«послание из далёкого края». kazulumi ⁠灬♡

      — Благодарю вас, — говорит Кадзуха, принимая из рук Катерины конверт с письмом. На нём красуется изящный рисунок, сделанный чуткой рукой давней знакомой Каэдэхары: заврианы Натлана и какие-то яркие цветные пятна, нанесённые как будто случайно, но так хорошо дополняющие общий вид, добавляя не то атмосферы, не то искренности чувств, летящей вместе с письмом через море и страны.       Странствующий самурай, повидавший многое за последние три с лишним года, пока не побывал в Натлане, а потому с особым интересом рассматривал наброски пейзажей, сделанные Люмин. Он читал каждую строчку, а в голове слышал голос путешественницы: видел её улыбку, слышал смех, подмечал грусть в уголках губ и лёгкую тоску, мелькающую временами в медовых глазах.       Они давно не виделись. Больше, чем полгода, наверное. Пожалуй, единственное, что их связывало до сих пор — это письма. Письма и долгие взгляды, устремлённые в даль горизонта, в надежде, что ветер откликнется им, внемлет одиноким сердцам, бьющимся в унисон, и принесёт весточку. Намёк. Хоть что-нибудь.       Кадзуха дочитывает третий лист, в подробностях расписанный событиями, произошедшими в Натлане. Юноша часто слышал от других странников о свершениях златокудрой путешественницы с её летающей беловолосой спутницей. Бывало, в таверне один человек зайдётся пьяной хвалебной речью, посвященной чудесной девушке с добрейшим сердцем, спасшей его от разорения, а ему тут же вторит другой — скажет, что недавно его от смерти спасла прославившаяся на весь Тейват чужеземка. Третий расскажет о том, как она помогает в Фонтейне, четвёртый будет вещать о её вкладе в дела Мондштадта, пятый принесёт слухи из Натлана.       Но Кадзуха всегда ждал письма́. Письма́, написанного мелковатым, но отчётливым и узнаваемо-неповторимым почерком. Письма, в котором Люмин расскажет о своих приключениях в деталях, недоступных другим людям. Письма, которое она напишет при первой возможности и приложит к нему какой-нибудь сувенир из какого-нибудь региона. Письма, которое пропитано насквозь запахом ветряных астр и вольного ветра.       Красно-золотая нить связывала фаланги их мизинцев, скрепляя обещание, данное на причале Инадзумы, в то время как письма стали свидетельством этого обещания.       — Поклянёмся на мизинцах? Меня научил этому младший брат одного моего друга. Они из Снежной.       Кадзухе нравилась эта по-детски невинная сторона путешественницы. Ему нравилось, как она привыкла радоваться каждому дню, несмотря на всё пережитое. Нравилось, как она жила, отдаваясь всем сердцем и душой миру. Свободная и необузданная, словно ветер. Стойкая и терпеливая, словно камень. Энергичная и упорная, словно молния. Рассудительная и внимательная, словно многовековое древо, немало повидавшее за всю жизнь и способное поразить своими знаниями любого. Справедливая и понимающая, словно необъятный океан, превращающийся в реки и озёра, изучающий всё на своём пути и неравнодушный ко всему происходящему. Светлая и скромная, подобно пламени, принимающему любого нуждающегося в поддержке и тепле.       Каэдэхара всякий раз вздыхал, прежде чем закончить читать полученное письмо, и с искренне-влюбленной улыбкой откидывался назад, устремляя взгляд в вышину неба, по которой бежали, гонимые ветрами, облака – вечные странники Тейвата. Солнечные лучи слепят глаз, умудряясь пробраться сквозь рыжую листву клёна и вынуждая заслонить свет забинтованной правой рукой.       Последний абзац неизменно содержал ответ на его письмо: Люмин старалась придумать какое-нибудь хайку для него и, пусть выходило не всегда удачно, юноша, как благородный самурай, тактично указывал на ошибки и немного менял её творение. Путешественница всегда просила рассказать друга о своих приключениях. Ставила точку. И рисовала кошачью мордочку, наблюдающую за бабочкой или рыбкой, а иногда – грустную и скучающую.       Среди рисунков Люмин оказалась ещё пара снимков, сделанных на фоне заходящего солнца: на первом она стояла в кругу десяти человек. С обратной стороны были предусмотрительно подписаны имена: «Качина Утхабити и Шилонен Барака из Детей Эха», «Муалани Умоджа из Народа Родников», «Кинич Малипо из Потомков Крон», «Оророн Бидий и Ситлали (Бабушка Ицтли) из Повелителей Ночного Ветра», «Часка Вука из Клана Цветочного Пера», «Иансан Увезо из Удела Благодатных Земель», «Мавуика Кионгози — Пиро Архонт». Ниже Люмин добавила ещё одну фразу: «Светлая память и вечная слава ушедшим в Царство Ночи Капитано и Куичи».       Вторая фотография была, кажется, сделана кем-то тайком: Люмин, зажмурившись, смеялась, схватившись за живот. Рядом с ней была Паймон, зло топающая ногами в воздухе: на малышке были какие-то странные очки с усами, которые Кадзуха видел впервые.       На обороте фотографии чужой рукой было выведено: «Тумайни — героиня Натлана, вселившая Надежду в сердца людей, — и её верная спутница».       Кажется, второй снимок кто-то своевольно подбросил в письмо. Люмин редко писала о себе. Но Кадзуха был благодарен неизвестному, — скорее всего, девушке, если судить по почерку, — который запечатлил это мгновение и добавил к письму.       — Кадзуха!       Голос Бэй Доу нарушает тишину. Случаный лист падает на лицо самурая. Юноша чуть не теряет равновесие, когда следом слышит мягкий, до боли знакомый голос.       — Бэй Доу, не стоит такой переполох устраивать... — скромно отнекивается, боясь привлечь лишнее внимание.       — Да, если Кадзуха захочет, то сам появится! — поддакивает тут же звонкий голосок.       — Ха-ха, бросьте! Он наверняка где-то в уединении отсиживается, мы совсем недавно прибыли в Инадзуму. Далеко уйти не мог.       — Может, стоит заглянуть в таверну? — предполагает Паймон, разведя руки в стороны. Кажется, это единственное и последнее её предположение.       — Дельная мысль, — одобряет капитан Алькора.       — Вы идите, — улыбается Люмин, сцепляя руки в замок за своей спиной: она часто так делает, когда нервничает. — Я пока что схожу за книгами, которые меня просила поискать одна подруга.       — Ты про Ситлали? — догадалась летающая фея.       — Ага.       — Хорошо, так и поступим, — кивнула Бэй Доу и поманила Паймон за собой, указывая дорогу к таверне.       — А, Бэй Доу! — опомнившись, окликнула подругу путешественница. Женщина встает вполоборота и показывает чудеса мгновенной реакции: ещё секунда и мешочек, наполненный морой, попал в малышку Паймон. — Покорми моего дорогого проводника вкусненьким, пожалуйста, и возьми себе что-нибудь.       — Хорошо, — понимающе кивнула капитан, тепло улыбнувшись негласному члену команды Алькора. — Встретимся позже, Люмин.       — Да.       Они расходятся в разные стороны и Кадзуха, улучив секунду, порывом ветра устремляется в закоулок между двумя торговыми лавками. Путешественница неторопливой, лёгкой поступью спускается по лестнице к издательскому Дому Яэ: после короткого диалога, девушка получает две книги и задумчиво осматривает их. Благодарит от всего сердца и, прильнув спиной к стене, задумчиво смотрит куда-то вверх.       Взгляд рубиновых глаз теплеет, нежно скользит по солнечным волосам, умиротворенному лицу, острым плечам и тонким рукам; отмечает, что Люмин всё-таки сменила своё платье на другое одеяние. Кажется, на той фотографии она тоже была в нём...       — Люмин! — он зовёт, сбегая по каменным ступенькам вниз. Он берёт её руки в свои, чувствуя их тепло. Он смотрит в янтарное золото её глаз, осмеливается протянуть руку к чужим волосам и пропустить шелковистые волосы сквозь пальцы, чтобы потом коснуться щеки и провести по нежной коже так нежно, как никто не смог бы.       Кадзуха влюблён. Влюблён по уши. Он понимает это — точнее — давно понял.       Он ловит её взгляд, замечает, как приоткрыт от удивления рот; видит, как она облизывает пересохшие губы; чувствует, как сжимаются тонкие пальцы рук, а потом тонет в нежности чужих объятий, слышит тихое «я скучала» и отвечает ей тем же самым. Шепчет на ухо, пока её пушистые волосы шекочат его щёку. Обнимает, неловко притягивая ближе. Запах ветряных астр заполняет лёгкие, дурманит, заставляя вздрогнуть от невыносимого счастья. Кажется, что любое движение разрушит этот миг, а до тех пор, пока они неподвижны — он будет тянуться вечно. И Кадзуха отчаянно желает этого. Стоять вот так и обнимать её, вдыхая аромат, принадлежащий лишь ей, пропитавший её насквозь: от кончиков волос до мягких подушечек пальцев.       — Ты получил моё письмо?       — Конечно.       — Муалани подкинула туда одну лишнюю фотографию...       — Лишнюю? А мне понравилась.       Он усмехается в её волосы. Она тушуется, ослабляя хватку и смущённо отводя взгляд. Кадзуха всё видит. Каждый её жест. Каждое изменение в ее лице, в настроении, в ходе мысли.       — Люмин, — говорит ласково и, невесомо проводя рукой от щеки до подбородка, вынуждает оторвать взгляд от земли. Румянец на её щеках вызывает лёгкую улыбку – не более.       — Что? — девушка замялась, цепляясь за ткань чужой одежды. Тщетно пытаясь сохранить серьёзное выражение лица, она стремительно теряет контроль над ситуацией.       — Давай прогуляемся.       Он увлекает её за собой, уходя вперёд по дороге. Они проносятся мимо сакуры, цветущей у подножия городского склона, в самом центре деревни, где мирно спали собаки и кошки, которых Люмин подкармливала вместе с Томой однажды (управляющий дома Камисато стабильно занимался этим в свободное время, в отличие от вечно странствующей путешественницы). Оказавшись на просторе холмов, Кадзуха притормаживает, а затем и вовсе останавливается. Его дыхание тихое, но частое.       — Зачем мы здесь? — не понимает Люмин.       — Если однажды наши пути разойдутся, мы обязательно встретимся вновь в каком-нибудь уголке мира. Не так-то просто разделить людей, связанных судьбой.       — Ты... сказал это тогда, на причале, — осенило путешественницу. — И... Мы ещё условились, что при следующей встрече ты обучишь меня искусству фехтования твоего клана!       — Ты помнишь, — таинственная улыбка играет на его губах. Полуприкрытые рубины глаз по остроте схожи с хорошо заточенным клинком в эту секунду. В следующую Люмин уже ловит крепкую бамбуковую палку, хмуро оглядывает её и в смятении переводит недоумённый взгляд на друга.       У него в руках точно такой же бамбуковый шест. Лёгким движением руки — никакого мошенничества! — он отбрасывает в сторону своё коричневое хаори, оставаясь в одном сером кимоно и темно-красных брюках.       — Это, — юноша легко подкидывает бамбуковое оружие в воздух, подпрыгивает вслед за ним и, ухватившись чётко посередине правой рукой, левая ложится вслед за ней ближе к верхнему концу. Приняв оборонительную стойку, Кадзуха заканчивает предложение: — чтобы не пораниться. Клинок – наш верный спутник в путешествии. Каждое твоё письмо открывало мне целый мир, — он перехватывает "меч" поудобнее, — так пусть клинки вновь расскажут нам о том, что мы пережили за это время.       Люмин усмехается, прикрывая глаза и чисто интуитивно прокручивая в руке тренировочное оружие. Шаг, второй. Встав вполоборота девушка с готовностью выставляет бамбуковый клинок перед собой. — Сразимся, Кадзуха, последний из клана Каэдэхара?       Ответом служит безмолвный кивок.

      Две тени сплетаются в танце клинка:

Два странника, чьи души связала судьба,

Два путника, что ищут приюта всегда.

Два сердца, прежде друг другу чужие,

Отныне негласно сплелись воедино.