звёзды, вода и музыка ♪⁠ *⁠。xiaolumi

      Луна неспешно поднималась над горизонтом, мягко освещая долины и пики гор Ли Юэ. Смолкли птицы, тихо застрекотали в траве светлячки, сверкая яркими жёлто-зелёными пятнами, раздавался мерный шум прибоя. Пахло морем и миндальным тофу, оставленным здесь кем-то чересчур заботливым.       — Не хочешь прогуляться?       Она задавала этот вопрос каждый раз, когда приходила. Путешественница побывала уже в шести регионах и всё это время, буквально каждый раз, оказываясь в Ли Юэ, она заглядывала на постоялый двор Ваншу и... оставляла на втором этаже миндальный тофу с письмом, в котором чаще всего рассказывала что-нибудь о своих приключениях, при этом в начале послания всегда интересуясь состоянием последнего из Якс. В большинстве случаев к сообщению прилагались еще цветы или какие-нибудь ресурсы из самых разных уголков Тейвата: в последний раз, например, там были сверкающие хризантемы из Натлана.       — Зачем?       Сяо многого не понимал. Не мог понять. Не мог или не хотел, но у него не очень хорошо получалось приспособиться к жизни в обществе. И, хотя Чжун Ли и другие Адепты отмечали, что «Истребитель демонов» Алатус сильно изменился, для него самого эти перемены казались ничтожно маленькими. Разве что, теперь у него была небольшая коллекция из писем, написанных изящным почерком, и сувениров из разных регионов Тейвата... Но это ведь ничего не значит? Просто... Не выкидывать же?       — Посмотрим на звёзды, я знаю хорошее место!       Она такая искренняя. Такая добрая. Гань Юй и Кэ Цин как-то обсуждали с путешественницей свежий роман, вышедший в Фонтейне: Сяо не мог утверждать, что понял суть – даже, скорее, наоборот, он вообще не понял, что особенного в этой книге, — однако ему очень нравилось то, что сказала тогда Люмин. Она редко говорила много (по большей части, конечно, из-за того, что особой болтливостью отличалась ее дорогая летающая проводница), однако в тот день это было единственное её длинное рассуждение. «Сюжет книги был не так интересен, скорее даже банален. Куда интереснее была разыграна любовь между главными героями. Она какая-то... детская, что ли? Точно ли это настоящая любовь? Может, простая влюбленность?», — это были слова Кэ Цин, спровоцировавшие новую дискуссию.       «Я думаю, что для них эта любовь была спасением, просто в разных смыслах. Линн пыталась заглушить в себе такое очевидное чувство любви, потому что не могла поверить в то, что они смогут быть вместе. Она не позволяла своей любви говорить, но Кристофер... он читал её мысли, видел в её глазах отражение собственных чувств. В той темноте подавленных эмоций, в неведении и многолетнем одиночестве, отчуждении в настоящем и тоске по прошлому, Линн встречает его. Того, кто осветил ее путь в беззвездную ночь. Того, кто подарил веру в будущее. Того, кто не отверг, а сказал так просто и чувственно: „Я буду рядом всегда, даже если все отвернутся от нас, даже если мы будем в обиде друг на друга. Просто верь мне“. И она доверяется. Они вместе прыгают в неизвестность, которую подготовила для них судьба.»       Сяо помнил ответ Люмин. Помнил наизусть. Он сам не понимал, как так выходит, но многие фразы путешественницы надолго застревали в его сознании: её мягкий голос звучал в голове, эхом отзывался её чистый смех в порыве ветра, а тихая мелодия, которую она периодически напевала себе под нос, стала спутником Сяо в долгой дороге или на крыше Ваншу поздней ночью.       — Давай, Сяо!..       И он ведь сдался. Пошёл вместе с ней на гору Ваншэн и теперь сидел на камне, притянув одну ногу к себе, а вторую свесив вниз. Нефритовое копьё стояло подле — на всякий случай.       А Люмин... сидела на земле, глядя то по сторонам, то на небо, то заглядывая в весело журчащую речку, возле которой они устроились. И что она в этом нашла? Сяо не понимал только этого. В чем смысл сидеть и молчать уже который час? Нет, он не против. Просто... разве это так должно быть?       Всё-таки люди странные. Их чувства... сложно понять.       — Зачем ты позвала меня с собой?       Он не выдерживает. Спрашивает. Без упрёка, без недовольства. Просто... интересуется.       — Тебе иногда нужно отдыхать, — кроткая улыбка дрогнула в уголках ее тонких губ. — Вот так. В тишине. Или с музыкой, — добавляет запоздало, а потому торопливо.       — Музыкой?       — Хочешь, я сыграю тебе на флейте или лире? — она смотрит на него. Чуть склонив голову к плечу, великая путешественница напоминает Сяо котёнка, который пока ничего не знает о мире и наблюдает за чем-то новым и удивительным.       Ну, может быть, тот факт, что последнего выжившего Яксу, который никогда не был близок к людям и не питал к ним теплых отношений, снова удалось выманить на ночную прогулку — это и есть нечто удивительное?       — Ты хочешь, чтобы я выбрал?       Она кивает, совсем тихо рассмеявшись, будто боясь спугнуть момент, разрушить хрупкую таинственность этого вечера.       Или из-за страха, что сам Сяо вдруг отвернётся от нее? Уйдет так же быстро, как он делал это всегда. Растворится, оставляя после себя лишь прохладный ветерок и шлейф из тёмно-изумрудных завихрений...       — Тогда... я выберу флейту.       Скрестив руки на груди, он поворачивает голову в профиль, пытается скрыть своё смущение и неожиданно приятное волнение, охватившее встрепенувшееся сердце.       Юноша успевает заметить, как радость вспыхнула снопом искр в золотистых глазах, прежде чем в руках у Люмин возникает деревянная флейта, подписанная в одном месте чьим-то каллиграфическим почерком. Музыкальный инструмент путешественнице подарили в Инадзуме. Кажется, это был подарок от брата и сестры Камисато?       Тумайни. Новый титул — нет, новое имя, — путешественницы, который она принесла с собой из Натлана, подходил такой чу́дной девушке лучше всего. «Почётный рыцарь» — слишком громко и грубо, никакого чувства. «Герой Ли Юэ» — неоспоримая истина, однако слишком абстрактная, не видно было никакой искры в этом звании. «Командир отряда специального назначения Рыба-меч II» и «Враг Вечности», «Первый мудрец Буер», «Герой Фонтейна»...       Сяо качает головой. Нет. Каждый из этих титулов казался сухим, даже пресным. Незапоминающимся. Блеклым и малозначным.       «Надежда». Люмин действительно подходит. Её свет озаряет путь каждому, дарит окружающим не только веру, но и силу для того, чтобы идти вперёд. Иначе... Как объяснить вечно забитое расписание златоволосой искательницы приключений? Отчасти, конечно, это заслуга неспокойной и вездесущей бескрылой феи, ни на шаг не отступающей от своей подруги и ненасытной до моры... Однако в большинстве случаев слава путешественницы летела вперед неё и люди сами находили её. Сами тянулись к ней, прося о помощи. О спасении.       Но кто спасёт её?       Сяо не может забыть того дня, когда они оказались в глубинах Разлома. Когда они оказались в том бескрайнем звёздном пространстве, где Люмин стала особенно резкой и немногословной.       Её холодное «нам нужно идти» не выходило из головы днями, неделями и месяцами. Оно резонировало. Резало слух.       Образ героини — молчаливой и честной, искренней и сильной, доброй и справедливой, проницательной и до безотказности отзывчивой — требовал от Люмин постоянного контроля. Она никогда не заикнётся о боли — душевной или физической — и поддержит ближнего добрым словом. Никогда не позовёт на помощь, чтобы «не тревожить лишний раз». Да, вместо этого она будет терпеть, терпеть и снова терпеть. Перевязывать травмированное запястье или обрабатывать свежую рану, чтобы та затянулась без следа, держать часами лёд в области очередного ушиба, потому что закончилась лекарственная мазь, хромать, но идти дальше, выполнять с десяток поручений за день с головной болью, решать чужие проблемы, забывая о собственных, показывать впечатляющую выдержку рядом с теми, кого любой, даже самый терпеливый человек, отправил бы куда подальше...       И дело было не в море. Эти блестящие золотые монетки интересовали Паймон, но не Люмин.       — Тебе не нравится?       В её голосе сквозит разочарование и обида. Сяо смотрит вопросительно и не сразу понимает, что к чему. Мысли смешивались с реальностью, вместе с потоком реки исчезая где-то ниже по течению — разбиваясь о камни кристально-чистыми каплями, сотней осколков воспоминаний, тысячей звуков, застывших в одном мгновении.       — Прости, я задумался, — виновато отвёл взгляд юноша, чуть сощурившись. — Не хотел тебя обидеть. Твоя музыка каждый раз звучит по-новому. И каждый раз чудеснее, трогательнее и волнительнее, чем в предыдущий.       — Из твоих уст это звучит как высшая похвала, — лучезарная улыбка, что теплее солнца, принадлежит в эту ночь одному только Сяо. И не только в эту ночь. В каждую из таких ночей.       — Возможно, я выразился не очень ясно...       — Нет, Сяо, — Люмин поднимается с земли и оказывается чересчур близко, — лучше сказать и нельзя.       Юноша задыхается — не то от волнения, не то от незнания. Он всё время сомневался в правильности своих действий, но Люмин никогда не давала ему повода усомниться и подумать об обратном. Она направляет его незаметно: лишь иногда может демонстративно кашлянуть, чтобы привлечь его внимание и он на мгновение задумался о том, что хочет сделать. Удивительно, но девушка всегда успевала прежде, чем ситуация становилась непоправимой.       Люмин хитро улыбается. Даже слишком хитро, отчего Сяо становится не по себе. Он теряется в пространстве и времени, когда на его губах остаётся невесомый поцелуй и привкус ветряной астры.