужчины с его коллегой о том, что его союз с супругой — это лишь возможность продвинуться по спортивной службе на долгосрочной основе, но сколько лет должно пройти, до сих пор остаётся загадкой, несмотря на то, что тайн как таковых между ними нет. Как минимум потому, что личную жизнь они никогда не обсуждали. У самой Набоковой отношений тоже толком не было, если не считать не шибко серьёзные лет пять назад, когда одиночество настолько загнало в угол, что, казалось, оно никогда не закончится. Спас тогда какой-то сомнительный сайт знакомств, где девушка познакомилась с парнем, работающим в библиотеке. Он казался таким милым и заботливым, почти похожим внешне на Антона, что когда дело дошло до постели, спустя пару месяцев, ей пришлось буквально сбежать. Предпочтения не обсуждались ни до, ни после, из-за чего парень моментально оказался в чёрным списке везде, хотя ещё несколько недель через банковские переводы умолял хотя бы поговорить с ним. В вечер побега Лиза звонила тренеру, но он так и не ответил, спросив в сообщении только под утро: «Всё в порядке? Телефон разрядился». Это была ложь — они оба это знали, но она не спрашивала, а мужчина не объяснился. «Да, уже разобралась», — полетело в ответ, но это тоже не было правдой до конца. На том и порешали. Теперь же девушка запретила себе думать об отношениях как таковых. Лучше совсем без них страдать от невзаимности чувств, чем потом расхлёбывать то, что заварила.       — Какие планы у Вас на выходные? — обыденный вопрос разбавляет тишину квартиры, пока пинчер сопит на новенькой лежанке.       — Да в целом никаких, — Антон пожимает плечами, доедая салат, который так и не лезет в горло, что уж говорить о том, что он практически не чувствует вкуса. — В воскресенье у нас тренировка, помнишь?       Лиза кивает головой, задумываясь о том, что же делать с Радианитом, но приходит к выводу, что возьмёт его с собой только ради того, чтобы не переживать о безопасности. Она и сама не замечает, как опустошает пластиковую упаковку, продолжая наблюдать за щенком с поистине детским восторгом в глазах, и в моменте переводит их на гостя. Он, затаив дыхание, неотрывно смотрит с широкой улыбкой на этих двоих и не может перестать любоваться. Правильность и ощущение, что он дома, словно никуда уходить не нужно, захлёстывают с головой, и это едва ли контролируется. Антон безмерно рад находиться здесь настолько, что безусловно забывает о проблемах и усталости, но нужно уже собираться домой и ложиться спать — часы показывают без малого одиннадцать ночи. Тяжело вздохнув, тренер забирает обе коробки из-под салатов и выкидывает в мусорку, после чего моет вилки под возмущённые протесты спортсменки, но та в конце концов сдаётся. Покидать сложившуюся атмосферу совершенно нет желания, но приходится проследовать в коридор и начинать одеваться. Доберман тоже умилительно топает ножками, с любопытством изучая местность, но самое главное — Антона, который тут же подхватывает его на руки, стоило только надеть куртку и перевязать шею шарфом. Набокова смотрит на эту прелестную картину с ласковой улыбкой, в очередной раз убеждаясь, что теперь не только ей мужчина нужен, но и пинчеру, не так долго пробывшему с ними двумя. Они уже успели втроем друг к другу привыкнуть, но, к сожалению, нужно прощаться. Девушка наспех достаёт телефон из кармана и фотографирует двух самых важных и близких ей теперь бусинок.       — Отправишь мне фотографию? — тренер ловит лёгкий, скомканный кивок и вдохновлённый взгляд, не понимая, откуда в нём столько тепла и нежности, но не показывает, насколько это даёт ему сил и воодушевления как минимум дойти до дома. — Справишься без меня в эти выходные?       Лиза забирает собаку, опуская её на пол, и тянется снова обнять со всей благодарностью, что в ней была раньше и есть сейчас. Мужчина тёплый и пахнет слишком по-родному хорошо — древесные нотки с миндальным послевкусием плавно, но настойчиво заполняют каждую клеточку организма, успокаивая и полностью избавляя от головной боли. Отпускать даже не хочется, особенно когда руки мягко опускаются на спину, а сердце, бьющееся спокойно, чувствует точно такое же под двумя слоями одежды: куртки и тёплого свитера. Второй поцелуй в щёку за вечер становится их прощанием, и Антон исчезает за железной дверью до следующей встречи.