6

Какая же ты никчемная…

Даже сына мне родить не в состоянии…

      Я трансгрессирую на соседнюю с площадью Гриммо улицу — ближайшую, местность которой смогла визуально вспомнить, — и оглядываюсь по сторонам. Не хотелось бы попасться на глаза обычным людям. Тогда было бы трудно объяснить им, каким таким волшебным образом я материализовалась прямо из воздуха.       Я, конечно, постаралась выбрать для трансгрессии самый неприметный закоулок, который только смогла вспомнить, но никто не гарантировал сто процентной скрытности. Если уж крысы знают о существовании этого укромного местечка, то и люди тоже должны, по идее, иногда сюда заглядывать.       Как раз вон пробежала одна. Толстенькая… Ладно, неважно. Пока никого нет, специальным заклятьем материализую изображение карты, которую накануне выхода скопировала перстнем.       — Образъ йъавь.       Из зачарованного аметиста вырвались потоки магии, похожие на переливающийся разными оттенками основного цвета камня — в моем случае, фиолетового — газ, и сформировали полупрозрачное изображение.       Ага, сейчас, значит, когда выйду из укрытия, нужно будет пройти направо, прямо до проспекта, потом налево, перейти дорогу и идти прямо, смотря налево… Для верности было бы хорошо на всякий случай после каждого поворота сверяться с картой, чтобы точно не заблудиться, но у меня такой возможности не будет, потому что среди обычных людей я должна была сходить за свою.       Так что сейчас я потратила довольно много времени на то, чтобы запомнить свой маршрут полностью. А то потеряюсь, а Джинни с Гермионой и знать даже не будут, где меня искать. Из дома-то я им послала письмо, что уже выхожу, а по какому примерному маршруту я пойду в тот конкретный момент не знала даже я. И в случае чего, им точно придется поплутать по всем переулкам Лондона, чтобы меня найти.       Ладно. Бросаю последний, контрольный, взгляд на карту и выхожу из темного угла. В глаза сразу же бьет яркое солнце. Приходится щуриться и терпеть, потому что затемняющее заклятье сейчас использовать нельзя.       Да уж, погодка в городе в этом году уж точно радует. Знаменитые лондонские дожди были только в марте. В апреле все радовались теплой погоде и небольшой облачности, но сейчас — в мае — пекло просто адски.       А вот и первый поворот за угол дома. Простецки. Нужный проспект уже маячил впереди. Немного волнуюсь перед встречей — постоянно приходится вытирать потеющие ладони о ткань брюк.       Перед встречей с Джинни две недели назад такого не было. Хотя, думаю, каждый будет волноваться перед знакомством с, возможно, будущим министром магии волшебной Британии. Даже если этот гипотетический министр — всего лишь твоя ровесница.       Либо это все жара виновата. И зачем я вообще надела этот пиджак? Повыпендриваться захотелось, а теперь я вся мокрая и липкая. Я буквально чувствую, как по спине стекает пот. Наверняка, вся блузка уже промокла. А еще эта дебильная испарина на лице, которая уже успела испортить мои косметические заклятья. Придется сразу же после приветствия отходить в ванную комнату, чтобы это все исправить. Боги, я ненавижу жару.       От мыслей меня отвлекло странное движение слева. Будто здание попыталось незаметно раздвинуть свои стены для еще одного входа, но не успело закончить до того, как я это заметила.       Я застыла в удивлении, пытаясь понять, что я вообще только что увидела. Некоторое время я тупо пялилась на дверь и лестницу перед ней, будто кирпичи и бетонные блоки могли мне что-то сказать. Потом я оглянулась по сторонам. Редкие прохожие даже не смотрели в мою сторону, спеша по своим делам. Они либо не заметили, что здание только что расширилось, либо это были всего лишь мои галлюцинации…       Ладно, хватит иронии. Возможно… Я подошла ближе ко входу и внимательнее присмотрелась к фасаду. На двери были тоненькие золотые цифры — номер этих апартаментов — двенадцать. Оглянулась еще раз, теперь уже в поисках каких-нибудь указателей с названием улиц. У меня странное ощущение, что за своими мыслями я просто-напросто не заметила, как добралась до нужного дома.       И правда что. На углу здания висела табличка с витиеватой надписью: «Площадь Гриммо». Вот и как после этого не любить свою память? Не думаю, что любой человек смог бы запомнить карту, а потом задуматься и не заметить, как дошел до нужного места по совершенно незнакомому пути. Все-таки иногда хорошо быть визуалом с пространственным мышлением.       Прошла от угла дома обратно к нужному входу. Люди продолжали не замечать его. А когда я поднялась по лестнице к двери, то из их картины мира будто бы пропала и я сама. Я даже специально помахала одному из прохожих, чтобы добиться от него реакции, но ее не последовало. Он просто прошел мимо.       Значит мне все-таки не показалось. Это место сокрыто особой магией, как, впрочем, практически все дома и общественные места, предназначенные только для магов и ведьмаков. Ну, либо тот прохожий просто подумал, что я сумасшедшая и проигнорировал мой жест. Кто знает.       И все же я впервые видела, подобные скрывающие заклятья. Обычно места, скрытые от не-магов, просто пропадают из их поля зрения. Ведьмаки, ну или маги, при этом могут их видеть. Но чтобы здание буквально раздвигалось, почувствовав ведьму… Это что-то новенькое.       Наконец я постучала. Хозяева не заставили меня долго ждать. Дверь распахнулась через минуту, и в проеме показался Гарри.       Честно, не ожидала его увидеть. Почему-то, принимая приглашение Джинни на «девичник», я не подумала, что он тоже может быть в здесь. Хотя… Это же логично, что он будет дома в выходной. Где еще ему быть и что делать, как не отдыхать после сложной рабочей недели в своей собственной квартире, правда?       Он приветливо махнул мне и предложил войти. Изнутри старинные апартаменты оказались ровно такими, какими я их и представляла — мрачноватыми… Было заметно, что Поттеры старались привнести в интерьер что-то новое, интересное и исключительно их. Как, например, огромное знамя Холихедских гарпий — команды по квиддичу, в которой играет Джинни — рядом со входом. Или свеженькая на вид покраска стен в коридоре — спокойный оттенок зеленого цвета поднимал настроение.       Но высокие потолки, которые не давали пространства, а наоборот только давили на тебя и будто прижимали к земле, массивные перила из темного дерева с балюстрадами и какими-то фигурками и огромная ажурная люстра со множеством незажженных сейчас свечей выдавали истинный колорит этой квартиры. Да и атмосфера здесь в принципе была гнетущая…       Здесь будто специально годами концентрировали темную энергию, которая бы отпугивала нежелательных гостей. Поэтому, когда ты переступал порог, сразу создавалось ощущение, будто ты входил в густой засасывающий кисель, а воздух маслянистым слоем опускался на твою кожу. От этого чувства сразу же хотелось отмыться. Интересно, это одна я заметила? Или Поттеры это просто игнорировали, чтобы иметь хоть какое-то жилье?       В общем, квартира была спроектирована, построена и украшена аристократами для аристократов. Причем жили здесь явные любители выставлять свое богатство и превосходство напоказ. И я могу предположить, что эту семью не слишком жаловали в высшем обществе. Потому что даже среди самых чистокровных Родов и богатеев никто не любил излишнюю, порой неуместную чопорность.       С подобными семьями у нас в России поддерживали связи просто из необходимости считаться с их статусом. Потому что будь ты хоть трижды потомком Велеса, а поддерживать беседы о чем-нибудь кроме чистоты Рода нужно уметь. Да и простую человеческую приветливость никто не отменял. Которой у этой семьи, судя по атмосфере в их доме, не было.       Ладно, опустим травмирующие воспоминания. В общем, если Гарри и Джинни хотели сделать из этого нечто свое уютное семейное гнездышко, у них было еще очень много работы. И начать им стоило с грамотного очищения пространства…       К слову о Джинни. Она появилась в тот момент, когда я как раз заканчивала перекидываться вежливыми приветственными фразами с Гарри, разглядывая прихожую. Она, широко улыбаясь, сразу же направилась ко мне, чтобы обнять. Увидев ее, такую радостную, я невольно заулыбалась сама и пошла к ней навстречу. Но, к сожалению, не заметила странного вида подставку для зонтов в форме сапога у входа.       Я запнулась об нее и неуклюже схватилась за край знамени Гарпий в попытке удержаться. Ткань колыхнулась, отходя от стены, но, к счастью, не слетела с державшей ее гардины. Однако за ней тут же раздался высокий визгливый крик, похожий на вопль дряхлой старухи.       — ВЫ!!!! ГРЯЗНЫЕ ПРЕДАТЕЛИ РОДА!!! КОГО ВЫ ПОСМЕЛИ ВПУСТИТЬ В МОЙ ДОМ!!! МЕРЗКИЕ ГРЯЗНОКРОВКИ, ИХ СМРАД ДОНОСИТСЯ СКВОЗЬ ЭТУ ЖАЛКУЮ ТРЯПКУ!!!       Гарри, все это время стоявший неподалеку от меня, тут же метнулся к картине, которая, оказывается, все это время скрывалась за полотном знамени.       Он откинул ткань, злостно выкрикивая изображённой на ней женщине заглушающее заклятье прямо в лицо. Она, впрочем, оказалась не настолько старой, как могло показаться по ее голосу. Она была сухой чопорной дамой с надменным взглядом. На вид ей было около сорока, но я как никто другой знала, что аристократки умели прятать свой истинный возраст, если того хотели.       И, к слову, увидев ее, я поняла, что всё-таки не ошиблась в описании бывших хозяев этой квартиры. Глаз у меня на такие дела все-таки наметан.       — Пойдем, нечего злить ее ещё больше, — Джинни, совершенно не обращая внимания на мой неуместный и супер неуклюжий полет, который и разбудил эту гаргулью, утянула меня в комнату, из которой появилась минуту назад. Я тоже постаралась сделать вид, что мой пируэт меня не беспокоит. Неловко, конечно, до жути, но ничего уже не сделаешь. Надо просто на будущее запомнить, что там, в этом углу, стоит эта чертова подставка.       Комнатой, в которую привела меня хозяйка, оказался небольшой холл — проходная комната перед гостиной или столовой. За нашими спинами черновласая женщина все ещё кидалась проклятьями в Гарри, хоть и стала намного тише.       — Бывшая хозяйка? — понимающе кивнула я нам за спины с ухмылкой. Решила завести легкий, ничего не значащий диалог. Надо же обстановку как-то разрядить.       — Жизни нам не даёт, — подтвердила Джинни с улыбкой. Она все ещё, как ни в чем не бывало, держала меня под руку.       — Липкое зелье? — я наугад назвала снадобье, использовавшееся в России для того, чтобы приклеить что-то навечно. Я предположила, что картина была приклеена к стене именно им, либо чем-то похожим, раз они до сих пор ее не сняли, а только прикрыли знаменем.       На мой взгляд, кстати, это зелье носило слишком простое название, для эссенции, от которой был всего один способ избавиться — в полнолуние омыть вещь, приклеенную им, мертвой водой, которую было очень трудно достать. Так как настоящей мертвой водой считалась только вода из природного стоячего водоема, который должен был не видеть солнечных лучей с момента его создания, но при этом освещаться луной на протяжении хотя бы шести полных циклов. Такие условия было соблюсти практически невозможно, поэтому все ведьмаки России сговорились считать мертвую воду простым атрибутом сказок. А значит и от Липкого зелья не было спасенья.       Вряд ли в Англии было такое зелье, но точно было что-то аналогичное, так как Джинни сначала непонимающе нахмурилась, но после смекнула, о чем я говорю.       — Заклинание вечного приклеивания, — пояснила она с ухмылкой. Почти попала.       — Да уж, не повезло вам с соседями, — протянула я. — Из-за чего она так разозлилась? — ну да, ведь то, что я потревожила ее сон, было недостаточным поводом для злости. Браво, Аня. Еще что скажешь?       Но на самом деле я просто хотела понять, что именно она такого сказала. Я знала значение главного ругательства, которое она использовала, хоть в России никто никого так никогда и не звал, и все же не совсем улавливала смысл ее слов.       — Просто мы, гнусные предатели чистоты крови, — в комнату за нами вошел Гарри, который все-таки смог успокоить нервную женщину, — наверняка, он уже успел в этом натренироваться, — и сразу же влился в наш разговор, указывая пальцем на себя и Джинни, пока с наигранным пафосом цитировал ее. — Посмели пригласить в свой собственный дом маглорожденную Гермиону. Самый страшный грех по мнению Миссис Блэк.       Джинни от действительно забавной пародии мужа залилась звонким смехом, который вызвал у нас с Гарри искренние улыбки.       Что ж… Объяснение вроде как получено, но я все равно ничего не поняла. Предатели чистоты крови? Чего? Как можно предать свою кровь?.. Она имела в виду, что они полукровки? Но Уизли — это чистокровная семья, я точно знаю. Насчет Гарри я не уверена, но это и неважно, потому что женщина говорила о них обоих. Ладно. Неважно. Потом просто попрошу Билла разжевать мне всю их английскую волшебную терминологию, касающуюся вопросов Рода.       Дождавшись пока Джинни отсмеется, я просто ради поддержания диалога предложила им единственный, на мой взгляд, выход из ситуации.       — А чего просто холст не порежете? Или не сожжете? Она тогда будет вынуждена перейти на другой свой портрет, — я уверена, что они уже пытались это сделать, и у них ничего не вышло. Иначе вместо этой сварливой дамы под полотном знамени меня бы встретила пустая рама.       — Да мы пробовали, — отозвалась Джинни, открывая передо мной дверь в следующую комнату — как я и предполагала, столовую. Гарри шел за нами. — Но на картине еще и антивандальное заклятье. Короче старуха перед смертью на славу позаботилась о том, чтобы выжить нас из дома. Но у нее это не получится, — с этими словами она хитро прищурилась, снова становясь похожей на лису, и подмигнула мне.       И именно на этом моменте мы предстали перед двумя людьми, находившимися все это время в столовой — Гермионой и Роном. Еще один мужчина на нашем девичнике. Это уже начинает становиться забавным. И да, я наконец запомнила кто есть кто из братьев Билла.       Парочка с нашим появлением обернулась на вход, но на сомнительное — особенно без контекста — и эмоциональное заявление Джинни никак не отреагировали. Предполагаю, что привыкли. Рон лишь с улыбкой махнул и поприветствовал меня, не отходя от невесты, сидевшей в этот момент за столом.       Гермиона же, напротив, поднялась со своего места и первой подошла ко мне. Джинни и Гарри в этот момент оставили меня и прошли глубже в комнату. Краем глаза я заметила, как ласково и невзначай, совершенно привычным жестом, скользнула ладонь Гарри на талию жены.       — Здравствуй, Энн. Я Гермиона. Приятно познакомиться с тобой, — она уверенно подала свою ладонь для рукопожатия. Ее голос звучал неожиданно бойко и звонко, хоть она и была абсолютно спокойна. Не знаю, какой именно голос я представляла для нее у себя в голове, но настоящий приятно меня удивил.       Однако сама ситуация заставила меня вспомнить, что я вообще-то сразу по приходе хотела удалиться в ванную комнату и привести себя в порядок. Джинни заболтала и отвлекла меня, но сейчас ладошки опять вспотели от волнения. Благо, оттренированная годами светских мероприятий вежливая улыбка не дрогнула. У меня даже получилось сделать ее как можно менее натянутой.       — Привет. Мне тоже очень приятно познакомиться с тобой, — ладонь для рукопожатия я так же по привычке подала уверенно, смотря прямо в глаза ведьме. И да, мне действительно было приятно с ней наконец-то познакомиться, просто я думала, что смогу подготовиться к этому моменту более основательно. И как минимум освежиться после жаркой прогулки под палящим солнцем. Но что есть, то есть. И все же, где у них находится ванная комната, спросить все-таки было нужно… — Джинни очень многое о тебе рассказывала.       — Да, и мне о тебе, — она вдруг улыбнулась, а глаза ее будто загорелись, хоть визуально она и оставалась спокойной. — Я специально к нашей встрече прочитала несколько справочников об особенностях русской магии, и освежила свои знания о российской школе Колдовстворце. Но это все потом.       На последних словах она будто бы засмущалась и оборвала сама себя, хоть я и видела, что ей до безумства была интересна эта тема, и ей хотелось узнать от меня как можно больше подробностей.       Предполагаю, что она по натуре своей очень любознательный человек. И раз она, как ранее сказал Гарри, маглорожденная, то есть рожденная в семье людей, не пробудивших магические способности, то, с тех пор как она оказалась в новом для нее мире ведьмаков и ведьм, ее важнейшей задачей стало узнать и сохранить в памяти как можно больше информации об этом мире.       Еще я могу предположить, что в детстве ее за эту необычайную тягу к знаниям не шибко-то любили, именно поэтому она себя сейчас так одернула. Однако от натуры своей избавиться невозможно, как бы сильно ты не хотел.       Выдвину еще одно предположение, что как раз из жадности до знаний она и стала таким востребованным специалистом в Министерстве Магии. Потому что чем больше ты знаешь, тем больше у тебя возможностей получить полезный опыт, а чем больше у тебя опыта — в чем я тоже не сомневалась, так как она явно не просто так стала героем войны, — тем больше у тебя возможностей в этом мире.       Короче, честно, я восхищаюсь Гермионой. Что две недели назад, когда я только узнала о том, насколько она крутая, что в течение нашей переписки с Джинни все это время, в которой она больше рассказала о подруге, что сейчас. И судя по блеску в ее карих глазах, это было взаимно.       — Я с удовольствием расскажу все, что тебе интересно о России, нашей школе и магии в целом, — поддержав ее, я буквально подписала себе смертный приговор, потому как интерес ее был неиссякаемый, но узнала об этом уже гораздо позже.       Сейчас же я все-таки расспросила хозяев, где же у них тут находится ближайшая ванная, и удалилась подправить макияж. А еще сделать что-то с промокшей на спине блузкой.       Вернувшись в столовую, я застала наимилейшую картину. У кухонного гарнитура возились с чаем и небольшим перекусом Гарри и Джинни. Они периодически шутливо пихали друг друга локтями и всячески мешали тому, что в этот момент делал другой. Любой нормальный человек из-за таких забав партнера в конечном итоге бы разозлился и все прекратил, но Поттеров это, наоборот, только раззадоривало.       Рон и Гермиона в этот момент не обращали на друзей внимания, уже привыкнув к их темпераменту, и просто тихо беседовали. Будущая чета Уизли находилась у обеденного стола. Рон сидел на стуле полубоком, один локоть положив на столешницу, а Гермиона стояла у него между ног. Парень обнимал девушку за бедра, а та, скрестив руки на груди, что-то с недовольным выражением лица ему объясняла. Рон при этом не выглядел ни расстроенным, ни злым, ни даже виноватым. На его губах цвела блаженная, влюбленная улыбка. Значит это не было ссорой. Гермиона наверняка просто делилась чем-то, что ее волновало. Рон же был в восторге от того, что его невеста просто с ним говорила.       Не став прерывать ни одних, ни других, я тихо прошла к столу и села за него по другую сторону от Рона и Гермионы, чувствуя себя вполне свободно в такой обстановке. Казалось бы, я только недавно пережила тяжелый развод, и мне должно быть тошно от милующихся парочек, но, честно, у меня не было чувства зависти или ощущения несправедливости.       Все остатки любви, которые я испытывала к бывшему, он лично выбил своим собственным кулаком в тот злополучный день. Сейчас же, наблюдая за парочками — особенно за парочками своих друзей, — я испытывала умиление и тихую радость за них. И никакого негатива.       Рон и Гермиона обратили на меня свое внимание, когда я присоединилась к ним за столом, и в вежливом жесте, избегая неловкости перед новой знакомой, рассоединили объятья. Диалог их при этом, видимо, закончен не был. Потому что девушка многозначительно посмотрела на Рона перед тем, как самой усесться за стол. Она этим взглядом будто бы говорила, что они продолжат, как только вернутся домой. Рон на это лишь долго моргнул, говоря, что все понял. Абсолютно влюбленная улыбка с его лица при этом никуда не делась.       Я за этим немым разговором наблюдала с понимающей ухмылкой. У всех близких людей всегда было то, что обсуждалось только наедине. Особенно много таких вещей становилось перед свадьбой. Уж я-то знаю.       Когда Рон наконец-то сел передо мной ровно, он открыл было дело рот, чтобы что-то спросить или сказать, но потом будто передумал и тут же его закрыл, подбирая другие слова. И в этот момент я решила перехватить инициативу, обращаясь сразу ко всем в комнате. Гарри и Джинни как раз в аккурат к этому моменту прекратили свою шуточную борьбу и тоже подошли к столу, чтобы оставить на нем чай и еду.       — А что, мужчины тоже будут участвовать в нашем девичнике? — на самом деле, меня это не слишком-то и смущало. Дружить парочками для меня было в порядке вещей. Привет Биллу и Флер. Тем более, я как бывшая жена знала, что все сочные сплетни незамедлительно передаются мужу. Так зачем нужны были посредники, если все можно было рассказать сразу всем. Только в приглашении на сегодняшнюю встречу Джинни буквально проорала текстом «ДЕВИЧНИК БЕЗ МУЖЧИН», поэтому я решила уточнить этот моментик. Естественно, с широкой дружелюбной улыбкой.       — А, не-е-ет, нет, — Рон прыснул, улыбаясь, явно довольный тем, что ему не пришлось заводить диалог самому. — Мы сейчас выпьем с вами чай и уйдем на верхний этаж. Нужно собрать новую мебель в одной из комнат.       — Да, а потом они начнут расхламлять другую комнату, чтобы освободить место для ремонта, — дополнила Джинни и села за стол рядом с мужем. Она тут же обвила его руку своими в совершенно будничном расслабленном жесте. Гарри на это никак даже не отреагировал. Как сидел с еле заметной расслабленной улыбкой, так и продолжил сидеть.       — А, ремонт — дело святое, — засмеялась я. — Как говорится, брак будет крепче, если пара переживет совместный переезд, ремонт и путешествие.       — У нас так никто не говорит, — заметила Гермиона, а я мысленно вздохнула. Снова мой русский мозг пытается подорвать мне успешную коммуникацию с англичанами.       — Однако это вполне логично. И переезд, и путешествие, и тем более ремонт могут подсветить и обострить проблемы в паре, так как для успеха в этих делах нужно уметь идти на компромисс, — Господь, храни Гермиону. Я уже ее люблю. Поняла меня с полуслова.       Тут она вдруг повернулась к своему жениху и серьезно на него посмотрела.       — Знаешь, Рон, я, наверное, все-таки пересмотрю свой график, чтобы мы все же съездили в Эдинбург после свадьбы, как ты хотел.       — Воу, — лицо Рона вытянулось, а из горла вырвался удивленный возглас. Он в недоумении несколько секунд просто смотрел на Гермиону, пока та не улыбнулась ему и не отвернулась обратно к столу. Между ними снова произошел немой диалог, после которого парень почти что в шоке обратился прямо ко мне.       — Энн, я теперь должен тебе бутылку хорошего огневиски. Я месяц пытался ее уговорить!       Джинни засмеялась, Гарри тоже выглядел слегка удивленным. Он метал взгляд с Гермионы на Рона и даже поднял бровь в недоумении. Наверняка, Гермиона сейчас, по его мнению, сделала что-то очень нетипичное для нее. Он был таким забавным с этим выражением лица. Словно следователь, пытавшийся нащупать нить для распутывания дела. Ранняя профдеформация? Я улыбнулась от этой мысли.       Гермиона же не обрадовалась бурной реакции Рона и закатила глаза. Судя по языку ее тела, он раздул из мухи слона. А когда она повернулась в сторону Гарри и увидела еще и его озадаченный взгляд, она вовсе скрестила руки под грудью и чуть откинулась на стуле. Засмущалась? Может быть.       Скорее всего, ей просто пришла в голову какая-то идея после моих слов, но она не хотела обсуждать ее при незнакомке, а парни ее не поняли... Интересная у этих троих динамика, конечно. Сразу видно, что провели много времени вместе. Читают друг друга как открытую книгу. Мысли, правда, читать еще пока не научились.       — Что ж… — начала я, пригубив чашку чая, которую хозяева дома не так давно поставили прямо передо мной. — Если честно, я не поняла, что сделала. Но раз так, то лучше белое сладкое французское вино на мяте. Огневиски мне не очень нравится, — я улыбнулась в чашку, ставя свои условия.       — Да я сам не понял, что произошло, но без проблем вообще, — я почти что прыснула от смеха в чашку. Какой же он был радостный. Того глядишь, хвостом вилять начнет. — Хоть магловский десятилетний бренди тебе достану.       — Кстати! Ребята! — Джинни прервала наш странный разговор радостным возгласом. — Я же на днях просила Билла сделать колдографию Виктуар, — о! Да, помню. Было дело. Я тогда была у них дома. Помогала ребятам с уборкой, как мы и договаривались, и в итоге осталась на ужин. Я даже вроде как на фон попала, если мне память не изменяет…       — Так он прислал ее. Сейчас! — все оживились. Даже Гермиона заулыбалась, отпуская ситуацию. А Джинни быстро встала из-за стола и ушла куда-то вглубь дома, на ходу доставая волшебную палочку. Она была настолько взбудоражена возможностью показать нам эту колдографию, что еще чуть-чуть и побежала бы за ней.       Буквально через минуту Джинни вернулась. Она решила даже не садиться на место, просто протянула нам карточку. Все привстали со своих мест и склонились над ней. Да, действительно. Вон, в уголке моя рука, которая сейчас, живя своей жизнью, то и дело махала и показывала знак «V». Но все внимание было приковано, конечно, к нашей малышке. Она лежала в руках Флер, которую Билл безбожно обрезал в кадре, и мирно сопела, только иногда открывая свои невозможные голубые глазки и несфокусированным взглядом смотрела в камеру.       Гермиона издала тихий звук умиления. Да, подруга, я понимаю. Один взгляд на Виктуар до сих пор вызывает во мне животное желание запихать ее в рот и проглотить. Все никак не могу понять, как от такого рыжего прохиндея могла родиться эта сладкая булочка. Гены Флер все-таки сделали свое дело.       — Мерлин, какая же она милая, — Гермиона все-таки подала голос. — Она напоминает мне Тедди в ее возрасте.       Все поддакнули, что, мол, да, действительно похоже, ты права. А я… Снова немного выпала из контекста.       — Что за Тедди? — сразу же спросила я, и все отвлеклись от колдографии. Тедди был ребенком, очевидно. Но… Чьим? Я в первый раз слышала это имя, хотя Билл точно бы рассказал мне, если бы у кого-то из его семьи было пополнение. И вообще, Виктуар, как я думала все это время, была первой внучкой и первой племянницей для всех Уизли. Это объясняло такой ажиотаж вокруг нее.       — Это мой крестный сын, — отозвался Гарри. Все уже присели обратно на свои места. — Там… — он замолчал на пару секунд, будто раздумывая, стоит ли мне знать подробности. — Долгая история. Его родители погибли в битве за Хогвартс, — я почувствовала, как атмосфера вокруг стала напряженной, хоть Гарри и говорил об этом ровным, спокойным тоном. Рон невольно шмыгнул носом и почесал голову чуть выше виска. Чья-то нога нервно заходила ходуном под столом. Да, умею же я темы выбирать, конечно… А учитывая, что годовщина победы прошла только-только на прошлой неделе…       — У него никого не осталось, кроме бабушки, — продолжила за мужа Джинни, которая до этого будто неосознанно пыталась спрятаться за чашкой чая от такой щепетильной темы. — Поэтому мы стараемся часто навещать его или забирать к нам на несколько дней.       — Чтобы он знал, что у него есть настоящая семья, — закончил Гарри, странным размытым взглядом смотря на дно своей чашки. Она стояла на столе, и он гладил большим пальцем кончик ее ручки.       Боже, это… Я до сих пор не знаю, как именно мне стоит реагировать в такие моменты. Когда речь заходит о том ужасе, что творил в Британии тот конченый чувак-нацист, который будто бы вдохновился примером из истории маглов, я всегда немного теряюсь.       Не знаю, что сказать, потому что все слова кажутся бессмысленными. Обычно я извиняюсь и просто мягко перевожу тему, либо жду, пока человек расскажет мне все, что у него скопилось на душе… В общем, все зависит от собеседника и от того, что ему нужно в этот конкретный момент.       Травма от войны была слишком глубока, чтобы затянуться всего за три года. Практически у каждого волшебника в Англии был родственник, друг или хороший знакомый, который погиб в то время. А Гарри… Его было особенно жаль.       Я не понимала до конца всю хронологию, многих событий войны я вообще не знала, потому что мне всегда рассказывали все по верхам, но… О его роли в этой войне я наслышана достаточно… И теперь мальчик, который выжил, воспитывал еще одного сироту, родителей которых унесла война… Если вдумываться в это достаточно долго, можно уйти в депрессию…       — Ребята, вы молодцы, — вдруг сказала я, решив нарушить минуту молчания. — Дети должны чувствовать любовь и принятие. И неважно, от родных родителей или крестных. Я уверена, благодаря вашей заботе он вырастет потрясающим, добрым и очень счастливым мальчиком.       Говоря это, я слегка улыбалась. Не широко, приподняв только самые уголки губ. Но искренне, со всей нежностью, которую я только могла в нее вложить. Мне просто захотелось их подбодрить. Дать понять, что они идут по правильному пути, раз это видит даже простая малознакомая для них девушка.       — Спасибо, Энн, — коротко отозвалась Джинни, но в этих двух словах было запечатано слишком много разных эмоций, чтобы смочь выдернуть хотя бы одну. Гарри мелко, почти незаметно, стал кивать, все еще смотря в чашку. Было непонятно, он был согласен со мной, тоже, как жена, так благодарил меня или просто задумался. Наверное, все сразу. Рон и Гермиона просто молчали, погруженные в себя. В такой атмосфере мы и выпили наш чай. Я не стала прерывать их потоки сознания пустыми разговорами.       И спустя некоторое время Рон будто бы проснулся ото сна. Он вдруг встрепенулся, выпрямился, опустил ладони на стол с небольшим хлопком и будто специально заговорил бодрым тоном.       — Так, ну все, девчонки. Посидели и хватит. Мы пойдем дела делать.       Гарри, услышав это, тоже будто очнулся от транса. Проснулся, оглядел Рона осмысленным взглядом и кивнул. Они вдвоем встали, Джинни подскочила за ними, защебетав о том, чтобы они помогли убрать со стола перед уходом.       Парни не стали перечить. Гарри сразу, не отходя от стола, потянулся за моей пустой чашкой. Я машинально поблагодарила его, проследив за тем, как он забирал посуду. На тыльной стороне его ладони были белесые линии, которые были похожи на… Слова? Я не успела разглядеть. Но это, определенно, было чем-то очень странным… Спрашивать об этом я не стала…       В итоге парни ушли на верхние этажи, а мы с Гермионой и Джинни остались одни. Хозяйка предложила нам по креманочке мороженого, а мы просто не смогли отказаться. Разговор начался как-то сам, о каких-то самых обычных повседневных вещах. Это очень помогло разгрузить тяжелую атмосферу после прошлой темы.       В какой-то момент я почувствовала себя уже настолько комфортно, что невзначай решила узнать то, что уже давненько меня интересовало.       — Кстати, Гермиона, а какого числа у вас с Роном свадьба? — мне было действительно любопытно, но возможности спросить у кого-нибудь так и не представилось. У Билла с Флер я постоянно была занята заботами о домашних делах и Виктуар, на работе я работала и предпочитала без надобности в кабинет Билла лишний раз вообще не заходить, а в переписке с Джинни постоянно отвлекалась на какие-то другие темы и забывала. Я знала только то, что свадьба была скоро. А как скоро – это уже совсем другой вопрос.       — А, третьего июня. Но мы планируем еще как минимум один день празднования для семьи и близких. Однако, я взяла четыре отгула на работе, на всякий случай, — я улыбнулась от ее маленького прагматичного монолога. Она была такой милой и так много думала, стараясь учесть каждую мелочь. Это было хорошо видно еще по ее приветствию, но чем больше мы с ней говорили, тем больше я в этом убеждалась.       — О, это меньше, чем через месяц, — это было очевидно, но абсолютно удивительно лично для меня, потому что это было действительно очень скоро. Не понимаю, как Флер — истинная поклонница моды — до сих пор не затаскала меня по всем бутикам Косого Переулка, чтобы найти новое платье или хорошенькую мантию по такому случаю. Наверное, она сама уже замоталась и запуталась во времени. Значит на следующих выходных я краду ее из дома для шоппинга. Билл с Виктуар разберется как-нибудь сам.       Невольно я вспомнила себя за месяц до собственной свадьбы. Я так волновалась, но предвкушала счастливую и долгую историю — продолжение нашей с Витей чистой школьной любви. Наивная. Надеюсь, у них с Роном все будет по-другому… Ну, справедливости ради, Рон и не похож на самовлюбленного идиота. На секунду мне стало грустно…       — И знаете, хорошо, что свадьба не в мае, — решила я пошутить, чтобы поднять настроение самой себе.       — Почему? — но встретили меня не смешки или улыбки, а странные озадаченные взгляды. Джинни даже слегка приподняла одну рыжую бровь, став снова похожей на одного конкретного старшего брата. А может и не на одного, просто такое выражение я раньше замечала только у Билла, а теперь вот и у нее.       Как я устала быть представителем другой культуры… Почему еще никто не придумал заклинание или заклятье, которое било бы тебя током каждый раз, когда ты хотел сказать что-то, что твой собеседник точно не поймет. А еще лучше — снадобье, которое бы интерпретировало все шутки и приколы из другой культуры на понятный для человека язык. Просто представьте, какой потенциал мы теряем. Понимать все шутки мира… Мечта.       — У нас в России бытует поверье, что лучше не жениться в мае, потому что название месяца, — я тут же произнесла это слово по-русски. — Созвучно со словом маяться, то есть мучиться. Поговорка даже есть: «В мае жениться — маяться всю жизнь», — естественно, поговорку мне пришлось адаптировать, чтобы она ложилась на английские слова, но смысл все равно сохранился.       — А это правда? — глаза Гермионы вдруг загорелись. Оно и понятно. Мы пришли к теме, которую она хотела поднять с самого начала — русская магия.       — Я просто читала, что в России до сих пор практикуются особые ритуалы, для которых очень важна магия слов. У нас, конечно, тоже есть наговоры, но, мне кажется, это немного не то…       — Я не знаю, как работают ваши наговоры, но для русской магии слова действительно очень важны. И это касается не только ритуалов. У нас магия основана на правильной концентрации внутренней энергии. И из-за этого любое, даже самое безобидное и повседневное слово из уст ведьмака с определенными намерениями может стать как проклятьем, так и благословением. Но поговорка про свадьбу в мае — это, конечно, не правда. Мне кажется, кто-то очень давно просто позавидовал молодоженам и проклял их, а в сознании обычных людей закрепилась только причинно-следственная связь: «Жениться в мае — значит мучиться до конца брака».       Джинни аж присвистнула, когда я закончила свой монолог. Гермиона выглядела так, будто у нее в голове со скоростью света крутились шестеренки, формируя новые, точные вопросы.       — А вот, ты говоришь, что в вашей магии важна концентрация энергии, — на удивление, это заговорила Джинни. Она смотрела на меня заинтересованным, внимательным взглядом, но не таким изучающим и хитрым, как при нашей прошлой встрече.       Теперь ей будто было действительно интересно услышать просто мой ответ, а не мои намерения, растворенные между строк. Я, кстати, после нашей встречи в кафе потом спросила у Билла, что это вообще было такое — она сказала, что хочет узнать меня получше, а сама задавала вопросы про сплетни их семьи и смотрела на меня, как на мечущуюся перед смертью мышь. Он просто посмеялся и сказал, что это у нее такой способ узнать, насколько человек искренне заинтересован в общении и дружбе с ней или с ее семьей. И, что, раз она продолжает писать мне сама, я прошла проверку. И ухмыльнулся так, будто одновременно не сомневался во мне и уличал в моих грязных намерениях предать его и проклясть всю его родословную до десятого колена. Зараза.       — Что ты имеешь в виду? Просто, ну… — она сделала небольшую паузу, приподняв бровь. — Мы тоже не просто палочками машем. Нам приходится представлять успешное выполнение заклинания, вспоминать какие-то моменты из жизни, чтобы подпитать его, концентрироваться на взмахе, правильном произношении. А ты говоришь так, будто вы делаете что-то еще.       Ох… Бедные британские дети… Им обрубают весь потенциал, потому что их учат, как пользоваться даром, но не тому, откуда он берется…       Гермиона кинула на Джинни согласный взгляд и еле слышно поддакнула, будто та прочитала ее мысли. Какие они милые.       — Ну, смотрите, — я слегка вздохнула и приняла любимую позу моего преподавателя по истории ведовства: положила локти и запястья на стол, сцепив пальцы с видом мудрого, но строгого преподавателя, будто собиралась начать долгий и увлекательный рассказ о сложных вещах на простых примерах. Эх, я скучаю по Владимиру Валерьевичу…       — Вам объясняли, что магия — это вообще-то поток естественной природной энергии? — так и знала, что нет. Джинни посмотрела на меня очень озадаченно, почти склонив голову на бок, только во взгляде Гермионы загорелся смутный, отдаленный огонек узнавания.       — Нет, но я вроде как читала об этом в одной из старых книг об иностранных концепциях магии…       — Ну, вот. Это действительно так. Эта энергия есть везде. В нас, в маглах, в животных, в растениях, просто в пространстве. Особенно в пространстве. Она словно вода или воздух — вьется, течет, стремится, клубится, образовывает потоки или концентрируется в каких-то местах. И у каких-то людей есть достаточный потенциал внутренней силы, чтобы не просто позволять этому потоку протекать сквозь себя, а концентрировать его. Использовать. Эти люди — мы с вами, маги, волшебники, или, как говорят в России — ведьмаки. А кто-то просто живет в этом потоке, но не замечает его, словно люди — воздух. Вы зовете их маглами, а мы скорее никак, простыми людьми или не-ведьмаками, если хотим уточнить. Некоторые маглы, кстати, могут чувствовать его. Как потоки ветра, например. Это говорит об их повышенном потенциале. При желании они могли бы развить его и достичь того же уровня магии, что и обычные ведьмы и ведьмаки. У них просто заняло бы это больше времени, чем у тех, кто уже родился с умением концентрировать этот поток. Но, к сожалению или к счастью, Международной конфедерацией магов запрещено распространять знания о магическом мире среди обычных людей. Кстати, рождение волшебников у маглов объясняется именно этим — оба его родителя способны чувствовать потоки магии на достаточном уровне, чтобы передать своему ребенку способность ими управлять. Это как эволюция необходимого для выживания признака у индивида, — девочки выглядели загружено, а последнюю фразу, возможно, вообще пропустили мимо ушей. Джинни, вероятно, от того, что не поняла ее — насколько я знаю, чистокровные маги в Британии получают базовое неполное домашнее образование до Хогвартса, которое часто не включает в себя биологию, — а Гермиона просто от того, что задумалась. Я знаю, что ее родители не были ведьмаками. Может быть, она вспоминала случаи, когда они чувствовали что-то, что не замечали остальные люди вокруг.       — Вот, — я сделала небольшую паузу, чтобы они переварили всю эту новую информацию. — И когда я говорила, что мы делаем акцент на концентрации внутренней энергии, я имела в виду буквальный смысл. Прежде чем нас учат заклятьям, нас учат ощущать комок нашей внутренней энергии и поток внешней энергии, который проходит через него без остановки. Учат останавливать этот поток внутри себя, набирать из пространства временный запас, необходимый для заклинания, увеличивать свой постоянный запас, понимать, сколько мы можем использовать из себя, сколько мы можем вобрать извне, чувствовать свой потенциал и расширять его. Только потом мы приступаем к пасам руками и заучиванию вербальных формул, — я подняла правую ладонь с зачарованным перстнем, и пустила слабые сиреневые искры из кончиков пальцев, лишний раз напоминая им, что я даже колдую по-другому.       Ну вот… Теперь они смотрели на меня, будто увидели божество. С непониманием и почти страхом. Легким, конечно, который можно описать просто как трепет. Но все же. Да уж… Вот так и рассказывай иностранцам о русской магии.       — А этот поток… — начала Гермиона задумчиво. — Ты сказала, что он может концентрироваться где-то. Будто стекается в одно место, да? Я так понимаю, расположение магических школ и других важных для магического сообщества зданий и учреждений выбирали, как раз основываясь на расположении этих мест, чтобы их было легче скрывать от посторонних глаз, — она не спрашивала, она утверждала. У нее в голове будто бы наконец-то сложился пазл. Не только о расположении магических школ. Скорее о чем-то более глубинном, будто она наконец нашла последний кусочек пазла, от которого зависел весь рисунок. Думаю, я только что ответила на множество ее вопросов, на которые она уже отчаялась найти ответ, но и породила другое множество.       — Я читала об этом в некоторых книгах, но это было упомянуто вскользь, без каких-либо пояснений и базисов. Мерлин, почему нам не рассказывают ни о чем из этого в Хогвартсе! Это же настолько логичная и основополагающая вещь! Мы бы могли иметь такой потенциал, если бы нас учили управлять своей силой, а не просто пользоваться ей!       Но тут же в ее глазах вспыхнуло другое понимание: осторожное, сосредоточенное. Она ответила на вопрос сама себе.       — А мне кажется, что это, наоборот, хорошо, что нас такому не учат, — отозвалась Джинни серьезно, и Гермиона понимающе, с остекленевшим взглядом посмотрела не нее. — Если у нас и так за последнее столетие появилось сразу два мага, решивших, что они смогут подчинить себе весь мир, что было бы, если такие знания были доступны сразу всем.       Снова наступила гробовая тишина. Два?.. А второй кто?.. Меня просто убивала скрытность магического сообщества. Они скрывали не просто свое существование от простых людей, но и проблемы внутри своей страны от магов других стран. Только если эти проблемы не угрожали всеобщей безопасности. Я бы и о Волан-де-Морте не узнала, если бы не переехала в Англию…       — А у вас система чистой крови работает так же, как у нас? — Гермиона решила прервать очередное погружение в травму другим вопросом. Она невзначай неосознанным жестом накрыла внутреннюю сторону правой руки чуть выше запястья. — Я помню, Джинни рассказывала мне, что ты из знатной чистокровной семьи. Но раз вы знаете, что магия работает как эволюция сильного признака, а не просто наследственная передача... Мне интересно, как это устроено у вас.       Я задумалась на несколько секунд. А ведь правда, они наверняка же придают чистокровности немного другой смысл.       — Не знаю, — отозвалась я. — Наверное, концепции правда различаются. У нас это скорее просто... Статус? Не знаю, как выразить точнее. Просто так повелось, что чистокровные Рода у нас довольно богатые, потому что имеют очень долгую историю. Например, Род моего отца — Брагинские — взял свое начало от дочери первого царя из Рода Романовых.       Я говорила это больше для Гермионы, почему-то не сомневаясь, что она знала базовые факты из истории других стран. Такие, как например, фамилии правящих известных династий.       — Романовы были волшебниками? — это был возглас Джинни. На удивление. Она интересовалась историей не-магического мира? Надо будет потом у нее поинтересоваться.       — Нет, — протянула и захихикала я. — Конечно нет, они были простыми людьми, но теми, кто мог ощущать поток магии. Вот дочка Михаил Федоровича и родилась ведьмой. Ее потом выдали замуж за знатного боярина Брагинского — обычного человека, который мог бы держать в тайне способности жены. А потом у них родился сын-ведьмак. С тех пор линия и продолжается.       — То есть, — озадаченно спросила Джинни. — Твой чистокровный Род пошел от женщины, которая родилась в семье маглов.       — Да, — с лёгкостью ответила я, понимая, как дико это, наверное, для них звучит, учитывая, что в их обществе за этот статус чистокровности идёт настоящая грызня.       — Я же говорю, это все про статус, а не буквальную чистоту крови. Раньше богатые женились только на богатых, а богатые волшебники — на богатых волшебниках, чтобы минимально соблюдать статут о секретности. Это сейчас чистокровное общество превратилось в закрытый кружок старой аристократии, соблюдающий устаревшие традиции высшего света и вступающий в браки только среди своих. Раньше всё было гораздо проще.       — А по-настоящему древних чистокровных Родов у вас не осталось? — спросила Гермиона с почти что научным интересом.       — Да наверняка вымерли уже все, как у нас Блэки, — небрежно сказала Джинни, вдруг начав ковыряться ложкой в пустой уже креманке. Подождите, Блэки? Это же фамилия той сухой леди с портрета. Поттеры живут в доме вымершего чистокровного Рода?.. Это даже звучит жутко. Сделала мысленную пометку, потом у кого-нибудь об этом спрошу.       — Либо растворились в маглах, как Шафики. Ты когда о них в последний раз слышала вообще? – она обратилась к Гермионе, и когда та пожала плечами, кивнула, мол ну вот, о чем я и говорю.       — Да нет, — я тоже пожала плечами. — Остался один на самом деле, — девочки удивлённо уставились на меня.       — Прям древний-древний?       — Не знаешь, из какого века он берет начало?       — Да, прям древний-древний, — хмыкнула я. — Он тянется ещё, наверное, из первого или второго века нашей эры. Когда древние славяне только расселялись на современной территории.       У Гермионы расширились глаза, а Джинни аж присвистнула.       — А какая у него фамилия? Я бы хотела почитать о нем что-нибудь. Наверняка, в нем передается столько древних заклинаний и знаний... Ох, Мерлин, я иногда жалею, что родилась не несколько веков назад...       — Ну... трудно сказать, какая у него фамилия, потому что какой-то единой точно нет, — начала я с ухмылкой, собираясь вывалить на них кое-что очень интересное. Я, наверное, никому ещё не говорила об этом. Даже Биллу с Флер.       — У наследника этого Рода, например, фамилия — Высоцкая, — я знала, что у них нет понимания родов в окончаниях слов и тем более фамилий, поэтому интрига будет сохраняться, пока они сами не сопоставят очевидные подсказки.       — У его Родителя — Брагинская, у прародителя — Александрова, — я специально использовала слова parent и grandparent, чтобы не дать намека на род, хитро-хитро ухмыляясь.       — Это женский Род. Твой Род по женской линии, — утвердила Гермиона с выражением полного шока и... будто гордости? Моя ухмылка превратилась в широкую улыбку. Она так быстро догадалась. Это было даже неинтересно, я хотела немножко их помучить.       — Мерлинова борода... — протянула Джинни, пока я, довольная их догадливостью, с наслаждением кивнула.       — Это ведь настоящий феномен в волшебном мире, — Гермиона говорила это так серьезно, будто я убеждала ее в обратном. — Раньше, в древности, особенно у язычников действительно существовали исключительно женские Рода волшебниц, которые даже жили общинами, чтобы сохранить свою инклюзивность, но чтобы... Они сохранились до сих пор... Я не видела ни одного упоминания хотя бы одного такого Рода в современных источниках. Энн... — она даже слегка перегнулась через стол, ведомая живым, почти благоговейным интересом, словно у ученого, стоявшего на пороге нового открытия. — Ты обязана рассказать все, что знаешь.       — Да... — начала я неуверенно. — Рассказывать-то особо и нечего. Почти все тайные знания утратились сами по себе. Столько времени уже прошло.       — Как это нечего? — тут же возмутилась Джинни. — Ты хочешь сказать, что прямые потомки самого, горгулья меня дери, феминистичного Рода в волшебном мире не сохранили его историю? Поверить не могу. Ты серьезно, что ли?!       Ох, я в моменте увидела в ней ее мать… Они злились одинаково. Полные копии друг друга.       Джинни так возмутил этот факт, будто она сама только что узнала, что все это время была потомком этого Рода, но из-за нерасторопности предков не могла узнать ничего о своих корнях. Что ж... На самом деле, понимаемо. Я когда начала достаточно осознавать себя, чтобы самостоятельно интересоваться своей личной историей, была бескрайне возмущена, почему это историю Брагинских меня заставляют учить так, чтоб от зубов отскакивало, а про историю Рода моей мамы ничего путного даже сказать не могут.       — Джинни, я понимаю. Сама очень возмущалась этим фактом весь подростковый возраст. Но никаких сведений действительно не сохранилось. Из достоверных, проверенных фактов осталось только то, что у всех наследниц этого Рода увеличенный запас внутренней энергии. То есть нам нужно брать подпитку извне только для каких-то поистине сильных заклятий или ритуалов. И то, что первенцами у нас всегда рождаются девочки. Всё. Ну, и молва о том, что нас престижно брать в жены, которой до сих пор придерживаются все наследники остальных Родов. Почему? Никто уже не помнит.       — То есть, — начала Джинни с выражением полного шока и даже лёгкого отвращения. — Вас сейчас воспринимают просто как трофей? Красивое, статусное украшение. Дай угадаю, вас и воспитывают только как будущее дополнение к мужу. Кротких трофейных жен и хороших хозяек. Я права?       — Ну... — я замялась на секунду. Одно дело, когда ты живёшь в этом и у себя в голове выражаешь несогласие с режимом, но совсем другое, когда это озвучивает совершенно другой человек. Оно вдруг становится в три тысячи раз реальнее. Я аж снова невольно погрузилась в свои будни в детстве, когда меня через мое нехочу обучали ведению домашнего хозяйства.       А ведь если бы Витя не был из числа новой аристократии — приобретших свой статус около четырех поколений назад ввиду внезапно обретенного богатства — с прогрессивными взглядами, меня бы действительно заперли дома. Как мой отец — мать. И не позволил бы не только работать, но и поехать за ним в Англию.       — Да. Ты права, Джинни. К сожалению, очень и очень права. Причем так воспитывают не только девушек конкретно из моего Рода, но и почти всех чистокровных. Я же говорю, наше общество застряло в прошлом. Родословные, балы, этикет, родовые поместья, спрятанные от простых людей. Будто мы все ещё в XVIII веке. Очень немногим удается разорвать этот круг.       — Это просто ужасно... — прокомментировала Гермиона, смотря на меня практически с жалостью. Вот поэтому я и не хотела рассказывать никому об этой части своей биографии. Не люблю жалость.       — Но теперь понятно, почему знания были утеряны... — она продолжила, а Джинни загрузилась окончательно. Сначала, когда я только начала рассказывать об этом всем, она буквально впала в праведный гнев. Глаза были расширены, брови нахмурены, губы сжаты, дыхание частое, будто она вот-вот взорвется. Но теперь она, видимо, представила участь бедных девочек, которые, в отличие от меня — оторвы — так и не смогли пойти против течения, и загрустила. Хотя аура злости все ещё исходила от ее фигуры.       — При таком раскладе любой сильный Род мог бы сломаться и перестать передавать свои знания. Особенно если кто-нибудь хотел, чтобы они потеряли свою силу, — говорила Гермиона, задумчиво смотря в стол перед собой, будто скорбела по этим утраченным древним знаниям. Хотя, почему будто....       Я и сама невольно загрустила, понимая, какой возможный потенциал я потеряла просто потому, что кто-то когда-то решил, что эти знания больше не важны.       — А мужики точно этого хотели. Они не выносят сильных женщин, — констатировала Джинни, возвращая уверенность и твердость своему выражению. — И, если у них не получается подавить их грубой силой — ты сама сказала, что у вас врождённый повышенный потенциал к колдовству, — они делают это манипуляциями и всеми другими возможными способами. Просто чтобы загнать их под ноготь. Контролировать и тешить свое ничтожное мужское эго.       Она сейчас была воплощением внутренней яростной силы всех поколений женщин. У меня аж на секунду колени свело от вибраций, исходящих от нее. Оставалось только, чтобы у нее кончики волос приподнялись от разрядов электричества, которые она выпускала.       И даже если я была не совсем согласна с ней — несмотря на придурка-бывшего, который долго притворялся нормальным, а потом всё-таки показал свое настоящее лицо, о котором и говорит Джинни, — и все ещё верила, что на свете не все мужчины одинаковые, я восхищалась ее силой. Прожить всю осознанную жизнь по этому принципу, так ещё и найти себе подходящего мужчину, — это дорогого стоит. Я уверена, ее не раз осуждали за ее взгляды и пытались сломить. Но у них не получилось. Господи, спасибо, что послал в мою жизнь так много замечательных сильных женщин, с которых я могу теперь брать пример.       — В теории, — сменила тему Гермиона, явно зная, что, если этого не сделать, Джинни будет ещё долго говорить о патриархате и его влиянии на жизнь современной женщины. — До этих знаний можно докопаться. Если исследовать все тома поколенных гримуаров, но...       — Это будет очень сложно, потому что они не находятся все в одном месте, — закончила фразу за нее я.       Да, я думала об этом. Пойти к бабушке, отследить по родословной последнего предка женского пола, о котором известно хотя бы что-нибудь. От нее постепенно идти ещё дальше назад, изучая все поколенные гримуары — огромные пыльные книги, хранящиеся в каждом родовом поместье, в которых записаны все особые заклятья, ритуалы и заговоры, которые передаются только внутри конкретно этой чистокровной семьи.       Но, боже, как же долго и сложно это было даже в теории. Не хочу даже представлять исполнение этой идеи на практике. Никто не знает, в какой именно момент эти знания потерялись. Может два века назад, а может и десять. А были ли они вообще? Может молва о статусности нас, как жен, пошла от какого-нибудь пустяка. А особенность с первой наследницей-девочкой просто древнее проклятье или наоборот благословение.       В подростковом максимализме я была готова взяться за это, просто чтобы узнать хотя бы крупицы своей женской истории, но сейчас... Меня бросило в дрожь только от одной мысли об этом.       — Конечно, этим можно было бы заняться, но просто представьте сколько точек в России мне придется посетить, во сколько поместий ворваться, чтобы узнать хотя бы что-то. А некоторые гримуары и так утеряны сами по себе. А если нет, то утеряны родословные записи, — записи обо всех родственных ветвях Рода. — В общем, если кто-то этим и займётся, то это станет делом всей его жизни, не меньше.       — И все из-за убеждения, что женщина обязана брать фамилию мужа и покидать свой родной дом, когда выходит замуж, — проговорила Джинни почти что сквозь зубы.       — Я поэтому, кстати, не буду брать фамилию Рона, — вдруг сказала Гермиона. На что Джинни тяжело вздохнула. Не из-за того, что не одобряла выбор подруги, а скорее из-за того, что сама взяла фамилию Гарри. Это было написано на ее лице — она очень нежно посмотрела на Гермиону после ее слов, но с налетом внутреннего сожаления.       Не знаю их с Гарри истории, но судя по реакции, она до сих пор была не особо довольна тем, что взяла фамилию мужа.       — Не хочу потерять свою идентичность после замужества. Мы уже решили, что оба возьмём двойную. Грейнджер-Уизли, — Гермиона наконец-то улыбнулась после нашего обсуждения того, как мужчины веками угнетали женщин. Мы с Джинни тут же стали говорить, как классно звучит эта фамилия, и какие они с Роном молодцы, что создают общее, новое имя для своей семьи.       Потом речь снова переключилась на свадьбу. Гермиона стала рассказывать о том, как продвигается подготовка, а я с интересом слушала и пару раз даже дала дельные советы, как незаинтересованная сторона, которая тоже прошла через всю эту суету.       Самым настоящим удивлением для меня стало то, что в какой-то момент Гермиона так внимательно, с лёгким прищуром посмотрела на меня, а потом вдруг сказала:       — Энн, а ты не хочешь прийти к нам как гостья? Я понимаю, что это довольно внезапное предложение — свадьба всего через месяц, — но нам не нужны какие-то изощрённые или очень дорогие подарки. Мы с Роном будем просто рады тебя видеть.       Я на секунду даже дар речи потеряла. С чего это она приглашает меня? Мы ведь только сегодня познакомились, а Гермиона не создаёт впечатление человека, который станет приглашать на свое торжество всех кого ни попадя.       Но, честно, у меня не было ни единого плана на третье июня. А на светские мероприятия я ходила в последний раз ещё до отъезда из России три года назад. И как бы сильно я ни отнекивалась от своих корней, я все же тосковала по веселью балов и общению с разными людьми. Тут хоть общество будет поприятнее чопорный аристократов и противных богатеев.       — Гермиона, я с удовольствием, — я широко улыбнулась, действительно польщенная ее приглашением. Пусть и таким спонтанным. Пока что я буду считать это комплиментом, а потом, как-нибудь через время, спрошу, почему она так резко решила меня пригласить. — Большое спасибо за приглашение.       — О, Энн, — вскинулась вдруг Джинни. — А расскажи про школу свою. Как ее там... — она слегка сощурилась, делая в воздухе неопределенное движение ладонью, пока пыталась вспомнить название.       — Колдовстворец, — ответила вместо меня Гермиона, тоже взбодрившаяся от предстоящей темы. Ее глаза снова загорелись азартом.       — Ну, слушайте, — усмехнулась я и стала рассказывать им все, что, как мне казалось, могло быть им интересно.       Например, так они узнали, что директрисой у нас с самого основания школы работает несменный дух, олицетворяющий стойкость, мудрость, дисциплину и первородную силу магической природной энергии — Хозяйка медной горы, которую для удобства, по ее же просьбе, мы звали Радой Михайловной.       Что учат нас там не только заклинаниям, но и ритуалам. Что обычной практикой для нас было всем классом выходить в новолуние или полнолуние в лес в одной только льняной ритуальной одежде и бродить по чаще под присмотром учителя, чтобы понять, как делать новый ритуал.       Ой, а как мы старославянские праздники отмечали! А рождество! Крещение! Мама дорогая!       Вплоть до конца нашей встречи мы только и болтали о моих школьных годах. Они все спрашивали о каких-то глупостях и стереотипах, вроде того, что мы в квиддич верхом на вырванных с корнем деревьях играем, а я их разоблачала.       Про квиддич мне вообще до сих пор смешно. Как бы мы тогда на мировую арену вышли бы, если у нас спортсмены не привыкли на метлах мировых стандартов летать? Ещё бы сказали, что мы по улицам на медведях ездим, ну право слова.       В итоге, часа через два к тем полутора, что мы уже провели, к нам снова присоединились парни. Уставшие после работы, все в какой-то пыли и паутине, немного злые друг на друга. Видимо, как и все лучшие друзья, они поссорились, пока тащили шкаф или отдирали обои или что они там еще могли делать. Джинни сразу же подскочила, чтобы сообразить героям ремонта ужин. Заодно предложила и нам с Гермионой. Я согласилась.       А после совместного ужина, за которым парни, ещё не отошедшие от шока и лёгкой перебранки, в красках рассказывали, как на Рона чуть не вывалился боггарт из-под старой, заставленной коробками кровати.       Потом я всё-таки ушла. Девичник растянулся до самого вечера, но я была только рада. Мой круг знакомых и хороших товарищей наконец-то стал расширяться. И после тяжёлого года с неудачным разводом это ощущалось как глоток живой воды.       

***

      Итак, последняя проверка перед ритуалом на снятие морока.       Свет? Выключен. Окна в гостиной? Открыты. Свет от новой луны? Попадает прямо на рабочий стол. Отлично. Дальше.       Домовому выдала порцию его любимых печенек, но теперь в спальне, а не в гостиной. От греха подальше, чтобы не шумел и не сбивал настрой. Скрутка заговоренных нецерковных свечей есть. Зажгу попозже, прямо перед началом. Стальные ножницы, серебряная тарелка и красная нить лежат. Ничего лишнего на столе больше нет.       Невольно выдохнула, проводя ладонью по льну своей белой длинной рубахи — по щиколотки. Немного переживаю. Я не делала этот ритуал ещё с тех времён, когда только ему училась. Мне даже, чтобы вспомнить всю последовательность и заговор, пришлось доставать старые личные записи из школы, которые я взяла с собой в Англию на всякий случай.       Так, Аня, все. Собралась. Если напортачишь, ничего не произойдёт. Просто умоешься холодной водой, проветришь и заново начнёшь. У тебя вся ночь впереди, луна ещё долго с неба не сойдёт.       Решительно откинула свои распущенные волосы с плеч назад. Рука наткнулась на цепочку на шее. Блин, цепочка. Потянулась назад, к застежке, и сняла ее, положила на тумбочку рядом с креслом. Потом заберу. На всякий случай коснулась пальцами мочек, проверяя серьги. Их сняла, да. Колец, браслетов не ношу, других узлов на теле больше нет. Нет же? Не должно быть. Нервно провела ладонями по талии, будто надеялась почувствовать что-то под тканью. Хотя под рубахой, по канону, больше ничего нет. Украшения сняла. Да, все, больше ничего нет.       Выдохнула. Взяла спички с тумбочки. Подошла к столу, подожгла свечу. Отнесла списки обратно. Все. Пора.       Села в кресло, в последний раз взглянула в окно. Лунный луч ударил прямо в глаз. Хорошо.       Положила ладони на стол, села удобнее, слегка откинулась на спинку кресла. Смотрю на огонь свечи. Нужно успокоиться. Поймать нужное состояние.       Пока я смотрела на огонь, я концентрировала свою внутреннюю силу прямо по центру груди. Теплое пульсирующее ощущение волнами расходилось по всему телу до самых кончиков пальцев рук и ног. Вскоре голова стала пустой и немного тяжёлой. Рука сама потянулась за клубком красных ниток. Неосознанно я выпрямилась в кресле, стала шептать заговор, пока медленно трижды обматывала красную нить вокруг головы. Прямо на уровне висков.       — Вья́жу, свя́жу, завяжу́,       Красной нитью обвяжу́ голову дурную.       Мысли, думы, воли, сны       Обверну и закручу, да на узел посажу.       Проклятье, морок, сглаз, дурные вести,       Не править больше вам на этом месте.        Кровь в висках запульсировала. Голова резко заболела и закружилась. Работает. Хорошо.       Отрезала нитку от клубка, завязала свободные концы вместе. Положила все на стол. Снова сконцентрировалась на свече. Запах воска заполнил лёгкие. Затошнило.       Вот Витя тварь, реально какую-то чухню на меня наслал, иначе мне не было бы сейчас так плохо. На полнолуние обновлю защиту от сглаза. Обалдел уже совсем.       Мне становилось хуже с каждой проходящей минутой, концентрироваться становилось все сложнее, но мне надо было снова опустошить все мысли.       Нет, не могу больше терпеть. Снова взяла со стола ножницы, поднесла их к свече, раскрыла, стала обжигать лезвия и читать вторую часть заговора.       — Сталью острой, огнем чистым       Режу, срежу, отсеку,       Все нечистое сгноблю.       Как нить режу — разрываю,       Как воск плавлю — расплавляю.       Что навязано — отвяжется,       Что закручено — развяжется.       С этими словами я разрезала все три обмотки нити у себя на голове, прямо рядом с узлом. Горячие ручки стальных ножниц жгли пальцы, но это было ничто по сравнению с ощущением облегчения, которое наступило сразу после щелчка лезвий. Вмиг меня будто лишили всего моего земного веса, и я обмякла от блаженной лёгкости в конечностях и звона в ушах от резко закончившейся головной боли.       Нитка упала с моей головы куда-то в район плеча. Мне было не до того. Я снова почувствовала себя свободной. Боже, неужели я сегодня высплюсь. От накопившейся усталости и неверия я пару раз хныкнула, когда подумала об этом. Я просто уже не могла поверить, что больше не буду видеть этих дурацких снов.       Спустя минутку я отдышалась и снова села прямо. Положила ножницы на стол, сняла нитку с плеча. Ее оставалось только сжечь, чтобы вся погань из моей головы и теперь заключённая в ней, больше ни на кого не влияла.       Я поднесла конец нити к пламени. Волокна вспыхнули, затлели, а свечка начала коптить. Нет, я не прощу этому гандону то, что он со мной сделал. Сначала хотел убить, потом с ума свести. Надо придумать, как ему отомстить.       Бросила нити на серебряную тарелку догорать. Ритуал завершен. Должно стать полегче.