I

«один день — три осени» — китайский фразеологизм, означающий то чувство, когда ты настолько скучаешь по человеку, что один день тянется, как три года.

/ а. барикко, «1900. легенда о пианисте»

***

      Кто бы что ни говорил, Лиза редко появляется в гостях у кого-либо, — даже у своей самой близкой подруги, — потому что ненавидит поездки и навязываться, а ещё терпеть не может долгие сборы и проводы. Это в ста процентах случаев — тоска, что нужно возвращаться домой, в одиночество и беспроглядную темноту души, и нежелание покидать сложившуюся комфортную среду. Тогда ей только и остаётся, что сгорать от собственных мыслей о неизбежном, неумолимом, таящем, будто горький пепел на языке. Одиночество… Как много в этом слове, верно? Оно пугает и успокаивает одновременно. Дарит спокойствие, что ни перед кем не нужно оправдываться и нет никаких обязательств, но при этом убивает невозможностью быть любимым и нужным. В моменты, когда оно накрывает особенно сильно, спортсменка едва держит себя в руках, чтобы не разбить что-нибудь, особенно при воспоминании о том, как Антон при встрече здоровается-подмигивает-улыбается. Это заканчивается всегда одинаково: от переизбытка эмоций слёзы одна за другой незаметно скатываются по девичьим щекам.       Однако…       «Я определённо не влюблена».       «Мне просто не хватает мужского внимания».       «Тогда почему на других моё сердце так не реагирует?»       Набокова ненавидит ириски, но их очень любит Антон, поэтому они всегда есть дома — конфеты лежат нетронутыми, пока мужчина не зайдёт в гости, чтобы проведать её и поболтать. Она ненавидит с кем-либо вести беседу, но ему отвечает с безудержным удовольствием и даже смеётся с любой мало-мальски тупой шутки, хотя для многих она покажется несмешной. И её глаза всегда горят озорной радостью, когда она смотрит напрямую, не скрывая взгляд в полупустой тарелке и задерживая дыхание на какие-то доли секунды, потому что он, ну… По-аристократически красивый. И харизматичный. Его взгляд завораживает, когда тренер смотрит в ответ, улыбаясь до небольших ямочек на щеках. И всё-таки этого мало — после его каждого ухода снова случаются нервный срыв и нежелание отпускать человека из своей квартиры. С ним слишком хорошо и комфортно.       И всё же…       «Никакой любви тут нет, успокойся».       «Он привлекает меня только внешне, а не на долгосрочной основе».       «Что ж ты, сердце глупое, бьёшься, я устала тебя вынашивать».       Спортсменка подавленно чувствует себя всю субботу из-за этих мыслей, но всё же отвлекается спустя час, а может, и полтора лежания в кровати после беспокойного дневного сна с редкими всплесками бодрствования из разряда «попить воды и сходить по нужде» на Радика, который, видимо, почувствовав, что хозяйка проснулась, начинает скулить и топтаться возле кровати. Он подпрыгивает чуток, передними лапами опираясь на бортик кровати, и смотрит с любопытством. На пару секунд Лизе кажется, что у Антона она видит частенько похожий, но тут же отметает эту мысль, поднимая щенка на кровать. Маленький топчется снова чуть по кругу и ложится у самого сердца девушки, будто бы знает, где и насколько сильно болит. Набокова тут же делает селфи и отправляет его в телеграм-канал, радуя немногих подписчиков своим появлением. Пост звучит до ужасного коротко: «Спасибо, чудеса всё-таки случаются». Почти сразу руки тянутся открыть галерею и найти фотографию с прошедшего вечера, заставляющую её улыбнуться от уха до уха, непонятно чему. Знала бы ещё она, что Антон в момент, когда пиликает очередное уведомление в телефоне, моментально тянется за ним и растягивается в точно такой же улыбке, стоит увидеть запись. Нет конца и края этой истории — сплошная печаль только по несбыточному, невозможному, ослепительно-яркому. Обстоятельства складываются в удивительно точный паззл, позволяя насыщаться общением при невозможности иных исходов. На короткий миг это действительно помогает им обоим, а потом снова по новой терзает, будто бы они и не работают вместе, не выцепляют друг друга полувзглядами «ненароком», не отрицают тягу, словно магнитом. Любое слово, каждое прикосновение, мысль остаются лежать на отдельной полочке в подсознании, оставляя лишь нечто тающее на языке, не приторно-сладкое, но запоминающееся, как чизкейк в кофейне через дорогу. Признаться честно, это — единственное, из-за чего Лиза поднимается с кровати, вновь умываясь и надевая первое, что попадётся под руку. Пинчер остаётся ждать в импровизированной клетке, пока хозяйка запирает свою небольшую студию и в спешке спускается на улицу, отвлекаясь лишь на голосовое сообщение от тренера.       Улыбка широкая, глупая, даря безудержное ощущение собственной важности, расползается по лицу. Пьяный бред, произносимый чуть заплетающимся языком, напоминает о графике кормёжки и о том, что через полторы недели нужно будет отвезти щенка на прививку. На полувздохе где-то под конец речь замирает, из-за чего Набокова проверяет, не закончилась ли запись, но нет. Всё ещё продолжается, и за три секунды затишья она, кажется, слышит нецензурную лексику и стук чашки о поверхность стола. На улице начинается дождь неожиданно, заставляя идти ещё быстрее, но девушка в три прыжка добирается до точки назначения и немедля заходит внутрь. Сообщение заканчивается аккурат возле стенда с десертами, когда кассир уточняет, нужно ли что-то посоветовать, но Лиза не слышит, задумываясь над тем, хочет ли она сегодня ещё выбраться куда-нибудь погулять, и переспрашивает, стоит поймать ожидающий любопытный взгляд, проходящийся по её фигуре. Это вызывает только отвращение. После обновления штата в этом месте девушка почти сюда не заходит, потому что этот новенький сотрудник проявляет к ней интерес, а это совсем ей не нравится. Её тёзка, работающая тут до него, нравилась ей гораздо больше. С ней и посплетничать было приятно в редкие моменты, когда посетителей особо не было, а скука удушающе сдавливала шею. Да и та не знала спортсменку достаточно близко, но сейчас она готова написать ей, слёзно умоляя вернуться.       Тем не менее Набокова делает заказ и чуть позже в спешке покидает кофейню от греха подальше, лишь бы не ловить снова и снова заинтересованные взгляды с явным намёком на желание пообщаться «ближе», так что, вернувшись обратно домой, она первым делом идёт в душ, включая почти кипяток, только бы смыть это неприятное ощущение. Десерты и пара салатов покоятся в холодильнике до тех пор, пока не придёт их время. И только после того, как сердце бешеное успокаивается, Лиза вспоминает про голосовое сообщение, так и оставшееся неотвеченным. Зайдя в диалог, она уже не находит его, из-за чего снова уходит в свои мысли, пытаясь понять, зачем оно было записано, если не планировалось? Почему надо было удалять, если всё-таки уже было отправлено. И всё же она не спрашивает. Да и тренер не планирует, видимо, отвечать на дальнейшие сообщения, раз уж так произошло, поэтому пора устраивать небольшой перекус, пока мысли о мотивах и последствиях подобного поведения всё ещё копошатся в перегруженной работой и новой ответственностью голове. На мгновение ей кажется, что задать всё-таки интересующий вопрос — достаточно хорошая идея, но тут же отметается как заведомо провальная, потому что спортсменка ненавидит людей, не знающих свою меру в алкоголе, а пьяный бред выслушивать в подавленном состоянии она не хочет. Телефон тут же отправляется на зарядку, пока на экране высвечивается заставка её любимой одноимённой игры.       Радианит мирно посапывает на своей собственной лежанке, отчего рука непроизвольно тянется погладить мягкую шёрстку. Когда пальцы проходятся аккурат по основанию ещё висящих ушек, Набокова думает о том, что стоило бы их поставить после того, как все молочные зубы выпадут, а на их место придут уже коренные. Так давно она мечтала о добермане, что любая полезная, прочитанная по несколько раз информация об уходе и содержании этой породы прочно отпечаталась в голове. Например, она знает, какой корм лучше подойдёт и когда стоит его сменить на другой, более подходящий. Щенок, видимо, устал за сутки изучения местности и теперь ни на шаг не отходит хозяйки — даже спит рядом, чтобы ни один из них не волновался.

***

      Когда время достигает двух часов ночи, Лиза наконец выходит из игры, до жути уставшая, но довольная тем, что получилось добить рейтинг до «серебра 1». Несмотря на достаточно неплохой скилл, эта игра заставляет чувствовать себя посмешищем. Будто она не умеет стрелять вовсе, а её реакция зависла на уровне трёхлетнего ребёнка. И тем не менее она продолжает играть, надеясь, что это даст свои плоды не только в плане сконцентрированности на деле, но и улучшении многозадачности. Ей кажется, правда, что с пополнением её небольшой семьи играть станет сложнее раза в два: с Радианитом нужно будет гулять два раза в день — утром минут сорок хотя бы и вечером до трёх часов, чтобы они оба вымотались физически окончательно. Остаётся только вопрос в том, как эти прогулки совмещать с тренировками, но ей очень хочется услышать мнение тренера, потому что стрельба из лука может занимать свыше четырёх часов в зависимости от результатов на соревновании их команды. Несмотря на идеальные итоги девушки, остальные ребята получают чаще всего нетвёрдое серебро, а то и бронзу. Из-за этого Лизу каждый раз приглашают в более сильные группы, но она отказывается в пользу тех, с кем провела лучшие свои годы и планирует продолжать в том же духе.       Уведомление о пришедшем сообщении в гробовой тишине вынуждает вздрогнуть и отвлечься от размышлений о планируемом будущем. «Спишь?» — тренер верно шутит, либо снова мучается от бессонницы, ища собеседника, чтобы скоротать время. «Нет, хотите поговорить?» — спортсменка почти просыпается, но отвечает всё также лениво, пускай сердце и заходится немного, вытесняя усталость. Антон — единственный, кому она никогда не может отказать, какой бы бредовой идея ни была, даже если она совершенно безумная, а на часах всего лишь четыре утра. «Хочу», — вслед раздаётся припев песни «Гномы-каннибалы» от Агаты Кристи, который тут же будит добермана, заставляя его чуть подскочить и подбежать к кровати, где лежит хозяйка, и запрыгнуть передними лапами, поскуливая с просьбой впустить к ней. Набокова поднимает щенка и отвечает на звонок, вдруг оказавшийся видеосвязью, и избежать этого кажется чем-то невозможным. Минута молчания длится целую вечность, но её прерывает мокрый нос, вынюхивающий экран, как бы исследуя нечто новое и неизведанное. Тихий смех звучит с обоих концов трубки, пока Антон не прерывает его:       — Так и знал, что выбрал самого любопытного и неугомонного, — после недолгой паузы добавляет едва слышно. — На тебя похож, кстати. У него явно твои глаза: умные и очень красивые.       В моменте Лиза думает, что он всё ещё пьян, но голос собеседника звучит ровно и уверенно, поэтому тут же отметает эту мысль как неприемлемую, заливаясь краской от зоны декольте до самой макушки. Ей едва хватает сил сказать смущённое «Спасибо, тренер!» и отвести взгляд на тёмное небо за окном, но потом снова возвращает, будто бы ничего не случилось. Так хочется хоть что-то сказать, но она лишь продолжает глуповато улыбаться, пока не спрашивает: «Не спится, да?» — на что Антон лишь отрицательно мотает головой и интересуется, как прошёл день.       — Да спокойно, в целом, провела почти всё время в постели, пытаясь морально отдохнуть, — мужчина одобрительно хмыкает, как бы подразумевая, что он тоже за одним маленьким исключением: он почти весь день пытался допить виски, который стоял в холодильнике, но ближе к одиннадцати вечера ему надоело. — Сходила в кофейню за перекусом и, кажется, я нравлюсь там новому сотруднику, но меня лично он бесит: смотрел на меня этим голодным взглядом, будто ни одна девушка не даёт ему. Аж захотелось по стреле в оба глаза засадить.       Антон усмехается довольно, мол, смотрите, это моя девочка, и спрашивает, не стоит ли тогда сменить место для покупки еды на что-то более подходящее, но Набокова пожимает плечами, потому что блюда там действительно вкусные и сытные. Не то чтобы она терпеть не могла готовку, но зачастую действительно легче купить уже готовое, чем лишний раз забивать себе голову тем, что она действительно хочет поесть и сколько времени на это уйдёт. Да и зарплата позволяет вообще не готовить, поэтому смысла как такового в этом нет. Девушка делится умозаключениями, на что получает в шутку: «Кто ж тебя такую полюбит?»       — Да я как-то не задумывалась над этим, — она пожимает плечами, показывая уровень равнодушия к данной теме. — Кому надо, тот полюбит и без этого, а раз уж не нравится, пусть шурует на три весёлые. Я вообще, может, не хочу, чтобы меня кто-то любил.       — Так нельзя же, Лиз, рано или поздно захочется быть нужной и любимой хоть кому-то, хоть кем-то.       Спортсменка знает, что вряд ли найдётся тот, кто сможет совладать с её хобби и графиком. Да и если есть Радик, спорт и тренер, то зачем ей кто-то ещё? Остальные не стоят того, чтобы обращать на них внимания. Тем более, собеседник её нынешний задал слишком высокую планку о том, как нужно действительно забоится о девушках. Таких мужчин по пальцам можно сосчитать, что уж говорить о встречах. Это тоже озвучивается минутой позже — аккурат после недолгих размышлений, однако встречается тяжёлым вздохом согласия со сказанным.       — Уверен, и ты своё счастье найдёшь однажды, — в словах проскальзывает отчего-то тоска, оставляющая неприятную горечь на языке.       Оба думают о том, что хотелось бы им стать этим «счастьем» друг для друга, но судьба-злодейка не позволит никогда. Как минимум потому, что Антон женат, так ещё и её тренер, а Лиза не станет рушить чужую семью ради того, кого абсолютно на сто процентов к ней не тянет. И всё же они надеются, что однажды один из них взглянет на другого с теплотой и нежностью влюблённого. Лучница улыбается слабо, кивая своим мыслям, пока мужчина воспринимает это на свой счёт и переводит тему, интересуясь, не хочет ли она прогуляться по ночному городу.       — Утром вставать рано, — Набокова сомневается, стоит ли вообще соглашаться, но приходит всё-таки к тому, что спать совершенно не хочется, а с тренировки попробует отпроситься ввиду недосыпа. — Только если возьмём щенка с собой. Я очень боюсь оставлять его одного.       — Ему ещё вторую прививку не сделали, — Антон не может так рисковать щенком и приводит вполне весомый аргумент, — и ты прекрасно знаешь об этом. Он может заболеть. Мы же ему поставили ограду, поэтому уверен, что за пару часов с ним ничего не случится.       Лиза кивает обречённо и уточняет, что через двадцать минут будет готова, на чём и прощаются. Она одевается наспех, кладёт Радианта в импровизированную клетку достаточно больших размеров, чтобы он смог по ней «погулять» или поиграть с одной из купленных игрушек. Рассказывает ему, будто пинчер понимает каждое слово, что вернётся скоро, а еду и воду оставила. Тем не менее под рёбрами тревога разрастается. Необоснованная, скрежещущая, будто метал по стеклу, отчего зубы крошатся в мелкую стружку, начиная болеть. И всё же спортсменка отбрасывает негативные мысли, накидывая на себя куртку и надевая высокие утеплённые кеды. Прежде чем выйти из квартиры и закрыть дверь, она оставляет свет в основной комнате, где уже начинает скулить доберман, но она старается не думать об этом, потому что абсолютно точно либо возьмёт кроху с собой, либо останется дома. Она думает, что так и выглядит материнский инстинкт, потому что это твоё родное дитя. Его не хочется оставлять одного — мало ли что приключится, но желание увидеться с тренером такое же сильное и неотвратимое, поэтому дверь захлопывается тихо, но с характерным щелчком, а позже и закрывается на три оборота. Девушка проверяет, действительно ли её закрыла, и на лифте спускается вниз, где её уже ожидают.

***

      За коротким диалогом Лиза с Антоном бредут вдоль домов, чтобы спустя десять минут свернуть под одну из арок. Весёлый искренний смех время от времени разрывает тишину улицы. Двор весь застлан снегом, несмотря на то, что ещё в пятницу обещали плюсовую температуру, нехарактерную для начала зимы в Петербурге. Спортсменка с хитрым прищуром смотрит на ослепительную для ночи белизну под фонарями на одной из детских площадок, коих слишком много для единого на несколько домов пространства, и подходит к горке, под которой скопилось достаточно снега, чтобы зачерпнуть двумя ладонями и сформировать в цельный снежок. Антон наблюдает со стороны с лёгкой полуулыбкой, понимая, что сейчас в него прилетит, и отходит за низенький забор, буквально делая то же самое, чтобы кинуть в ответ. Они оба давненько не играли в снежки и думают о том, что сейчас как раз время наверстать упущенное. На какие-то пятнадцать минут они забывают обо всём на свете, отдаваясь моменту. Как в детстве, когда выходишь погулять зимой с друзьями и придумываешь себе развлечения, лишь бы не замёрзнуть. Набокова в основном прячется на горке, которую, кажется, облюбовала вдоль и поперёк во время игры, но стоит почувствовать холод за шиворотом, скатывается с горки с объёмистым снежком в руках и бежит в сторону Антона, тут же бросая шарик и попадая точно в грудную клетку.       — Ладно, ладно, сдаюсь, — мужчина поднимает руки, признавая поражение, и ловит поскользнувшуюся на пустом месте спортсменку — на мгновение им обоим кажется, что время остановилось, а мир сузился до них двоих под фонарём, но Лиза, смутившись под насмешливым, смотрящим буквально в душу взглядом, отходит на пару шагов и отряхивается.       — Так нечестно! — губы она не дует, но и без злобы отвечает. — Мало того, что поддавались, так ещё и позволили себе техническое поражение, — смеётся тихо. — Какой из Вас тренер тогда?       — Самый посредственный, получается, — Антон твердит в ответ, пожимая плечами. — У тебя ещё немного на шарфе осталось, — Набокова ведётся на детский трюк, опуская глаза, за что небольно получает по носу, и вот снова двор озаряет весёлый смех. — Пойдём, я обещал тебе кое-что показать.       Спортсменка следует за широкой спиной, по-глупому смущённо улыбаясь и гадая, что же это за очередной сюрприз будет, но стоит тренеру спустя несколько мгновений нажать на кнопку последнего этажа в лифте, у девушки всё встаёт на свои места. Антон выводит её аккурат на крышу человейника, придерживая заботливо за руку, чтобы она не свалилась с пошатывающейся лестницы. Ровная поверхность покрыта инеем, несмотря на минусовую температуру, и девушка удивляется, что тут нет гололёда. Они осторожно подходят почти к краю дома, и Лиза не может сдержать восторженного возгласа из-за открывшейся картины — весь город был как на ладони. Несмотря на позднее время суток, было видно каждую дорожку и одиноко проезжающие по ним машины благодаря искусственному освещению. На мгновение у неё закружилась голова от высоты, но вовремя подставленный локоть не дал ей окончательно потеряться в ощущениях. Взгляд то и дело мечется в разные стороны. Они всё ещё продолжают держаться друг за друга, потому что оба боятся, что кто-то из них точно сорвётся прямиком вниз.       — Я сюда прихожу, когда чувствую себя нехорошо или хочу побыть в одиночестве, — Антон вкрадчиво, почти шёпотом делится откровением, словно это его самая большая тайна. — Честно, не знаю, что меня натолкнуло на эту мысль, но я вдруг захотел и тебе показать это место, — Набокова с благодарностью смотрит в ответ, приподняв уголки губ, и чуть потирает пальцы. — Если хочешь, можешь тоже сюда приходить. Правда, тут вход только по коду — он меняется раз в несколько недель.       «Это всё абсолютно точно от холода», — думается ей, хотя и не только по этой причине: она согрелась от недавней игры, так что руки почти привыкли к холоду, хотя промокшие перчатки пришлось спрятать в карманы. В голове блаженная пустота настолько, что кажется перекати-поле катается туда и обратно уже на повторе. Если бы она только могла приходить сюда каждый раз, когда она чувствует себя не в своей тарелке, то точно бы осталась здесь жить. И всё же она говорит, что подумает только потому, что не хочет злоупотреблять добротой и доверием, сложившимися между ними двумя. Наверное, стоит всё-таки принять предложение, раз уж оно поступило, но с другой стороны… Разве ли это правильно? Почему тренер показал крышу именно ей? Знает ли его супруга о том, куда время от времени он пропадёт? Не задаёт ли она одни и те же вопросы касательно его поведения? Спортсменка выдыхает тяжело, поднимая взгляд к небу. Здесь будто бы дышится легче и чувствуется лучше то, что раньше ей казалось совершенно неправильным. Она думает о том, что это идеальное место, чтобы поразмышлять обо всём тревожном и прийти хоть к какому-нибудь итогу, но при этом крыша располагает и к тому, чтобы попросту загнаться по тому, чего никогда не будет. Лиза смотрит вниз, наблюдая за тем, как размеренно ночная жизнь течёт мимо них, и снова вздыхает так, словно не найдёт никак недостающего пазла. Спокойствие понемногу заполняет грудную клетку, забирая всё плохое, что таится в её голове. Теперь она понимает, что имеет в виду Антон: всматриваться в муравейник и переосмыслять себя не сразу, но постепенно. И тогда девушка озвучивает свои мысли:       — Думаю, я бы хотела иногда сюда приходить, когда нужно пораскинуть мозгами.       Антон кивает одобрительно, тут же скидывая сообщением код, потому что ключей у него и подавно не было и не будет.       — Я чисто случайно наткнулся на неё, — шёпот пробирается в подсознание спортсменки дрожью по коже, но только она это чувствует, благодаря судьбу за то, что мужчина не видит этого, иначе бы точно начал задавать вопросы. — Когда начались проблемы на работе, я вообще не был уверен, отпустят ли на соревнования, однако всё разрешилось как никогда лучшим образом. Потом узнал, что Вику назначили судьёй на всё время мероприятия, и снова забеспокоился, как это повлияет на ваше сотрудничество, скажем так. С психу пошёл в пешую прогулку, чтобы просто успокоиться, но в тот день ливень начался слишком резко, и пришлось спрятаться в этом подъезде, — он хмыкает насмешливо, доставая небольшой термос из внутреннего кармана куртки. — Кто-то выходил, вот и последовал внутрь. А там поднялся на последний этаж и стал ждать, — он не забывает предварительно открыть, конечно, и Лиза чувствует запах рождественского чая от «Greenfield'а», делает несколько смешных глотков, тут же обжигая язык, но слушая предельно внимательно. — Когда ветер чуть подуспокоился, а взгляд зацепился за лестницу, меня будто магнитом потянуло наверх. И я некоторое время стоял и смотрел на горизонт, пока не стало совсем холодно.       О том, что он успел почти всю пачку скурить и думал вовсе не о работе и насущных проблемах, Антон промолчал. Некоторое время они смотрят друг на друга с лёгкими полуулыбками, но через несколько мгновений наступившую комфортную тишину прерывает трель девичьего телефона, заставляя обоих вздрогнуть некрупно от неожиданности. Звонит соседка снизу. Это старая карга, которой вечно мерещится, что под её полом кто-то громко топает, недостаточно тихо слушает музыку и временами чересчур громко «стонет». Набокова думает: «Ну, началось», — и поспешно берёт трубку, чуть отходя от края крыши и выслушивая, какая она нехорошая, что кто-то всё воет, воет и воет снизу. Как она вообще могла это услышать, если в их доме звукоизоляция лучше, чем в любой хрущёвке? В голове совершенно не укладывается ни одна жалоба, но, отпив немного чая, девушка обещает вернуться домой как можно скорее и проверить, что происходит. Ещё пять долгих минут длится монолог со всеми возможными оскорблениями в её сторону, после чего звонок сбрасывается так же резко, как и начался. Лиза потирает переносицу, кидая задумчивый взгляд сначала на пейзаж перед ней, а затем и на тренера, вопросительно смотрящего на неё.       — Соседка сверху снова жалуется, — устало произносит она, чуть прикусывая нижнюю губу, и с сожалением добавляет. — Нужно возвращаться домой, иначе она продолжит названивать до тех пор, пока не успокоится. Или не заснёт.       — Я предлагал тебе переехать куда-нибудь в другое место, но ты отказалась, — это не звучит осуждающе, но всё равно она чувствует себя виноватой. — Пойдём, горе луковое. Действительно пора.       Над горизонтом уже загорается тоненькая полосочка рассвета, поэтому Набокова спускается вслед за тренером, мягко вложив свою ладонь в его, когда почти достигает конца лестницы, чтобы ненароком не упасть. Всю дорогу обратно они идут молча, пока не достигают нужной парадной. Спортсменка на прощание обнимает мужчину несколько минут, будто они больше никогда не увидятся, и забегает в парадную, мигом поднимаясь на нужный этаж. Стоит войти в квартиру, её встречает радостное, почти невозмущённое долгим отсутствием тявканье и осознание, что термос, закрытый до упора, остался в её руках. Это на минуту заставляет её чертыхнуться, но потом отпускает — огромная жёлтая лужа в импровизируемом вольере даёт о себе знать, ненавязчиво, но отчётливо попахивая. И девушка наконец оттаивает, чтобы убрать всё это добро, подготовиться ко сну и в конце концов заснуть, уделив щенку достаточно внимания, чтобы уснул наконец и он.

***

      Воскресенье Лизы начинается с впервые в жизни мерзко трындящего будильника, головной боли с недосыпа и сообщением от тренера: «Не приходи, Лизок, отдыхай», — что вызывает моментальную улыбку и трепет по всему телу. Она потягивается, сладко зевая, и кидает взгляд на Радианта, будто почувствовавшего, что хозяйка уже не спит. Он тут же вторит вслед за девушкой, разминая сначала задние лапы, затем передние и наконец раскрывает пасть с характерным звуком, из-за чего на мгновение спортсменка думает, не сломал ли он челюсть, но, слыша энергичный топот в свою сторону, успокаивается. День встречает их обоих солнечно, пускай и морозно, хотя в комнате душно, потому что Набокова не рискнула открывать окно на ночь. Именно поэтому она встаёт с кровати и открывает балкон на проветривание, после чего кормит щенка и идёт умываться в ванную. Она передвигается лениво, ещё не до конца проснувшись, но всё равно не собирается ложиться обратно, иначе снова проспит до самого вечера. Набокова планирует на этот день только сходить в ветеринарный магазин за лесенкой, чтобы доберман мог забираться на постель без её помощи, и записаться на прививку и постановку ушей, иначе потом будет уже поздно. Закончив с «банными» процедурами, девушка сооружает несколько бутербродов, наконец позволяя себе разгрузку после парочки недель исключительно правильного питания. Питаться малокалорийной едой ей отнюдь не в тягость, даже наоборот: она старается придерживаться плюс-минус одного и того же режима питания, но иногда очень хочется чего-то более жирного или жареного. Сегодня так и происходит, из-за чего желудок практически моментально даёт о себе знать тянущей периодичной болью, но вскоре успокаивается не без помощи таблеток. Спортсменка параллельно ищет ближайшие магазины с товарами для животных, временами кидая взгляд на пинчера, сидящего в ногах с игрушечным канатом. Он уже успел перекусить сухим кормом, предварительно насыпанным между домашними делами.       — Подожди немного, маленький, — улыбается она умилительно, на что щенок лишь хлопает глазками и негромко тявкает, всё ещё держа игрушку возле себя. — Доем и поиграем немного, хорошо?       Жалобный скулёж раздаётся в ответ, и Лиза наспех съедает ещё немного, запивая банановым молоком. Помыв руки, она садится на пол и берёт резиновый мячик в руки, тут же подталкивая вглубь студии. Радианит моментально начинает смешно скакать за ним, чуть подбрасывая задние лапы в воздух, пока передние не врезаются в игрушку, отталкивая в другую сторону. Девушка тянется за телефоном, открывая камеру, и включает запись. Щенок продолжает пинать мяч от себя и чуть разочарованно трясёт мордочкой, когда он отлетает, но спустя несколько мгновений бежит дальше за ним. Двадцати секунд достаточно, чтобы остановить видео и открыть телеграм-канал, опубликовывая пост и отвечая на несколько комментариев под прошлой записью. Возникает шальная мысль скачать снова тикток и начать его вести в надежде однажды стать популярной, но Набокова тут же вспоминает, что, кроме стрельбы из лука, она ничего не умеет, поэтому отметает эту мысль. Да и запариваться с модами, потому что внезапно ввели санкции на всё подряд без разбора, не хочется. Она не осуждает власть, но непонимание происходящего неприятно давит под мозжечком. Отбросив ненужные размышления, дабы избежать ещё большую апатию, чем есть, девушка начинает гуглить хорошие ветклиники и параллельно собираться в путь, иначе и вовсе ничего продуктивного сделать не успеет.       Наспех перекусив тем, что осталось с завтрака, пока она не отвлеклась на щенка, Лиза накидывает пуховик, надевает ботинки и выходит из дома, попутно набрасывая список продуктов, чтобы на обратном пути зайти в Ленту. Первым делом она заходит в табачную лавку в её доме и покупает подик с жидкостью, на упаковке которой указан вкус «клубника, апельсин, маракуйя». Насколько это правда, она не знает, но попробовать стоит, да и постоянно пользоваться спортсменка не собирается — исключительно, когда переживания с головой накрывают настолько, что сердце практические перестаёт биться, сообщая о своей жизнеспособности лишь глухой болью. Тем не менее она сразу заливает жидкость в картридж и выдерживает ровно десять минут, прежде чем сделать первую затяжку, после чего убирая в потайной кармашек рюкзака и забывая о нём до поры до времени. Лёгкие отзываются тут же кашлем с непривычки — девушка не помнит, когда в последний раз курила те же сигареты. И всё же ей думается, что скоро что-то нехорошее должно всё-таки произойти. Эта тревожность чуть скручивает неприятно желудок, моментально отдаваясь в кишечник, и Лизе кажется, что весь её завтрак сейчас же окажется в одном из сугробов, но мгновение спустя, стоит ей несколько раз глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть, это ощущение проходит.       День обещает быть насыщенным на неспешные дела.