Глава 3. А может пропустим эту ночь?

Из дневника путешественника:

Фито — поселение эльфов. Кажется, этот народ сильнее остальных заботится о природе и внутренних порядках. Внешность у эльфиек и правда прекраснее, чем у людей, и длинные уши её совсем не портят. Они бы могли сравниться с феями и в красоте, и в дружелюбии к гостям… Последнее, наверное, всё же к эльфам не относится. Возвращаться в Фито я больше не хочу…

      Даже с "Бессоницей" Феликс заметил под утро мешки под своими глазами. Ночь без сна ещё не ощущалась на деле, но действие зелья наверняка спадёт к вечеру, и тогда ему придётся не сладко. А пока Ли снова проскользнул через задний вход и поспешил сменить Чонхо. Как раз вовремя: Чхве мирно задремал за стойкой в отсутствии посетителей и вроде не заметил, что Феликс мог куда-то уйти.       Чтобы дать бедняге поспать ещё немного, парень направился на кухню. Первым делом приготовил завтрак для себя, потом для Чонхо, а затем принялся пробовать рецепты, которые в таверне брали каждый день. Главное, чтобы после этого от самой таверны хоть что-нибудь осталось.       В то время, когда Феликс возился с очень уж прилипчивым ко всему магическим мёдом для лепёшек, дверь в таверну скрипнула, пропуская внутрь первого посетителя на сегодня, и вслед за этим стало слышно, как Чонхо мгновенно проснулся и начал тараторить свою обычную приветственную речь. Ли на это вздохнул напряжённо и помотал головой. Удивительный человек!       В чужой разговор парень не вслушивался. Лишь только после ухода гостя наконец повернул голову в сторону зала, откуда тут же вылезла голова Чонхо.       — О, уже колдуешь что-то! Помощь нужна?       — Сам справлюсь. Хотя, — Феликс вытащил руки из миски с тестом, скривившись, наблюдая за тем, как густая масса медленно падала обратно. — Что мне сделать, чтобы оно отлипло?       Чонхо оказался рядом быстрее, чем Феликс себе представлял. Вместо лишних слов он взял плошку с мукой, высыпая на чужие руки сразу всю. Белая пыль частично осела на поверхности стола, а в остатке долетела до лица, осветляя еле заметные веснушки на нём. Ли поморщился и чихнул.       — Ты же говорил, что для лепёшек всего половина нужна.       — Это для обычных. А для медовых муки в два раза больше надо добавлять, тем более, что эта банка мёда долго стояла в погребе и загустела ещё сильнее. Лучше не цифры запоминай, а консистенцию. Из твоей жижи ничего не слепишь!       Чонхо, кажется, готовился предъявить Феликсу все претензии по поводу его выпечки, однако за стенкой вновь раздались голоса пришедших в таверну, потому он махнул рукой и поспешил их встретить. Младший вздохнул, расслабившись, и вновь чихнул.       Время текло медленно, как тёплая густая смола. Либо как то же самое тесто, за которым Феликс неотрывно наблюдал в печи, пока оно тихонько румянилось и поднималось. Куча разных мыслей пролетало в его голове, однако выловить он ни одну не мог — слишком устал. Разве что вспоминал ощущения. Магия, разливавшаяся по телу теплом прошедшей ночью, была не настолько горячей, чтобы в неё можно было запечь лепёшки. Все ли чувствуют её так? Например, те ребята из отряда или Лео… Лео сильный маг, наверняка его магия горячая, как кружка с чаем. А у Кристофера Бана тем более! Может быть, в его магии можно было бы запечь не только лепёшки, но и какой-нибудь пирог. От воспоминаний, как командир умело управлял стихийной магии на площади, до сих пор дух захватывало, словно Феликс видел это вчера. А у того аристократа магия горячая?       Ли уже почти заснул вместе с этими странными размышлениями, но здесь он заставил себя открыть глаза и встрепенуться. Тот аристократ даже не колдовал ничего при Феликсе, о какой магии речь? И вообще, не стоит так много думать о незнакомых людях. Так и лепёшки могут подгореть!       Пока Феликс по одной вынимал свою стряпню из печи, в зале продолжала раз за разом хлопать дверь, говоря о постепенном наплыве народа в таверну. Денёк предсказывался нелёгкий. Однако Чонхо был живее всех живых и бодрее всех проснувшихся, принимая в одиночку каждого гостя.       А к полудню Чхве совершенно повеселел. В самый разгар посетителей в таверну ввалился уже знакомый Феликсу Джисон. Ли лишь проводил его взглядом, не став заострять внимание, и продолжил разносить по столам выпивку и закуски. Оглянуться пришлось через пару минут, когда на всё помещение раздался звонкий хлопок по столу — Чонхо с горящими глазами улыбался Джисону, что, как обычно, вежливо прижал к груди свой берет. Чхве поймал глазами Феликса и кивнул подойти. Ли подбежал почти сразу, по пути захватив с одного из столиков пустые кружки.       — Ликси-Пикси, завтра нас стобой ждёт ответственная задача! — начал Чонхо загадочно. — На тебе останется таверна, ты же справишься здесь один?       — Ну… Да? А почему один?       — Я поеду к господам Майер готовить праздничный стол ко Дню Рождения юной госпожи Джессики.       — Господа обожают ваши блюда, и молодая госпожа особенно сильно! — вставляет Джисон. — Они будут невероятно рады вам.       Даже невооружённым глазом было заметно, как Чонхо распирало от гордости. Он слегка приосанился и довольно кивал его словам.       — На самом деле тут вопроса-то и не стоит, Ликси-Пикси, завтра всех гостей примешь сам, и, надеюсь, моя любимая таверна будет в чистоте и сохранности, пока меня не будет. Всё, тебя за дольним столиком уже зовут, — Чонхо развернул Феликса за плечи и подтолкнул идти, а затем вернулся к разговору с Джисоном.

***

      Феликс выдохнул с облегчением, когда дверь таверны закрылась за крайним гостем уже далеко за полночь. Сегодня он не просто осознал, как работал Чонхо ежедневно до его прихода, а прочувствовал на собственной шкуре. Их излюбленное на двоих зелье против сна работало лишь против закрывающихся по своей воле век, однако от гудения в ногах и слегка подрагивающих пальцев рук оно не спасало. Феликс чертовски устал. И теперь, сразу после того, как он закончит с уборкой, можно будет наконец присесть или даже пойти полежать, потому что посетителей этой ночью пока не намечалось.       Домыв последнюю кружку, парень осел прямо на полу кухни, прижавшись спиной к печи. Она до сих пор излучала остатки тепла. Феликс в мгновенье почувствовал, как глаза стали слипаться, а тело словно проваливалось в блаженную негу расслабления. Просидел он так достаточно долго — магические лампы в зале и на кухне потухли, укрыв его одеялом ночи.       Открыл Феликс глаза только тогда, когда за занавеской кухни раздался скрип двери и в зале снова загорелся свет. Парень уже хотел подняться или крикнуть пришедшему, что он сейчас подойдёт, но осёкся, когда до него донёсся уж больно знакомый голос:       — Эй, Черныш, а ну не убегай! Стой! Ну куда ты полез?       Это был Минхо. Чёрт! Феликсу стоило подумать о том, что он мог прийти в любой момент. Но отчего-то ощущение расстояния между ними сильно притупило эту мысль, внушив ему, что они больше никогда не увидятся.       Ли остался сидеть на полу кухни, стараясь дышать как можно тише и не шевелиться. С последним делом оказалось трудно: ноги онемели от долго времени без движения, хотя парень был почти уверен, что задремал не более, чем на час.       Минхо тем временем копошился где-то в зале. Судя по всему, любопытный мирмех начал лезть на бочки с их новым элем, и он пытался его с них снять. Маленькие коготки наверняка оставили пару царапин на досках. Тихий цокот вскоре прекратился, сменившись отчаянным стоном старшего:       — Ладно, сиди.       Перед глазами Феликса моментально всплыла картинка, как Черныш сидит у Минхо на шее, обхватывая его всеми тремя хвостами. Парень постоянно пытался снять с себя питомца, но долго это делать не получалось, и он смирялся с этим каждый раз. Ли увидел это так ярко, чётко, словно он вдруг научился видеть сквозь стены или стоял прямо сейчас совсем рядом, будто и не было тех нелепых разговоров, недомолвок и побега. Он представил, как Минхо улыбается краешками губ. Спокойно, нежно, потому что никогда не умел сердиться по-настоящему. Феликс невольно усмехнулся и тут же прикрыл рот рукой.       Свет на кухне загорелся, чуть помедлив, и на это свечение мгновенно прибежал Черныш. Минхо забежал на кухню следом за ним. Внутри он никого не обнаружил — Феликс в мгновение ока скрылся под столом и теперь постепенно отползал к дальнему уголку. Мирмех радостно подскочил к нему, залез в объятия, перекрыв собой обзор на мир, и с удовольствием стучал хвостами по его лицу. Парень еле-еле подавил желание шикнуть на животное. Лишние звуки издавать было крайне небезопасно. Если старший его обнаружит под столом в обнимку со своим питомцем, то вопросов о своей пропаже не избежать. К тому же, появятся и другие вопросы, например, что, чёрт возьми, Феликс делал под столом на кухне таверны Чхве так поздно ночью?       Минхо, к счастью,возни не заметил. Зная любовь Черныша к укромным высоким местечкам, он первым делом стал проверять шкафчики с посудой и едой.       Феликс же пытался отвлечь от себя мирмеха, потихоньку продолжая отползать к дальней стене. Этот глупый пушистый комок совершенно не хотел от него отлипать. Парень шарил руками за спиной, пока в один момент не нащупал небольшой мягкий кубик. Ли поднес его поближе к лицу, рассматривая, и заодно дал понюхать Чернышу. Кусочек сыра поманил животное к себе, всё-таки заставив отцепить хвосты от шеи. Тогда Феликс выкинул кусок из-под стола. Мирмех бросился за угощением.       Выскочив прямо под ноги Минхо, Черныш почти сразу оказался в чужих руках. Была ли это некая прирождённая ловкость старшего или тот схватил его случайно, но в итоге питомец только тихо пискнул от неожиданности и больше не сопротивлялся.       — Если ты разнесёшь эту таверну, Чонхо с меня три шкуры снимет, — бубнит Минхо себе под нос. И когда он только стал так много разговаривать с животными?       Как только тот покинул кухню, Феликс судорожно выдохнул, с облегчением облокотившись о стену. Коленки дрожали так, словно он целый час убегал от монстра. Минхо, конечно, монстром не был, но встречаться и тем более разговаривать с ним парень не хотел. Когда-нибудь потом. Когда он будет готов и сможет придумать себе оправдание. Свет снова потух. Феликс остался сидеть под столом, уверенный, что не вылезет отсюда до самого утра.       — Впервые вижу, чтобы его не было в таверне, — тянет Минхо.       Черныш снова спокойно уселся у парня на шее. Стало неожиданно тихо. Какое-то время он походил вдоль столов, заглянул в подсобку, где часто отдыхал Чонхо, на второй этаж подниматься не стал. В молчании Минхо уставился на ряды бочек за стойкой. Он задумался.       В тишине Феликсу начало казаться, что ему это всё снится. Вот он выберется из-под стола, осмотрится, и никого здесь больше не окажется. Но свет в зале продолжал гореть, говоря о присутствии того, кого парень боялся видеть.       Какой же он всё-таки трус. И лжец. Притворяться, что в таверне пусто, когда ты на самом деле тут, — это настоящий обман.       Послышался усталый вздох. Минхо, словно обдумав тяжёлое решение, снова направился на кухню. Феликс на секунду подумал, что тот его услышал. Он придёт сюда, подойдёт к концу этого несчастного стола, опустится на корточки и с теми же слегка грустным взглядом и лёгкой улыбкой позовёт обратно домой, шутя, что он совершенно не умеет прятаться. А уже дома… Кто знает, что ему на ум придёт. Этого-то Феликс и боялся больше всего. Спокойно относиться к тому, кто тебя просто-напросто покинул, не станет никто. Злость, обида или молчание неизбежны. А так они по сути остались на том же месте — на неловких улыбках, доверенных друг другу воспоминаниях и относительном мире.       Ли уже успел мысленно попрощаться со своей свободой, но ни через пять секунд, ни через тридцать, ни через пару минут Минхо его не находил. Парень еле слышно брёл по кухне, что-то достал из шкафчика с кружками. А затем налил себе порцию эля.       Феликс ни разу не видел, чтобы Минхо употреблял алкоголь, когда был рядом с ним. Но вот он прошёл мимо барной стойки, по пути закинув на неё несколько монет, и, всё также ничего не говоря, уселся за одним из столиков.       Время текло уж слишком медленно. Пока старший потихоньку потягивал напиток, младший сидел на кухне под столом, думая, в какой же глупой ситуации он оказался. Ведь если посмотреть со стороны, Минхо всего лишь гость таверны, пожелавший честно и не скрываясь выпить прямо посреди ночи, тогда как Феликс, оставшийся на этот день её хозяином, спрятался от него, будто маленький ребёнок, испугавшийся ночного кошмара. Нелепо. Но стремления вылезти и показаться ему на глаза это не прибавило.       Минхо вскоре налил себе ещё одну кружку. Затем ещё одну. И ещё. Черныш постоянно перебирался с его шеи на колени и обратно, проявлял заинтересованные попытки выяснить, что Ли такое пьёт, и запах ему совсем не понравился. Когда парень снова встал, а его уже изрядно покачивало в разные стороны, мирмех всё же с него слез и снова побежал к Феликсу.       Питомец что-то негромко пищал, крутясьвокруг младшего. Тот пытался его утихомирить, больше не отказывая себе в негромких звуках, однако это не помогало. Черныш был явно взволнован состоянием Минхо.       Шаги старшего были неровные. Парень почти перестал открывать глаза и держался за столы и стены, чтобы дойти до стойки. И гадать не приходилось, как его сильно штормило внутри. И мысли, когда он стоял перед бочкой с элем, наверняка крутились где-то возле: “Налить ещё одну или уйти?”. Чёрт знает, какие эти мысли были раньше, раз привели его к такому, поэтому Феликс стал переживать, что Минхо всё же выберет первый вариант.       Руки Минхо тряслись. В конечном счёте кружка опустилась на стойку с тихим стуком. Парень опирался о неё спиной и широко покачивался по сторонам.       «Упадёт», — пронеслось в мыслях Феликса. Черныш снова побежал к своему хозяину и закружил вокруг него. Ли уже готовился вылезать и ловить бедолагу.       Но он опаздывает всего на мгновение. Минхо не падает — он медленно, с сопротивлением, скатывается по стойке на пол, тут же засыпая окончательно. Надо же. Когда Чонхо рассказывал о самом первом визите старшего в таверну, Феликс представлял, что напиться до беспамятства значило обязательно что-нибудь сломать либо начать распевать песни на всё королевство. Наверное, этому мнению способствовало и собственное наблюдение за людьми во время работы. Отдельные люди были теми гостями, для которых Чонхо просил не наливать алкоголя вообще, иначе от таверны вполне могли бы остаться одни руины.       А Минхо всего лишь влил в себя четверть бочонка с элем, при этом заплатив отсутствовавшему хозяину, и заснул прямо на полу. Феликс долго всматривался в его безобидное спящее лицо. Внутри поднималось негодование, тревожный вой о том, что ему нужно спрятаться обратно. Минхо нельзя его видеть! Но в то же время Ли понимал, что эти страхи ничем не подтверждены, а старшему необходима помощь. Он не может просто оставить его лежать посреди зала на неудобном полу. Феликс ещё немного походил рядом со спящим телом, метая взгляд туда-сюда, прежде чем с огромным трудом потащить эту неподвижную тушку на второй этаж, в свободную комнату.       — В следующий раз сам подниматься будешь, — недовольно ворчит Феликс, укладывая Минхо на скрипучую кровать. Тот внезапно согласно мычит, заставляя парня вздрогнуть. Затем отворачивается к стене. Глаза он при этом так и не открыл. Всё ещё спит?       Ли привстаёт на цыпочки в попытке разглядеть лицо старшего ещё разок. Однако тот упрямо уткнулся в подушку. Черныш запрыгнул на кровать и улёгся рядом с его головой, отгораживая хвостами остатки света. Феликсу приходится смириться и всё-таки уйти. Как только дверь за ним закрывается, мирмех игриво бодает макушку Минхо, зарываясь мордочкой в спутавшиеся волосы, а со стороны человека слышится не достигающий стен тихий всхлип.       О том, чтобы заснуть до утра, Феликс больше не мечтал. Тревога о присутствии Минхо буквально на этаж выше заставляла держать глаза открытыми и быть постоянно настороже. Бежать. Как только послышатся шаги сверху — бежать. Или прятаться. Но Черныш найдёт его быстро, и в следующий раз ему вряд ли удастся отвлечь животное от себя.       В голове сменялись друг за другом причины, которые могли бы хоть немного оправдать его побег, если старший всё же застанет его на рабочем месте. Они были общие, смазанные, постоянно путались.       Феликс слишком мало спал за последние сутки, чтобы думать ясно.       И только голос Минхо, назвавшего его чужим именем, отдался эхом в ушах.       — Ты не виноват, — шепчет Феликс в пустоту. — Я сам захотел уйти.       И снова:       «Слушай, Сынмин…»       — Я не обижался. Это всё моё любопытство. Давай не будем…       Что-то в груди болезненно сжалось. Парень прикрыл руками лицо, стараясь дышать глубже, и отчаянно продолжил убеждать себя, что в молчании между ними никто не виноват.       Но правда ли это?