О тиграх ришболанд и... Фатуи?|Tignari and lumine

      — Насчет Паймон...       — Я помню. И понимаю.       Люмин улыбается так легко и непринуждённо. Босыми ногами перекатывает по влажной гальке мяч, который пару минут назад соорудила из прутьев и листьев.       — Твои уши очень чувствительные, — проговоривает медленно, будто пробуя на вкус каждое слово. — Тем не менее, мы пришли... Приручать тигра-ришболанда, который за последнюю неделю ранил по меньшей мере двадцать человек?       — Да, — кивает Тигнари. Он стоит с закатанными штанами по щиколотку в воде, периодически наклоняясь и выуживая из реки камни, которые своим стуком могли привлекать внимание диких животных. В частности – представителей кошачьих. — А причем тут мои уши?       — Я согласна с тем, что Паймон чересчур шумная, — ловко спрыгивая с камня, путешественница под тихий плеск воды выходит на середину реки. — Но, скажем, если в городе ты можешь использовать беруши, то в полном опасности лесу – нет. Неужели звериное рычание тебя ничуть не беспокоит?       — Я занимаюсь этим лично, потому что Лесной Дозор обязан обеспечивать безопасность гостей Сумеру в Гандхарве, — не понимает страж, хмурясь и снова ударяя два камня друг о друга. — А с животными ладит не каждый встречный.       — Двадцать пострадавших, — скрестив руки на груди, повторила девушка за его спиной. — Ты всерьёз считаешь, что это обычный тигр-ришболанд?       — На самом деле – нет, — признаётся, поворачиваясь лицом к собеседнице: мёд беспристрастных глаз пребывал в глубокой задумчивости, позволяя юноше подобраться поближе без лишнего внимания. — Поэтому я и позвал тебя, а Коллеи попросил составить компанию Паймон.       — Я не укротитель, Тигнари, — вздыхает тяжело. Ресницы плотно закрытых глаз слегка подрагивают от ветра.       — Но вон ту игрушку всё же сделала, — хвост взвился в воздух, махнув в сторону мяча из листьев.       — В Натлане и не такому научат.       Она отворачивается, лениво шлёпая дальше по течению реки.       — Не уходи далеко, — окликнул её лесной страж, на что путешественница, сценив руки в замок за спиной, молча двинулась дальше. Тихо журчала вода, звонко ударялись и скрипели камни под ногами.

* * *

      Люмин идёт прямо без какой-либо цели. Хотя, ладно, скажем честно — она хочет встретиться с этим таинственным охотником, падким на одиноких странников.       На самом деле предложение соорудить мяч для тигра-ришболанда — это так, шальная мысль. Куда лучше для этого подходил почти обычный колокольчик. Единственное его отличие – это успокаивающий эффект, который он оказывал на любое животное. Сувенир, перепавший Люмин от Дори в обмен на двухдневное рабство в Алькасар-Сарае. Диковинка незатейливая и даже отчасти бесполезная: в сотый раз мелькнёт где-то в глубине сознания мысль о том, что нужно отдать эту безделушку Тигнари или Коллеи. Им-то она всяко больше пользы принесёт.       Шум водопада возвращает уставший разум в реальность. Глубины тропических лесов Сумеру дышали свежестью и прохладой: после долгих странствий по пустыням это было спасением в прямом и переносном смысле. Климаты регионов Тейвата сильно разнились и иногда Люмин серьёзно подкашивало резкое перемещение из жарких земель Натлана в районы Драконьего Хребта. Спасибо Альбедо, всегда готовому подмешать какое-нибудь укрепляющее иммунитет зелье, чтобы безрассудная путешественница не свалилась с температурой где-нибудь вдали от цивилизации.       Ноги начинают подмерзать и Люмин поджимает губы от досады: нужно было прихватить с собой обувь. Теперь возвращаться. А местного авторитета так и не удалось встретить. Вот жалость-то.       Не успевает путешественница развернуться, как в ближних кустах раздаётся шорох. Вслед за ним — ещё один. Только громче и настойчивее.       Спустя мгновение на берегу реки грозной тенью вырисовался силуэт тигра-ришболанда. Суровый взгляд острых глаз смотрит в одну точку — на свою очередную жертву. Его массивная фигура внушает страх всем тем, кто перешел ему дорогу. Однако в расплавленном золоте девичьих очей нет и намёка на ужас. Только безоговорочное спокойствие и холодный расчёт.       Они смотрят друг на друга. Она — на середине реки, ноги на ширине плеч, руки сжаты в кулакт, взгляд — неотрывен от противника. Он — в тени высоких деревьев, тихо рыча, прожигает взглядом златокудрую девицу перед собой. Хвост агрессивно мечется из стороны в сторону. Не нападает. Ждёт чего-то.       — Ты голоден?       Спрашивает как будто в пустоту. Языка животных — если он, конечно, существует — она не знала. И всё же верила, что любое существо способно распознать интонации в голосе и, опираясь хотя бы на них, понять, кто враг, а кто — друг.       — Тебе больно?       Мычание, граничащее с жалобным подвыванием, красноречивее всего остального говорит об очевидном.       Да. Ему, чёрт возьми, больно.       Больно невыносимо. Больно до безумия.       И единственный способ привлечь к себе внимание — это выйти в свет. Не просто напугать, а напасть. Так, чтобы тебя наконец заметили.       — Нужна помощь, да?       Её голос вкрадчивый и сосредоточенный. Она наблюдает. Внимает рычанию, заглядывая в глубину маленьких глаз.       — Пойдешь со мной?       Зовёт мягко, даже ласково. Тигр делает робкий шаг вперёд. Осторожничает. Он привык к тому, что его гонят, что его избегают.       Он делает пару шагов вперед, грудью припадая к земле. Замирает. Смотрит долго, изучающе. Люмин ждёт. Она готова ждать.       Полпути будет проделано, когда руки выскальзнет из кармана с колокольчиком в руках. Яркий звон разнесётся по округе эхом, вызывая искреннее недоумение на лицах путников и странные переглядки между встрепенувшимися животными.       Стрела прорежет воздух, со свистом пронесётся мимо, врежется в камень, торчащий из воды. Тигр рявкнет, злобно посмотрит в сторону, откуда исходила угроза, попятится назад, трусовато поджимая хвост.       — Ты крайне не вовремя, — обречённо вздыхает Люмин. Веером распахнутся пальцы левой руки – с игрой искр в воздухе появится верный меч.       Кошачий протестующе зарычит, обнажая длинные клыки. На его теле — шрамы. Он коллекционирует отметки всех видов оружия и, кажется, преуспевает в этом.       Снова звон колокольчика. Путешественница идёт навстречу ришболанду, не отводит взгляда, упрямо делая шаг за шагом, онемевшими от холода пальцами цепляясь за скользкие камни на дне.       Податливая почва под ногами отрезвляет: Тигнари уже близко, буквально пара минут – и он будет здесь.       Две минуты.       Что ж.       Первая — тигр выгибается дугой, отчаянно шипя и бегая взглядом от колокольчика – к лицу Люмин и обратно. Вокруг – целый лес, но отчего-то бедняга чувствует себя загнанным в угол. Он изнывает от безумия, поселившегося в его голове с недавних пор. Кровоточит порой старая рана, от которой пазло чем-то незнакомым и очень злым.       Вторая — девушка потоком ветра проскальзывает над землёй, силой дендро окутывает готового сорваться и смести всё на своём пути зверя, вызывает капельки гидро-элемента, падающие аккурат на колокольчик, резонирующий с окружающим пространством и силой элементов.       Осквернённая силой Бездны рана сочится ядом. Пока тигр пытается разобраться в происходщем, Люмин невесомо касается подушечками пальцев рук глубокого пореза и ощущает, как тёмная энергия струится по венам, поглощаемая и выжигаемая из души светом.       Тигру потребуются последние десять секунд на то, чтобы без сил свалиться на землю и погрузиться в беспокойную дрёму.

* * *

      — В сотый раз повторяю – я в порядке.       Убедить друзей из Натлана и Инадзумы было ощутимо легчн, чем не на шутку встревоженного стража леса Авидья. Возможно, было бы куда проще согласиться на банальный осмотр, но этим дело точно не кончится: Тигнари хорошо помнил чувствительность путешественницы к некоторым благовониям, от которых ей становилось дурно. И что-то ему подсказывало, что поглощение энергии Бездны изнутри всё-таки оказывало влияние на здоровье легкомысленной странницы по иным мирам.       Распушенный хвост и высоко поднятые уши, кончики которых раздражённо подёргивались время от времени, раскрывали перед Люмин весь спектр эмоций, который сейчас испытывал лесной дозорный.       — В сотый раз повторяю — это не шутки. Ты даже не знаешь природы этой способности, а так бездумно её используешь.       С этим поспорить было трудно.       И всё же...       — Болезнь обычно имеет предпосылки, — парирует, приводя в свою защиту последний аргумент из арсенала. — Если они вдруг появятся, то я задумаюсь над причинами своего недомогания. А до этих пор, если сила приносит пользу, я буду её использовать при необходимости.       — Ты себя хоть слышишь?       — Слышу, и очень хорошо. Могу под каждым словом расписаться.       Беззлобное чувство превосходства в уголках её губ, дрогнувшись в усмешке, окончательно лишает Тигнари дара речи. Он бы смирился с упрямостью подруги, да только жутко боялся теперь за неё.       Каждый день в дороге — это неизбежная опасность. Там лагерь Фатуи, здесь — пустынники, по соседству — позитители сокровищ. Свернёшь не там — наёмник с кинжалом потребует денег и «подумает о том, чтобы оставить тебе один глаз невредимым». Жуть.       Тигр ришболанд остался в лагере на попечкние старших из Лесного Дозора, а Тигнари с Люмин снова вышли в лес: за травами, необходимыми для обработки ран несчастного зверя, и за тем, чтобы проветрить голову.       — Ты принимаешь всё слишком близко к сердцу, — замечает путешественница, срывая очередной лотос нилотпала.       — А если от тебя отвернётся удача?       Вопрос неожиданный. Но Люмин безразличным взглядом мажет по молодому цветку в своей руке, подставленной под лучи солнца. Говорит также отранённо, как и смотрит: — Значит, буду справляться без неё.       Тигнари открыл было рот, чтобы начать зачитывать лекцию о важности здоровья и банальной необходимости следить за собой хоть немножко, однако чуткий слух в эту секунду улавливает грубые голоса в отдалении.       Взгляд медовых и изумрудно-карих пересекаются. Понимают друг друга. Едва заметно кивают и, спрятав корзинки под кровом кустарников, росших здесь всюду – куда ни посмотри.       Пологий склон приводит путников в овраг, с первого взгляда напоминающий болотистую местность, забытую всеми людьми и Архонтами в том числе. Поломанные деревья опирались друг на друга, некоторые, согнувшись пополам, утыкались макушками в влажную землю. Густо пахло землёй и травами.       Уши Тигнари шевелятся, ловя каждый звук. Он молча указыват направление и первым заходит в заросли неподалёку. Люмин тенью следует за другом, стараясь ступать след в след, чтобы ненароком не наделать шума. Голоса становятся отчётливее: наверняка лагерь этих людей расположен у какого-нибудь водоёма. Единственная странность, так это то, что они устроились в этой части леса. Конечно, сюда даже тигры-ришболанды и крокодилы не наведываются, однако разве стоит это жизни в топкой местности? В конце концов, есть немало отпугивателей, которые Тигнари и другие лесные дозорные сооружали не только для себя, но и для туристов.       Покачнётся от порыва ветра листва. Вскринет где-то вдали испуганная птица. Резкий запах какого-то отвара ударит в нос, заставив поморщиться даже Люмин. Она бросает взгляд в сторону Тигнари и назодит его на удивление спокойным и сосредоточенным. Он даже... Принюхивается, осторожно пробуя?       — Странный запах, — наконец выдаёт он, пару раз моргнув в пустоту. — Это не целебное. Но и каких-то эффектов я не наблюдаю.       — Может, оно не сразу действует?       Люмин предполагает, но на самом деле её мало заботит этот запах. Её больше интересует источник. И те, кто это варево намешали. Нормальные люди не забиваются в дикие места, лишенные жизни.       А у ненормальных обычно много скелетов в шкафу.       — Смотри, здесь есть следы, — путешественница указывает на отпечатки чьих-то женских сапог. Почему женских? Размер уж больно маленький. — Они уходят глубже в лес. Ты можешь сходить за подмогой, а я пока на разве...       — Нет.       Неожиданно строго в лесной тиши прозвучал этот отказ.       Люмин непонимающе хлопает ресницами, как бы переспрашивая: «Нет? Как это?».       — Лесной Дозор обеспечивает безопасность гостей леса Авидья. Я не имею права оставить тебя одну, ты не знаешь лес и то, какие угрозы он скрывает, — прикрываясь должностью, заявляет юноша. Он скрещивает руки на груди и, полный уверенности, убеждённо прикрывает глаза.       — Или не хочешь.       Она замечает, как раздраженно дёрнулись кончики ушей Тигнари. Замечает, как поморщился его нос от досады. Она всё замечает. И она довольна тем, какой эффект произвела своими словами.       — Мы пойдем вместе, — повторяет он. Обращает красноречивый взгляд своих серьёзных лисьих глаз к подруге. — Это не обсуждается.       Непринуждённо хмыкнув, Люмин первой ступает вперёд по следам, чувствуя, как прожигают очи спутника её спину. Он впивается в нее, боясь упустить из виду, не забывая и о том, чтобы оценивать ситуацию на местности.       И всё же он упускает момент, когда чья-то тень налетает на них сбоку.       А Люмин — нет.       Она отбивает атаку, мгновенно отвечая выпадом. Высокая трава затрудняет движения, но искусной в бою путешественнице и это не помеха: она выигрывает время товарищу, чтобы тот мог продвинуться вперёд и посмотреть, что ждёт их впереди.       А впереди их ждал лагерь с отрядом Фатуи. Они развели два костра: один — возле палаток, там в котелке варилась какая-то похлёбка, щедро приправленная специями, второй — у одинокой стоянки с жалким подобием полок, заставленных самыми разными склянками и материалами. Там, у второго огня, старательно возился над резко пахнущим варевом один из членов отряда. На первый взгляд — невысокий и щуплый молодой человек, который не очень подходил разношёрстной компании у другого котла: там были крепкие мужчины, частично снявшие своё облачение, в компании милых дам, устало пристроившихся на брёвнах срубленных молодых деревьев.       У Тигнари появляется проблема. Серьёзная проблема.       И эта проблема — Люмин.       Она врывается на поляну, ловко разворачиваясь в воздухе и, пригнувшись к земле, отражает очередную атаку сверху. Отступает под напором колющих выпадов, улучив момент — огибает противницу сбоку и хлёсткой подножкой отправляет ту на землю. А потом замечает злобные взгляды товарищей поверженной девицы. Принимает оборонительную стойку, бегает взглядом по лагерю, в конце концов оставливая его на надвигающихся противниках.       — Что вы здесь делаете?       Её голос — сильный. Звонкий и решительный. Тигнари не видел её медовых глаз, но почему-то был уверен в том, что они искрятся непоколебимой уверенностью.       — Она не... — заговорила было та, что лежала на земле, приподнимаясь обессиленно на руках.       Люмин реагирует быстро. Молниеносно даже. Её меч со свистом рассекает воздух, останавливаясь в миллиметре от чужой шеи. Судорожно вздыхает парализованная страхом девушка.       — Отвечайте.       Приказывает. Выжидает. Но и у её терпения есть предел, который, кажется, хотят испытать Фатуи.       Они молчат.       До тех пор, пока путешественница не взмахнёт мечом и не перешагнёт безразлично через неподвижное тело у своих ног.       — Она без сознания, — успокоила она, обращая взор к вскрикнувшей испуганно черноволосой девушке.       — Кто ты такая? — делая шаг вперёд, осведомляется, видимо, глава этого отряда – сильный свиду мужчина с немодными усами, среднего роста. Он был напряжён – на лице читалось всё, от ужаса до гнева, стремящегося к слепой ненависти.       — Я первая задала вопрос, — холодно отрезала Люмин. Но всё же отвечает: — А кто я – не имеет значения. Важно лишь то, какие цели преследуете вы и какое наказание за это понесёте.       — Ты не похожа на лесного дозорного, — встревает груздная масса мусколов подле главаря. Помощник?       — Что вы здесь...       Люмин не успевает закончить фразу.       В этом один из её главных недостатков. Первый — неумение говорить «нет», второй — жалость к окружающим и, наконец, третий — привычка сначала отбить атаку, потом поговорить, хотя, по хорошему, нужно было сразу бить в ответ.       Деревянная стрела вонзается в плечо: Люмин вскрикивает от неожиданности и резким движением руки вырывает предмет из своей плоти. Бросает суровый взгляд в сторону нападающего — мечом отбивает следующий снаряд, летящий в её сторону.       Тигнари наблюдает. Но вскоре решает вмешаться: забравшись в густую листву деревьев, он отвлекает главаря, его помощника и одну из звук оставшихся девушек, которые намеревались взять в кольцо путешественницу, отчаянно сражающуюся с тем жилистым парнем и его подружкой.       Люмин отбивается ловко и держит бой под своих контролем: обычные Фатуи никогда не были для неё помехой. Это тебе не с божеством сражаться (причем не важно, искусственным или настоящим. И так, и так — синяков не оберёшься).       Но когда виски прострельнёт резкой болью, девушка всё же даст осечку. Оступится она и позже, когда неожиданное тепло ударит в голову, когда сердце в груди сдавит какая-то сила, когда кровь застучит в ушах, смешиваясь с гудяшим шумом на задворках сознания.       Люмин движется, словно в толще воды. Отпрыгивает вяло, а собственный меч, парируя удары, всё чаще задевает собственную кожу. Кровоточат местами раны, но куда больше дискомфорта доставляет накатившая мигрень. Взгляд размывается, как и лица противников.       Путешественница помнит, что очень удачным ударом отключила молодого человека, однако затуманенный разум не успевал отслеживать действия его ловкой подруги. Возможно, использовать элементальную магию в таком состоянии было ошибкой, однако сила анемо в комбинации с элеткро-разрядом погружает в сон и юркую зеленоглазую противницу.       Последующие события заволокло туманом. Голоса Фатуи смешивались в единый гомон. Их гневные возгласы становились лишь отзвуками далёкого эха, а от тирад, полных ненависти, остались лишь обрывки. Иногда даже не цельных слов, а лишь слогов.

* * *

      Люмин приходит в себя с трудом. Сначала даже не понимает — где находится. Лиственный потолок над головой, не очень мягкая кровать, но максимально уютный плед, укрывающий изнывающее от боли тело, тугие повязки на предплечьях, левом запястье и правой икре. Пульсировала рана в левом плече. Гудела голова, отказываясь осознавать происходящее. Взгляд не удавалось сконцентрировать на чём-то, как и мысли — собрать в кучу.       — Ты очнулась?       Голос Тигнари мягкий, как и его рука, тут же оказавшаяся на разгоряченном лбу путешественницы.       — Жар не спадает, — недовольно цокнул он. Оголённые от перчаток пальцы скользят ниже, к щеке. А потом внезапно пропадают, оставляя после себя лишь эфемерное чувство касания и запах различных цветов, который вскоре перебивает аромат благовоний.       — Что произошло?       Это единственное, что ей удаётся выговорить сейчас.       — Не помнишь? — Тигнари удивляется, глядя на подругу через плечо. Задумывается, возвращаясь к изготовлению какого-то лекарства из трав. — Вероятно, это побочный эффект от яда... — бубнит себе под нос, но Люмин слышит.       — Яда?       — Та стрела, которая в тебя попала, была с отравленным наконечником, — оборачивается лесной страж и, держа в руках плошку с свежеприготовленной мазью, приближается к кровати. — Ситуацию ухудшил ещё и тот факт, что, когда ты выдернула её из плеча, наконечник остался в мышце. Не знаю, как долго это будет заживать, но левую руку пока лучше не перенапрягать. Позволишь? — он взглядом указывает как раз на левое плечо. Люмин послушно приподнимается на руках и, не без посторонней помощи, конечно, потому что конечности слушались очень вяло, села левым боком к Тигнари. — Онемение рук и ног – эффект от паралитика. В этом отваре чего только нет. Я даже удивлён, что ты так долго продержалась на ногах.       — Что с теми Фатуи? — наблюдая за тем, как осторожно друг разматывает бинты и методично осматривает глубокий порез с покраснениями по бокам, продолжает донимать его вопросами Люмин.       — Я оставил их на попечение матр.       — Когда успел?       Тигнари улыбнулся.       — Нам крупно повезло. Сайно пришёл в Гандхарву проведать нас с Коллеи, а узнав, что мы с тобой ушли в лес, пошёл на поиски. Сюрприз хотел устроить, — ушастый страж как-то неловко-виновато почесал за ухом. — Он по нашим следам пришёл. Подошёл уже к концу битвы, когда ты уже никакая была.       — Он ещё здесь?       — Нет, — от чересчур резкого движения головой пушистые уши качнулись из стороны в сторону. — Сказал, что потом придёт, а пока что займётся допросом этих Фатуи.       — Ясно... Нужно будет сходить, поблагодарить...       — Куда это ты собралась уже? — откинувшись на спинку стула, скрещивая руки на груди, поинтересовался юноша. Он уже закончил перевязку и, хоть мысли его в этот момент были безрадостны, насмешливой улыбки сдержать не получилось. — Постельный режим, Люмин. По меньшей мере — четверо суток.       — Тигнари!