1

А ты ненастоящий казак…

Почему душу не отдаешь?

Отдай мне свою душу… Отдай…

      Я старалась открывать дверь настолько беззвучно и медленно, насколько вообще могла. Казалось, если я не придержу ее, она подло заскрипит прямо на всю больницу. Я даже наморщилась от натуги, закусив губу.       И именно с таким выражением лица первым из комнаты меня заметил Билл. Он весело фыркнул и с улыбкой покачал головой, будто говоря: «Да уж, Энн. Другого от тебя и не ожидал». Ну а я что? Не хотел же он, чтобы я случайно всех разбудила?       Я тоже улыбнулась ему и одними только губами прошептала: «Привет». Он кивнул мне в ответ и тут же слегка склонил голову в сторону, приглашая пройти в палату. Я переступила порог и с таким же усердием медленно закрыла за собой дверь. Потом я выглянула из-за угла и обомлела.       Моя дорогая Флёр… Такая бледна и измученная, с огромными синяками под глазами, лежала в кровати ни живая ни мертвая, но безумно счастливая. Ее мягкая улыбка в миг стала шире, когда она заметила меня. Мои губы тоже непроизвольно растянулись в широкой улыбке. Их уголки задрожали от внезапной волны эмоций, что сейчас накрывала меня.        — Привет, мама… Как ты, моя дорогая? – произнесла я дрожащим шепотом, проходя к ее кровати. Она протянула мне руку, и я тут же схватила ее, переплетая наши пальцы. Ее хватка была слабой, но я через нее почувствовала всю ее собственную внутреннюю силу.       — Хорошо, о нас отлично заботятся здесь, — говоря это, она слегка потянула меня вниз, чтобы я присела на край кровати, и я подчинилась.       — И Билл весь день был рядом, — ее глаза с благодарностью и тихой любовью метнулись к мужу, что с улыбкой наблюдал за нашим воссоединением, стоя у окна. – Он следил за малышкой, и я смогла хорошо поспать.       — Я очень рада, что с тобой все в порядке, — все таким же дрожащим шепотом произнесла я. Глаза невольно заслезились, и она, заметив это, притянула меня к себе для объятий. Я почувствовала, как тихо она всхлипнула.       Рождение ребенка, особенно первенца, – очень важный и значимый момент для каждой молодой семьи. Но всем хорошо известно, что это так же и очень опасный момент как для будущей матери, так и для ребенка. Медицина, и особенно колдомедицина, не стоят на месте и постоянно развиваются, но никто и никогда не сможет предугадать, в какой момент что-то может пойти не так.       Больше всего в эту ночь я переживала о Флёр и ее малышке. Конечно, еще в ожидании этого ответственного момента я рассказала ей обо всех поверьях для благополучных родов, что до сих пор соблюдали женщины в моей стране, и конечно, я лично провела ряд ритуалов и обрядов на удачу и здоровье, но тревогу унять было не так просто. Сегодня ночью я молилась всем своим покровителям, чтобы с моими девочками все было хорошо. И они меня услышали.       Флер в легкости родила абсолютно здоровую дочь. Я уверена, что еще денек, и их обеих выпишут из Больницы Святого Мунго домой, потому что никаких противопоказаний или патологий колдомедики так и не обнаружили.       Я была так рада, счастлива и горда за свою подругу. Она с таким нетерпением ждала встречи со своей малышкой, с такой любовь готовила для нее все необходимое, и вот, теперь они наконец встретились.       Мы обнимались довольно долго, каждая из нас пыталась справиться со своими собственными эмоциями и одним общим большим облегчением. Наконец я отстранилась, снова садясь на кровать. Слезы мне все же пришлось утереть, и мы с Флёр обменялись понимающими улыбками.       — Где она? – я все еще говорила шепотом, боясь, что голос может сорваться. Флёр кивнула вглубь комнаты и улыбнулась чуть шире. Я наконец обернулась, поняв, что в палате все это время стояла больничная колыбель у противоположной от кровати стены. Рядом с детской кроваткой стоял молодой мужчина, все это время молчавший. В его чертах легко улавливалась схожесть с Биллом, а огненно-рыжие волосы говорили сами за себя.       — Энн, это Джордж, мой брат. Джордж – Энн, наша подруга, — представил нас друг другу Билл, уловив короткую заминку. Я тут же слегка улыбнулась Джорджу в вежливой манере.       — Очень приятно, — отозвался он и тоже вежливо улыбнулся, сжав губы в тонкую линию. Улыбка даже не коснулась его глаз.       — Да, мне тоже, — мне пришлось сначала слегка откашляться, чтобы вернуть голосу полную силу. Знакомство было немного неловким, но я сразу же взяла себя в руки и постаралась забыть об этом моменте, проходя к кроватке маленькой Виктуар. Джордж отошел к окну, поближе к Биллу, чтобы дать мне немного пространства. Очень мило с его стороны.       И все же все посторонние мысли вылетели у меня из головы ровно в тот момент, как я увидела ее… Она была такой маленькой, такой беззащитной и такой невозможно милой… Ее так тесно запеленали в трогательную бледно-розовую пеленку, чтобы она не смогла никак пошевелиться. Она только мило сопела маленьким носиком во сне, а из-под шапочки с плюшевыми медвежьими ушками пробивалась тоненькая рыжая прядка волос.       Она так растрогала меня, что мои глаза снова заслезились, а губы задрожали в улыбке. Я погладила ее по щеке, едва прикасаясь к коже костяшкой указательного пальца. Она почувствовала это прикосновение и, продолжая спать, нахмурила свои тоненькие бровки. Я сразу же узнала в этом выражении Билла. У них было одно и то же недовольное лицо. Эта мысль заставила меня усмехнуться.       — Привет, малышка, — шепотом произнесла я с мягкой улыбкой. – Мы так долго тебя ждали…       Я полюбила ее с первого взгляда. Я даже не могу объяснить те чувства, что поднялись во мне, когда я ее увидела. Наверное, примерно так ощущают себя матери, впервые увидевшие своего ребенка. Хотя нет, это очень громкое заявление. Я не могу утверждать, что эти чувства похожи, ведь мне не с чем сравнивать. Пока…       Однако я все же чувствовала огромную любовь к этому маленькому комочку, а еще большую привязанность и желание защитить от всех бед и ненастий, что могли ее настигнуть. Подозреваю, что на это повлияли наши близкие отношения с Флёр. Да о чем вообще можно говорить, если я только что поймала себя на мысли, что могла бы почувствовать ровно то же к своему собственному ребенку? Эта малышка точно была для меня не просто ребенком подруги, как и Флёр не просто подругой…       К слову, о бедах и ненастьях.       Насмотревшись на Виктуар, я вернулась к кровати Флёр и снова присела на край. Из сумки я вытащила маленькую безликую куколку в цветастом платочке и с улыбкой протянула ее подруге. Она слегка озадаченно посмотрела на куклу и на меня, но все же взяла ее у меня из рук.       — Это кукла-берегиня, — начала объяснять я, но только сильнее запутала ее словом на русском языке. Флёр слегка нахмурилась и приподняла одну бровь, вопросительно смотря на меня.       — Это кукла-оберег для новорожденных детей. По поверьям, в ней живет добрый дух, которых охраняет покой ребенка. Если она постоянно будет в колыбели, никто с плохими намерениями не сможет сглазить, то есть мысленно проклясть ребенка.       — Ох, спасибо, Энн, — она благодарно улыбнулась мне, прижимая небольшую куколку к груди. Та буквально была размером с ее ладонь. – Тебе пришлось просить брата прислать ее из России для нас, да?       — Нет, я сделала ее сама, — на ее лице вдруг отразилось удивление, и она отняла куколку от груди, чтобы внимательно осмотреть, пока я продолжила говорить.       — Чтобы кукла работала, ее должен вручную сделать близкий для семьи человек, постоянно во время работы повторяя особый заговор, — моя улыбка становилась все шире, пока Флёр внимательно разглядывала каждый аккуратный стежочек на вышиванке куколки. У меня перед глазами тут же пронеслись все тихие вечера, в которые я шила ее без какой-либо магии. Мне даже действительно пришлось просить брата помочь и прислать из России ткани с этническими орнаментами для ее одежды. – Ну и, конечно, у человека должны быть благие намерения.       — Энн… - Флёр произнесла это таким голосом, будто вот-вот собиралась отговаривать меня покупать ей какой-то дорогой подарок. Я лишь усмехнулась на это и на ее забавно вытянувшееся лицо. – Спасибо… Правда… Это очень ценно для меня, для нас, - она тут же исправилась, потому что ко второму краю кровати подошел Билл, чтобы взглянуть на чудо-куколку.       Он в ненавязчивом жесте опустил ладонь жене на плечо, и она тут же протянула оберег мужу. Билл с серьезным и задумчивым выражением осмотрел его, повертев в руке из стороны в сторону, и уставился на пустое лицо куклы, слегка приподняв бровь. Он явно был немного озадачен, но я смогла также прочитать в его глазах искренний интерес.       — А почему у нее лица нет? Пугать недоброжелателей? – он повернул ко мне куклу тем самым «лицом», и я фыркнула, сразу же ухмыльнувшись.       — Да, и ребенка заодно, — уголки его губ приподнялись из-за моей шутки, а взгляд стал мягким. Он всегда вот так на меня смотрел, с теплотой. Особенно в последний год… И хоть я не любила жалость к себе, мне было приятно ощущать от него молчаливую поддержку.       — Если серьезно, — продолжила я спустя пару секунд. – У них нет лиц, чтобы в них случайно не поселился злой дух. У нас в языке есть поговорка: «Глаза – это зеркало души». Это аналог вашей «Лицо – это показатель мыслей», но ее также можно воспринимать и в буквальном смысле. Мы верим, что через глаза можно увидеть душу, и в русской магии, и особенно в ритуалах, это очень часто используется. Так что у нее нет лица, чтобы никто не смог достать ее добрую душу, заложенную при создании, и очернить ее, либо заменить на другую, — я объясняла это, когда Билл снова передал куклу Флёр. Они оба теперь смотрели на нее немного иначе.       Их лица всегда становились чуть более задумчивыми и серьезными, когда я таким легким и почти беспечным тоном рассказывала что-то о русской магии. В магии Англии и Франции не было уделено такого внимания ритуалам, обрядам и их глубинным, первоначальным смыслам, поэтому мои друзья воспринимали мои рассказы о них как что-то…темное и одновременно будоражащее. Но точно не плохое, иначе, я уверена, они бы не подпустили меня так близко к себе. Учитывая, через что они прошли всего пару лет назад…       — Спасибо, Энн, — снова поблагодарил меня уже Билл. Его ладонь слегка гладила Флёр по плечу. – Это действительно очень дорогой подарок для нас.       — Да ладно вам, будто не родные, — отмахнулась я от них с улыбкой, на что они оба озадаченно на меня посмотрели. Боже, да когда я уже перестану использовать чисто русские фразочки. Я даже не замечаю, как они сами у меня с языка слетают, и потом удивляюсь, как я вообще для них смогла подходящие английские слова подобрать.       — Кстати, когда Виктуар вырастет, не выбрасывайте ее, — я решила проигнорировать их взгляды и указала на оберег. — Ее можно будет поставить на полку или куда-нибудь на стол, чтобы она смотрела именно вглубь комнаты: ни на дверь, и ни в окно, и тогда она продолжит оберегать свою хозяйку и сохранять семейный очаг.       — Хорошо. Еще раз спасибо, — Флёр с благодарной улыбкой еще раз прижала куклу к своей груди, а второй рукой взяла мою ладонь в свою. Я сжала ее пальцы и тоже улыбнулась.       Тут за моей спиной раздался вежливый кашель, мы все посмотрели вглубь палаты. Мне пришлось обернуться для этого. Ой, я уже и забыла, что тут еще один человек. А я, случайно, не нарушила семейную идиллию?.. Блин, я так обрадовалась, увидев Флёр и Виктуар, что забылась. Надеюсь, я не испортила момент… Неловко, просто ужас.       — Я пойду, ребят. Был рад увидеть Виктуар, — сказал брат Билла и подошел к нему, чтобы похлопать по спине на прощание. У меня настолько отвратительная память на имена, что я уже забыла, как именно его зовут…       Билл тоже пару раз хлопнул его по спине, а Флёр протянула руку, чтобы слегка сжать его ладонь на прощание. Он сделал это с мягкой улыбкой, которая не касалась глаз.       — Еще раз поздравляю. Ты умница, Флёр.       — Спасибо, Джордж. Была рада тебя увидеть.       А, Джордж, точно. Так, надо повторить несколько раз, чтобы запомнить. Джордж. Джордж. Джордж. Джордж… Надеюсь, запомнила… Не удивлюсь, если все-таки нет.       — Давай, пока. Заходи к нам как-нибудь, не сиди в своей конуре, — Билл еще раз хлопнул его по спине, и тот просто кивнул все с той же немного странноватой улыбкой. Она будто усталая что ли… Но в восемь вечера после работы кто угодно будет уставшим. Это я еще своего лица не видела, там наверняка вообще мрак, как обычно.       Тут он посмотрел на меня и протянул руку для рукопожатия прямо через кровать Флёр. Я вложила свою ладонь в его, не утруждаясь встать. Она у него была такая горячая, что я невольно слегка расширила глаза от удивления, и мозолистая, будто он постоянно железо тягает. Интересно…       — Было приятно наконец-то познакомиться с тобой лично, Энн, — произнес он все с той же улыбкой, слегка сжав мою руку. На слове «лично» я метнула многозначительный вопрошающий взгляд на Билла. Он оскалился, будто прося прощения и говоря, что он не виноват одновременно. Ладно, жук, потом поговорим.       — Мне тоже. Надеюсь, еще когда-нибудь увидимся, — мило и вежливо ответила я, слегка улыбаясь. Тогда он еще раз со всеми попрощался и вышел из палаты. Мы все проследили, как за ним закрывается дверь.       Я тут же наигранно-недовольно посмотрела на Билла.       — «Лично»?       У него на лице снова отразилась та же смесь эмоций, только теперь он еще и запустил ладонь себе в волосы, почесав шею. Он выглядел как провинившийся щенок.       — Энн, извини, мы на семейных ужинах иногда говорили о тебе.       — В смысле?       — Ну, Гарри однажды упомянул о том, что ему пришлось задержать кое-какого ненормального мужика, напавшего на мою подчиненную и оравшего что-то очень неприличное на другом языке. И мне пришлось немного рассказать про тебя… А потом они поняли, что ты – та самая подруга, о которой постоянно рассказывала Флёр, ну и… Правда, извини, мы действительно не хотели нигде освещать твою ситуацию, но… — на этом моменте его перебила Флёр, перехватывая инициативу.       — Энн, они лишь сочувствуют тебе и все. Это искренний интерес к человеку, оказавшемуся в такой сложной ситуации. Они не осуждают и не обсуждают это больше ни с кем, я могу тебя заверить в этом.       Она снова нашла мою ладонь и чуть сжала ее, смотря на меня с сожалением. Вот кто-кто, а Флёр как никто знала, как сильно я не люблю, когда меня обсуждают за спиной, и все равно ни разу об этом не упомянула. Мне было очень неприятно и, наверное, даже обидно все это сейчас слышать. Однако от ее ладони я не отстранилась.       Я выпустила очень громкий тяжелый вздох, вмиг сгорбившись и отведя взгляд от этой непутевой парочки в угол палаты. Тяжело…       — Получается, теперь все Уизли знают, что мой бывший муж – мудак, и при этом даже ни разу не видели меня…       Я констатировала это как факт, с отстраненным выражением лица обдумывая эту новость еще раз.       — Энн, — с чувством сказал Билл, и я ощутила его ладонь на своем плече. — Флёр права. Мы просто сочувствуем тебе…       — Ладно, — отрывисто произнесла я, поворачиваясь к ним обратно. Билл медленно убрал руку. – Всё нормально. Мне надо просто в себя прийти, — я сама сжала ладонь Флёр, и она понимающе посмотрела на меня. Сожаление все еще сочилось в ее взгляде.       — Я, наверное, тоже пойду, — произнесла я тише, переведя взгляд на берегиню, которую Флёр все еще прижимала к себе. — Мне еще нужно с братом связаться, а у них скоро двенадцать.       — Хорошо, — мягко произнесла Флёр. Она чувствовала, что я все еще в прострации после этой новости, но знала, что мне действительно нужно просто успокоиться и все снова будет хорошо. — Мы сообщим, когда соберемся устраивать ужин.       Я согласно промычала, наклоняясь к ней для крепкого объятия. Потом я поднялась с кровати и встретилась с Биллом на полпути, попав уже в его руки. Когда я отстранилась, он еще раз тихо извинился, а я просто кивнула. Я практически на сто процентов уверена, что он чувствует себя сейчас просто ужасно. Он всегда воспринимал даже самые мелкие конфликты близко к сердцу, даже если не всегда показывал это.       Напоследок я еще раз подошла к малышке Виктуар. Она все еще спала и так же мило сопела, и я не удержалась снова погладить ее маленькую щечку кончиком пальца на прощание. Из палаты я вышла с широкой счастливой улыбкой, еще раз попрощавшись с друзьями. Не могу я долго злиться и обижаться на людей, которые создали такую милоту.       Домой я добралась в мгновение ока, трансгрессировав из больничного коридора прямо к себе в квартиру. И тут на меня внезапно опустилась вся моя усталость. Осанка пропала, а лицо невольно расслабилось.       Я уронила на пол сумку и сняла обувь, даже не удосужившись нагнуться и расшнуровать ботинки. Просто стащила их с пяток носками противоположных ног и прошла в зал, который служил одновременно гостиной, столовой и рабочим кабинетом. Как раз с рабочего стола я подхватила зеркальце в вычурной оправе с причудливыми завитками, огибающими ручку, и прошла, а точнее проволочила ноги к единственному мягкому креслу, стоящему напротив камина.       Включив мягкий вечерний свет торшера, я с очень громким усталым вздохом плюхнулась в кресло. Все тело тут же расслабилось, отозвавшись ноющей болью, а голова сама собой откинулась на спинку. Было лень даже глаза держать открытыми, не то, что руку с зеркалом перед лицом, но я усилием воли заставила себя это сделать.       — Свяжи меня с Ваней, — я еле пошевелила губами.       — А как же присказка? — тут же ехидно отозвалось зеркало. В отражении мое же лицо само по себе открыло глаза и сузило их лукаво. Хорошо, что я этого не видела.       — Неужели так сложно уважить традиции и попросить: «Свет мой зеркальце скажи, да всю правду доложи…» – оно не успело закончить фразу, как я перебила его.       — Веришь-нет, у меня сейчас нет абсолютно никаких сил тебе потакать. Покажи Ваню. Иначе выкину тебя к чертовой матери и буду пользоваться только блюдцем, — пригрозила я, открывая уставшие глаза. Взгляд наверняка был в лучших традициях «доиграешься — убью». Флёр часто шутила, что он сходит у меня с лица только когда я вижу друзей. Я в ответ шутила, что просто родилась с таким лицом. Она смеялась, и я тоже, даже если это было правдой...       — Здесь яблок наливных не продают… — неуверенно произнесло отражение, поморщившись от моего взгляда.       — Я обойду все лавки города и дойду пешком до фермеров, если потребуется, — продолжила угрожать я. Это, конечно, было не всерьез. Я просто сильно устала и была не в настроении для очередной шутливой баталии со своим отражением. Но в моих словах была доля правды: я была упертая как баран, если того требовали обстоятельства.       Отражение только фыркнуло и наконец пропало, на несколько минут оставляя меня наедине с черным квадратиком вместо обычного зеркала. Я снова тяжело выдохнула. Всё-таки вечерний поход в Мунго меня окончательно вымотал.       Наконец квадратик посветлел, и в зеркале появилось отражение молодого парня с взъерошенными каштановыми волосами. Темно-серые глаза блестели шальными искорками, а на лице была озорная улыбка. Понятно, опять собрались с друзьями в комнате и творят что-то, за что потом получат от коменданта.       — Признавайся, опять настойку пьете? — сказала я вместо приветствия, слегка нахмурившись.       — Ну почему сразу настойку-то, — Ваня сразу насупился, вмиг потеряв весёлый вид. — Один раз всего было и то в самом начале.       — Потому я и напоминаю, что в самом начале. Это ж надо было додумался праздновать первый учебный день всей группой в одной комнате, — из-за шума их тогда спалили практически сразу же. Влетело всем и сильно. Родителям всех провинившихся тогда прилетели письма счастья, и Ваня получил трёхчасовой выговор по волшебному зеркалу от разъяренного отца. Не лучшее воспоминание, но мой святой долг старшей сестры заставить его помнить об этом до конца жизни.       — Да в карты мы играем, господи, — закатил он глаза, а я захихикала. Он всегда поднимал мне настроение одним своим присутствием. Как же я всё-таки по нему скучаю...       — Смотрите допоздна не сидите, — беззлобно и с лёгкой улыбкой добавила я, просто любуясь им.       — Ага. Ты там сама как? Я пытался связаться с тобой вчера, ты не отвечала, — он не сказал этого, но я поняла по его серьезному лицу, что он переживал.       — Флёр внезапно начала рожать вчера днём, они с Биллом запаниковали и случайно оставили некоторые вещи для малышки. Мне пришлось зайти к ним после работы и собрать эти вещи, а потом отнести их в больницу, потому что Флёр не хотела отпускать Билла, — я кратко пересказала события вчерашнего дня с мягкой улыбкой. Потом я осталась в больнице дожидаться хороших новостей, но примерно во втором часу ночи мне пришлось уйти, потому что работа никого не щадит, а для меня не получилось срочно выбить выходной, как для Билла. Повод «рожает лучшая подруга» не прокатил.       — А чего они не послали за вещами кого-нибудь другого? Я помню, ты говорила, что у Билла целая куча братьев.       — Я часто бываю у них дома и знаю, где лежат вещи для ребенка, потому что мы с Флёр их постоянно перебирали и умилялись.       — Понятно, — он снова закатил глаза, в этот раз игриво и с улыбкой. — Девчачьи штучки.       — Ага, девчачьи штучки, — я тоже улыбалась ему в ответ.       — С ней же все в порядке?       — С Флёр? — он кивнул. — Ага, все хорошо. Родила ночью, когда я ушла. Маленькая мисс Виктуар полностью здорова, — произнесла я с гордостью, будто хвасталась своим собственным ребенком. Не могу объяснить это, но я еще в больнице почувствовала, будто наша с Флёр связь стала только крепче после рождения малышки.       — Виктуар? — произнес он с нажимом и поднял одну бровь. Кажется, я понимаю, к чему он ведёт.       — Да, Виктуар, — твердо повторила я. Я так же приподняла одну бровь, будто говоря: «Ну давай, только попробуй продолжить.»       — Типа как Виктор, — он всё-таки продолжил. Маленький засранец.       — Типа как старинное французское женское имя и дань уважения бабушке Флёр, — сказала я с раздражением. Он знал, что я не хотела вспоминать этого мудака, и всё-таки напомнил.       — Она специально выбрала именно это имя, зная все, что он с тобой сделал? — он тоже начал раздражаться, нахмурившись. Ладно. Прощен. Он просто пытался разобраться и защитить меня.       — Вань, — с нажимом сказала я, слегка смягчаясь. — Я просто физически не могу ассоциировать этого придурка с этой невинной малышкой. Она — ангел во плоти, а он чертила. И, к твоему сведению, Флёр спрашивала меня, что я думаю, если она назовет так дочь.       Я люблю Ваню и люблю Флёр, но парень до сих пор немного с осторожностью относится к ней даже после всего, что она для меня сделала. В нем говорит воспитание нашего отца. И если я ввиду своего врождённого упрямства быстро избавилась от навязанного недоверия к людям, то ему все ещё было сложно. Я была рада, что он хотя бы смог найти себе парочку хороших друзей.       — И что ты сказала?       — Ну что я могла сказать? Ничто не может встать между матерью и детским именем, которое она выбрала, — улыбнулась я, пока он нахмурился ещё сильнее.       — Да шучу я. Я сказала, что не могу указывать, как ей назвать своего собственного ребенка. И заверила, что со мной все будет хорошо. Ну правда, мне когда-нибудь придется перестать подпрыгивать каждый раз, когда я слышу что-то похожее на его имя.       Он шумно выдохнул и взъерошил волосы ещё сильнее, отводя взгляд в сторону. На некоторое время мы замолчали, собирая мысли в кучку.       — Да ладно тебе, — вдруг начала я тихо и с лёгкой улыбкой. — В итоге все хорошо будет. У нас все всегда заканчивается хорошо, помнишь? — это было нашим девизом в детстве. Когда отец слишком сильно давил на Ваню в наказаниях или назидательных речах, он прибегал ко мне, и мы долго обнимались. Я всегда гладила его голове и шептала это как мантру. В итоге все, на удивление, действительно становилось хорошо. Только сейчас мы уже не дети. И проблемы у нас куда серьезнее кровоточащей от розог спины.       — Помню... — он тоже говорил тихо и выглядел при этом расстроенным. — Но я все равно за тебя переживаю. Ты там одна совсем, в чужой стране...и явно мне не все рассказываешь, — его взгляд вдруг стал строгим, я невольно вспомнила отца. Угораздило же его унаследовать эти глаза. Иногда как посмотрит, жуть...       — Да Вань, не начинай. Ты прекрасно знаешь, что это неправда. Я всегда тебе все рассказываю, — на самом деле, это была правда... Но я делала это ради его же блага. Скрывала какие-то мелкие моменты, из-за которых он мог начать снова за меня переживать, но которые сами по себе не имели большого значения. Например, я так и не рассказала ему, что уже как с неделю у меня снова началась бессонница и что я сейчас из-за этого каждый день буквально сражаюсь с собственной кроватью за сон не на жизнь, а на смерть.       Не надо было ему это знать... Пускай учится и живёт свою лучшую студенческую жизнь без ненужных волнений о непутёвой старшей сестре.       — Меня терзают смутные сомнения, — он продолжил смотреть на меня так же строго. Меня невольно передёрнуло. И всё-таки он догадывается, зараза. Черти бы побрали нашу тесную связь.       — Расскажи лучше, как ты сам. Как у тебя дела? Что всё-таки за контрольную по снадобьям получил?       Я сразу же попыталась перевести тему, и он, хоть и с недоверием, но всё-таки поддался. Начал рассказывать, как прошла та парочка дней, что мы не связывались.       В итоге он расслабился и даже стал хихикать, рассказывая, как они с товарищами сегодня на паре заколдовали препарат какой-то черепной кости, которую он назвал по-своему заумно. Она начинала переливаться всеми цветами радуги и противным писклявым голоском напевать «бухгалтер, милый мой бухгалтер», стоило ее тронуть. Вот так и развлекаются будущие колдомедики...       В итоге наш разговор закончился тем, что в коридор из комнаты выглянул его друг и позвал его назад. Мол, там сейчас самый сок – чемпионы баталию устроили, а он тут стоит. Ваня через плечо ему сказал, что сейчас придет и попрощался со мной.       Я возражать не стала, все-таки мы довольно часто связывались, а интересные новости каждый день не появляются. Другими словами, все что нужно, мы уже обсудили и мусолить больше было нечего.       Он отключился, и в зеркале снова появилось мое отражение. На этот раз оно смотрело на меня скорее взволнованно, чем игриво.       — Поговорили? – спросило оно, и так зная ответ.       — Поговорили, — согласно выдохнула я, слегка кивнув. С исчезновением Вани исчезло и мое хорошее настроение. Я снова почувствовала, как на плечах оседает грузная усталость.       — Почему ты ему про сны не рассказываешь? – на это я лишь раздраженно выдохнула и грозно зыркнула на свое же собственное лицо. Карие глаза в отражении смотрели на меня побито.       — Слушай, это тебя не касается.       — Но у тебя бессонница из-за них опять началась. Он же умный и внимательный, скоро мешки под глазами начнет замечать…       — Вот если начнет, — я особенно выделила интонацией второе слово. – Тогда и расскажу. Все, отбой, иди спать.       Отражение в последний раз взглянуло на меня с сочувствием и оставило меня наедине со своим настоящим отражением. Вот если бы собственную совесть можно было так спать отправить…       Еще раз тяжело вздохнув, я воспользовалась возможностью и придирчиво осмотрела в зеркале свое лицо. Синяки и правда были внушительные. Еще я будто похудела – лицо осунулось. Да… с бессонницей нужно было что-то делать.       Опустив зеркало, я тоскливо взглянула на темное небо в окно рядом с камином. В него ярко светила растущая луна. Новолуние будет примерно через три недели…