5

Даже не вздумай, ты слышишь меня?!

Сиди на мамкиной шее и не рыпайся, понял?

Я что-нибудь придумаю… Все будет хорошо…

      Закидываю в сумку футболку для сна и думаю, как буду скрывать от друзей свой потрёпанный бессонницей вид, когда на ночь смою всю тонну косметических заклятий с лица. Хотя, наверное, они подумают, что это связано с тем, из-за чего, собственно, я к ним сейчас и собираюсь.       Нужно ещё зубную щётку положить… И мыльное зелье для душа…       Глубоко вздыхаю, закрыв лицо руками. Я давно уже обессиленно сидела на кровати, приманивая нужные вещи в сумку заклинанием. Как я вообще докатилась до такого? Снова сбегаю к друзьям от своих проблем.       Взмахмваю правой ладонью, аметист в перстне вспыхивает.       — Пижамные штаны, къ азъми.       Они сами вылетают из комода и приземляются прямо ко мне на колени, повинуясь тонкой, невидимой глазу, но ощутимой, если специально провести ладонью, магической нити, которую создает при этом заклятье зачарованный перстень.       Все еще поддерживая голову одной ладонью, закидываю их к остальным вещам прямо так, не складывая. Сил просто ни на что нет. Но нужно поторапливаться, потому что иначе Билл нагрянет ко мне сам. Слишком уж его обеспокоило мое никакущее состояние сегодня на работе.       А все это из-за того треклятого отцовского письма. Я проплакала после него до глубокой ночи, еле как уснула, а потом снова проснулась буквально через час от очередного сна о загадочной девушке, которую ненавидит собственный муж.       И если, получив первое письмо от отца год назад, я могла списать свою истерику на то, что на меня просто очень много всего навалилось, и моя нервная система не выдержала, то сейчас я даже не могла себе ответить, почему я так бурно отреагировала на него?       Просто, когда я увидела Цируса, на меня внезапно опустился животный, неоправданный страх, будто я на секунду снова оказалась в детстве — маленькой провинившейся девочкой перед огромным разъяренным отцом. А после прочтения я вдруг ощутила такую горькую обиду, будто впервые столкнулась с несправедливостью родителя.       В сказках взрослые всегда показывались опорой и поддержкой. Эдакими мудрыми покровителями, к которым не страшно было обратиться за помощью и советом. Теми, кто, если и журили, то всегда по делу, но никогда не оставляли своих детей или учеников без подсказки и крепкого плеча, на которое можно было бы опереться.       Но, к сожалению, сказки не просто так носили такое название. И мне пришлось очень быстро к этому привыкнуть.       Отец…не то, чтобы не любил меня, нет. Иначе он бы не поощрял мои "правильные", по его мнению, поступки и не смотрел бы на меня с такой гордостью на выпускном и на свадьбе. Просто он никогда меня не жалел. Наоборот, считал, что раз я его дочь, он должен относиться ко мне строже, чем к любому другому человеку, находившемуся в его власти. Поэтому он был со мной очень и очень строг, а его вспыльчивый характер стал моим проклятьем.       Я могла вести себя правильно: выполнять все его приказания и наказы гувернанток, быть самой прилежной ученицей для всех домашних учителей, вести себя аккуратно и почтительно за столом и при этом не получать от него даже мимолетной одобрительной улыбки. Однако стоило мне совершить хоть один лишь малейший промах… Вроде того раза, когда я, будучи маленькой пятилетней девочкой с еще плохо развитой моторикой, за обедом уронила кусочек курицы себе на новенькое чистое платье… И он наказывал меня криком так, будто я сотворила самый страшный грех на Земле.       Со временем я поняла, что то, что он делает, - несправедливо. Ни на йоту. И потому начала ожесточаться. Переломным моментом стало первое жестокое наказание Ванечки.       Ему, если мне не изменяет память, было около семи лет. Он был еще ребенком, озорным мальчишкой, который продолжал исследовать этот мир. Тогда на прогулке он вывозился в грязи, безвозвратно испортив белую рубашку — одну из десятков таких же, что лежали у него в гардеробе. И хотя купить новую или использовать особое очищающее заклятье или снадобье, чтобы вернуть рубашке первозданный вид, было бы не проблемой, наш отец посчитал, что пора преподать своему единственному сыну урок.       Он тогда впервые розгами выпорол Ваню. Собственноручно. Без магии.       На мне ранее он таких наказаний не применял, считая, наверное, что избивать дочь, которую ты растишь, чтобы «просто удачно выдать замуж», было бы кощунством. А вот сын остался бы управлять родом, и потому наказывать его нужно было по всем правилам и канонам строгости. Чтобы «хоть что-нибудь в голове осталось».       В ту ночь я убаюкивала брата, чтобы он перестал плакать и смог поспать хотя бы немного, и думала, думала, думала…       В ту ночь маленькая десятилетняя девочка дала самой себе клятву, что отныне она прекращает стремиться к мнимому, хрупкому одобрению своего отца, потому как оно на самом деле не стоило и гроша. Она поклялась отныне начать делать только то, что сама посчитает нужным, а для начала ей необходимо было защитить своего младшего брата.       Так из послушной папиной дочки, не смеющей иногда лишний раз даже рот открыть, выросла я — упрямая, умная, веселая и общительная молодая ведьма, для которой на первом месте всегда стоит только ее комфорт. Ну и близкие люди, конечно же. Они сами по себе входят в мой комфорт.       Весь свой подростковый период я вела себя как настоящая оторва: срывала уроки, спорила с учителями, водила за нос мальчиков, сбегала из школы в соседние деревни на дискотеки обычных людей, но при этом, на удивление, оставалась одной из самых лучших учениц, ведь особую силу родовой магии не пропьешь. И все это было просто для того, чтобы показать отцу свой протест. О, сколько седых волос ему прибавили мои шалости, одному только богу известно.       И хоть своего я так и не добилась — отец как был домашним тираном, так и остался, не смягчившись ни на толику — особую силу характера я в себе точно взрастила. Нельзя было постоянно попадать в такое количество передряг и не отрастить стальные яйца и язык без костей.       И хотя я до сих пор иногда ловлю себя на том, что действую согласно этикету и оцениваю каждое свое действие и действие партнера в коммуникации с точки зрения вежливости и приемлемости, в стрессовых ситуациях палец мне в рот лучше не класть.       Так вот раз уж я такая классная и клевая девчонка, давным-давно принявшая, каким может быть мой отец, почему я до сих пор чувствую себя как кусок дерьма после вчерашнего письма? Я задаю себе этот вопрос целый день, но логичного ответа найти все никак не могу.       Самое главное чувство, которое я сейчас испытываю — это обида, но я сама же не понимаю, из-за чего я так расстроилась. Из-за бессердечной отцовской несправедливости? Накосячил-то Витя, сам мне изменил, хотя всю школу за мной бегал и в вечной любви мне клялся, я лишь не стала спускать ему это с рук. А наказывает отец все равно меня.       Я понимаю, что обижаться на это глупо, потому что отец всегда был ко мне несправедлив. Ко всем нам. Но все равно разрывающую нутро боль от этого предательства я укротить не могу. Да, может быть, это слишком красноречивое слово, но я просто не могу назвать это по-другому! Не могу! И не хочу!       Он всю мою жизнь внушал мне идею о том, что семья и род — это основа каждого ведьмака и каждой ведьмы. Без силы рода тебе тяжело крепко стоять на ногах в сложном и многогранном магическом мире, где любая сильная энергия всегда поглощает слабую. А он взял и собственными руками оставил меня одну! Вычеркнул из родословной! Лишил поддержки…       Может быть, поэтому мне и стали сниться эти дебильные сны несколько месяцев назад?.. Как раз по срокам сходится, если он и правда провел этот ритуал сразу же, как бракоразводный процесс официально завершился…       В этих невеселых мыслях я не заметила, как оказалась в лежащей на кровати. Видимо, в какой-то момент я просто погрузилась в себя и неосознанно из своего сидячего положения прямо так улеглась на бок.       Вышла я из транса кстати потому, что до меня дозвалось волшебное зеркало.       — Алооооо!!! Ты слышишь меня вообще? Я знаю, что ты в этой комнате. Подними меня уже, с тобой брат связаться хочет. Аня!       Я молча протянула руку к прикроватной тумбочке и подняла зеркало за красивую, обрамленную завитками, ручку, поднеся его к своему лицу. Отражение в нем, копировавшее мое собственное лицо, было таким карикатурно насупившимся, будто ему под нос только что поднесли дурно пахнущий носок.       — Я до тебя уже десять минут докричаться пытаюсь, а ты все не берешь и не берешь меня. Можно было бы вообще-то и побыстрее меня со стола поднять. И вообще, сколько раз я тебе говорило не класть меня на стол лицом вниз! Это как минимум не культурно! И почему ты вообще в темноте сидишь, а?       Оно тараторило так, будто непременно должно было вложиться со всеми своими возмущениями и упреками в тридцать секунд, иначе после оно бы замолчало навсегда. Потому что другого объяснения, почему оно решило выплюнуть в меня такой поток информации разом, я не видела.       — Ну ты скажешь хоть что-нибудь, нет? Мне с братом тебя связывать вообще? Он там себе, бедненький, места уже не находит.       — Связывай, — кратко произнесла я, снова принимая на кровати сидячее положение.       Такой сухой ответ зеркалу не понравился. Оно явно ожидало, что я снова вступлю с ним в нашу привычную шуточную перепалку или хотя бы просто с ним немножко поговорю, но сегодня у меня не было сил, чтобы удостоить его такой чести.       Обижено фыркнув, оно исчезло, оставив вместо себя лишь небольшой темный квадратик. За время, что между мной и Ваней устанавливалась связь, я легким взмахом правой ладони включила в комнате свет, одновременно с этим разминая рот небольшой гимнастикой, чтобы хотя бы на несколько мгновений улыбнуться брату для приличия. Но эта эмоция мне не понадобилась, так как Ваня, чуть появившись в отражении, сразу же начал кричать испуганным полушепотом, будто боялся говорить громче.       — Аня, я не знал!!       Я не ожидала такого «приветствия», поэтому знатно испугалась. Мало ли, что уже могло произойти.       — Что случилось? — строго спросила я. Вся усталость, которую я не могла свести со своего лица целый день, в миг улетучилась. На ее место пришла серьезность и решимость. Если с Ваней что-то случилось, я прямо сейчас возьму и…       — Аня, клянусь! Знал бы, давно уже тебя предупредил! Или постарался бы что-то сделать или!..       — Ваня, тихо. Успокойся. Что произошло? О чем ты не знал?       Я была уже на низком старте, готовая в любой момент подскочить и переместиться в Россию, сколько бы потраченных магических сил мне это не стоило. Как раз сумка уже собрана, а написать друзьям, что я не смогу прийти — дело пяти минут.       — О том, что отец совсем уже из ума выжил! Я же к ним на майские вчера приехал, и чувствую, что изменилось что-то, а понять не могу. Так я сегодня случайно совсем гобелен наш родословный зачем-то рассматривать начал, а тебя там нет! Не выжжена, не вырезана, просто исчезла! Будто не было никогда, — бедный парень уже чуть ли не плакал, чем сильно напомнил мне себя же самого в детстве. Так же нахмурился, как тогда, глаза у него так же заслезились, и пряди взъерошенных каштановых волос точно так же упали на лоб…       — Я ж думал, он просто тебе пригрозить тогда решил, но он похоже и правда ритуал провел… Ань…, — жалобно позвал он и сжал губы в тонкую полоску так, чтобы действительно не расплакаться. — Как так же… Как он…       Как же я жалею, что он сейчас не со мной… Он полтора года назад, когда я только подала на развод, хотел сам от отца отречься, школу бросить, ко мне переехать. Я тогда сказала ему не маяться ерундой, потому что ему до выпускного из Колдовстворца полгода оставалось, да и он всегда мечтал колдомедиком стать, а самый лучший в Европе научный институт колдомедицины как раз в Москве расположен. В Англии же института такого попросту нет. Все местные колдомедики обучаются либо на трехлетних курсах при больнице Святого Мунго, как авроры при аврорате, либо для полноценного образования уезжают за границу.       Но сейчас… Я как никогда жалею, что отговорила его тогда… Я бы тогда могла его сейчас обнять, как в детстве… по голове начать гладить, на ухо шептать, что все хорошо будет, старшая сестра со всем разберется и все решит, и все снова будет в порядке…       Только показывать я ему этого не могла, что жалею… Сама же настояла на том, чтобы он за мечтой своей шел и не смотрел ни на меня, ни на родителей. Поэтому сейчас, я хоть и смотрела на него сочувственно, горько, болезненно, не могла сказать ничего другого.       — Вань… Я знаю. Он это сразу после развода сделал, — я видела по серым глазам напротив, как надежду на то, что все это была ошибка, чья-то глупая шутка и не более, растоптала реальность.       — Три месяца назад?...       — Да… — с сожалением подтвердила я. — Мне вчера от него же об этом письмо пришло. Цирус принес.       О том, что я еще и с юридической точки зрения больше не являлась частью семьи Брагинских, я решила умолчать, чтобы не ранить брата еще больше. Он и так судорожно вздохнул, еще сильнее ероша волосы и с нажимом проводя свободной ладонью по лицу, будто не знал, как вообще уложить у себя это все в голове.       Некоторое время мы молчали. Ваня даже в зеркало не смотрел, пытаясь справиться со свалившейся на него реальностью и своими эмоциями по этому поводу. Бедный мой мальчик…       — Ты всегда будешь для меня сестрой, — невпопад сказал он вдруг, снова смотря прямо на меня. В его взгляде теперь читалась решимость и сталь. Этим он снова напомнил мне отца… Непонятно только для чего она там была? Решил остановить меня, если я сама захочу отречься от него? Смешной какой.       — Вань, это даже не обсуждается… — вздохнула я со снисходительным взглядом, будто он снова стал бунтарем-подростком, а мне снова нужно было ему что-то объяснить, однако он перебил меня буквально на полуслове.       — Мне не важно, что там решил этот обезумевший мужик, но я скорее перестану считать его своим отцом, чем тебя — сестрой. Слышишь меня? Мы связаны. И ни один ритуал не сможет этого изменить.       Мой мальчик… От этих слов уже мои глаза внезапно даже для меня самой заслезились, и мне пришлось на пару секунд посмотреть наверх, чтобы унять жжение.       — Ванечка, я люблю тебя, — на этот раз он не перебивал меня, внимательно смотря в глаза. — И я никогда не сомневалась, что даже после ритуала останусь твоей сестрой. Не переживай так, — тут его взгляд будто бы смягчился, и парень снова стал похож сам на себя, а не на нашего отца.       — Меня это, конечно, подбило, но не случилось ничего такого, что я не смогла бы пережить. Со мной и без поддержки рода все будет хорошо, — я будто через силу выдавила из себя грустную улыбку.       — Ты поэтому была такой уставшей, когда нас только связали? — не зря все-таки эмпатичность и наблюдательность была нашей семейной чертой… Наследство матери…       — Да, — тихо подтвердила я. — Все собраться никак не могу… На работе тоже разбитая ходила, так что Билл пригласил меня к ним с Флер. Поговорить, отоспаться…       Это приглашение выглядело скорее как ультимативный приказ, потому что друга сильно взволновало мое состояние, кардинально изменившееся за буквально сутки, что мы не виделись. Мои попытки откреститься и нацепить на себя измученную улыбку были пресечены одним строгим взглядом. Прямо сейчас он наверняка нервно поглядывал каждые три минуты на часы, ожидая, что я появлюсь вот-вот с минуты на минуту, ибо мы договорились, что домой я зайду просто чтобы собрать сумку с вещами. Задержалась я, конечно, прилично.       Брат пару секунд помолчал, взволнованно изучая мое лицо, а потом вдруг серьезно сказал:       — Я рад, что у тебя там есть такие друзья.       Вау… Он впервые сказал нечто подобное о них. Раньше, когда речь заходила о Флер и особенно Билле, ничего кроме ворчания и подозрительного взгляда от него добиться было нельзя, а тут… Он признал их. По-настоящему.       — Вань… — мягко протянула я, не зная, как выразить все то, что сейчас вертелось у меня в голове.       — Я всегда буду продолжать волноваться о тебе, пока ты будешь далеко, но мне действительно спокойнее со знанием, что ты там не одна.       — Я люблю тебя, — просто сказала я, потому что все остальные слова были сейчас излишни.       — Я тоже тебя люблю, — он слегка улыбнулся.       Мы несколько мгновений просто с нежностью смотрели друг на друга, как за спиной брата раздался вежливый стук. Наверняка, к нему зашла служанка, чтобы справиться о чем-нибудь, либо позвать на общий ужин. Как раз время уже подходило.       — Минуту. Я сам выйду, — властно пробасил Ваня, кидая эти слова за спину. Удивительно, как человек мог меняться в разных ситуациях. Только что он был милым младшим братом, разделяющим трепетный момент с сестрой, а спустя мгновение он превратился в наследника одного из самых знатных магических родов России.       — Ань, извини, я пойду. Отец что-то заподозрит, если я опоздаю к столу, — в стенах родового поместья Ване приходилось делать вид, что он не поддерживает со мной контакт, отчасти поэтому я так сильно испугалась, когда он связался со мной сейчас и начал разговор с такой паники. Отец мог сделать что угодно, если бы узнал, что мы на самом деле до сих пор общаемся.       — Конечно, беги. Со мной все будет хорошо.       На последнее предложение он лишь поджал губы и снова окинул меня внимательным взглядом, пытаясь считать мои настоящие эмоции.       — Я свяжусь с тобой, когда вернусь в общежитие.       — Хорошо.       — Пока, — попрощался он, а я в ответ лишь кивнула, и у меня перед глазами снова возникло мое отражение.       — Извини… — прошептало оно, смотря на меня виновато. Ужасное выражение на моем собственном лице.       — За что? — слегка недоуменно, но спокойно спросила я. После разговора с Ваней мне стало значительно легче.       — За то, что накричало на тебя… Я не знало, что у тебя такое случилось…       — Забудь. Все в порядке, — со вздохом произнесла я, не понимая, действительно ли я верю в это сама…       Тем не менее, отражение ничего больше не сказало, так же виновато и грустно скосив глаза вниз, будто бы смотрела себе под ноги, хоть их у него и не было. Поэтому я просто отложила его обратно на прикроватную тумбу — "лицом" вверх — и продолжила собирать сумку. Друзья уже заждались.       Когда я только переступила порог коттеджа, еле как затащив свою не особо-то и тяжелую поклажу по ступенькам перед входом, на меня тут же накинулись с объятьями. Флёр… Моя милая…       Она обвила руками мою шею, заставив уронить голову ей на плечо, и сжала так сильно, будто без слов пыталась сказать, что теперь, в ее руках, я в безопасности и в полном порядке. Я обняла ее в ответ за талию, и на эту минуту с чем-то, что мы обнимались, все действительно стало хорошо.       — Билл рассказал мне, что у тебя что-то случилось, — проворковала она со своим мелодичным французским акцентом, когда немного отстранилась и заглянула мне в глаза. — И что ты пообещала рассказать все потом, — с нажимом дополнила она, особенно выделив последнее слово. Ее дочке всего полторы недели, а у нее уже появился тот самый материнский взгляд.       На эти слова я лишь тяжело вздохнула и запрокинула голову назад, на секунду став капризным подростком, который вот-вот затянет: «Ну мааааааам». Еще захотелось врезать Биллу. Ну так, чтобы язык иногда за зубами-то держал и не пугал жену попусту.       — Да, я расскажу. Дай вещи только в гостевую закину.       На это из гостиной высунулась рыжая голова с неряшливым пучком, который она носила только дома, и волшебная палочка, а мои вещи вдруг сами по себе поднялись и полевитировали на второй этаж в гостевую комнату. После чего эта самая голова гаденько ухмыльнулась.       Нет. Все. Гаденыш напросился.       Я мимолетно взмахнула правой ладонью, складывая из пальцев особую фигуру, и мысленно произнесла заклятье, смотря прямо в бесстыжие голубые глаза. Засранец после этого коротко, но очень болезненно вскрикнул, наконец-то снова пряча свою голову в гостиной. Будет знать.       Флер пару раз кинула взгляд то на меня, то на Билла, скрывшегося в гостиной, и фыркнула. Ее наши перепалки веселили.       Через минут пять мы втроем уже устроились в комнате. Я с ногами забралась на одну сторону дивана, используя спинку при этом как очень удобную подушку для щеки. Подлокотник был у меня за спиной. А эта сладкая парочка уселась как нормальные люди с другой стороны дивана. Флер, находившаяся ко мне поближе, была слегка развернута в мою сторону, сидя при этом прямо, а Билл повернул ко мне только голову, вытянув ноги далеко к камину. Одна его рука по-хозяйски занимала половину спинки со стороны жены, а во второй была чашка с чаем. Такая же, как и у нас с Флер.       Некоторое время я просто молчала, собираясь с мыслями. При них мне не нужно было держать лицо, но сейчас я думала, как преподнести новости так, чтобы они не пошли прямо вот так в домашнем бить моему отцу лицо. Да, прямиком из Англии в Россию. Он их тоже уже конкретно так достал. Еще я думала, как на фоне общей усталости не выдать еще и то, что я совсем не горю желанием им рассказывать. Про сны скажу потом… Потом…       — Ну… В общем…       Как говорится, стоило только начать, и из меня полились рекой и события вчерашнего вечера, и мои мысли по поводу того, куда этому мудаку стоит свои юридические бумажки засунуть, и мои размышления о том, почему меня это так задело и зацепило, да еще и про сегодняшний разговор с братом до кучи рассказала, просто чтобы они поумилялись, какой он у меня замечательный.       — Мерлин, — закатил глаза Билл, который в процессе моего увлекательного рассказа уже выхлебал весь свой чай. — Он так трясется из-за всех этих норм в вашем обществе, будто до сих пор не понимает, что ты давным-давно уже чхать на это все хотела.       — Действительно. Пускай своей родословной с этими бумажульками о долях в имуществе хоть подотрется. У тебя уже давно другая жизнь.       Еще одна черта, за которую я так люблю Флер. Нежная, как цветок, но за словом в карман никогда не полезет. Еще и мысли мои читает. Удивительная женщина.       — Да вы как бы и правы, — я все вертела свою ополовиненную чашку с чаем в руках, смотря на ее дно. — Но с другой стороны — обидно.       — Ну конечно обидно, — Флер потянулась и накрыла своей ладонью мое запястье.       — Еще как, — поддакнул Билл.       — Я даже не представляю, какую пустоту ты сейчас чувствуешь… Лишиться возможности вернуться домой, потому что тебя там больше никто не ждет…       Я глянула на нее исподлобья. Она казалась такой… грустной? Будто бы она снова перенесла весь мой опыт на себя.       Я знала, что она действительно понимает меня. Мы обе родом из других стран. Обе переехали в Англию, ведомые каким-то необъяснимым порывом попробовать что-то новое. И обе в итоге остались, вынужденные строить новую жизнь в этой стране.       Наши опыты до боли похожи с одной лишь поправкой на то, что Флер сама выбрала свой путь от начала и до конца. А я… Я была заложницей обстоятельств. Но я не сомневалась, что ей, такой эмпатичной и наблюдательной девушке, ничего не стоило вообразить и самостоятельно прожить те чувства, что я сейчас испытывала.       — Еще и ритуал этот… — продолжил поддакивать Билл.       — Еще и ритуал… Я вообще раньше не представляла, что такое возможно. Разорвать родственные узы на уровне магии… Какой идиот додумался такое создать? — она довольно забавно произнесла слово «идиот» на французский манер.       — Не знаю, кто, но он делал это явно для таких же идиотов, как он. А твой отец просто продолжает цепочку идиотов, я тебе так скажу, — Билл как всегда — емко и по делу.       — Да, — согласилась с мужем Флер, даже глазом не моргнув. — Он пожалеет, что поступил так с тобой. Я уверена. Нельзя просто так отказаться от родного человека, чтобы потом тебе за это не воздалось.       Я вздохнула и перехватила ладонь подруги в свою, переплетая наши пальцы. Флер тут же начала слегка раскачивать наши руки, чтобы немножко меня взбодрить. Билл за этим актом нежности бессовестно подсматривал из-за спины жены.       — Короче, я просто внезапно расклеилась из-за маразма старого пердуна, ничего страшного не произошло.       — Все хорошо, Энн, — заверила меня подруга, размеренно кивая. — Такое иногда происходит. Все мы порой переживаем из-за того, о чем думали, что не будем.       — Расстраиваться по пустякам — нормально. Это обычные мелочи жизни, — добавил Билл и откинулся на спинку, принимая практически горизонтальное положение на диване.       — Ну ничего себе пустяки, — заулыбалась я и слегка склонилась в сторону, чтобы из-за тела Флер встретиться со взглядом Билла. — Меня буквально лишили всего состояния. Мне теперь придется работать до конца жизни, чтобы себя обеспечивать, — саркастично добавила я, прекрасно зная, что он мне сейчас ответит.       — Как и всем обычным людям, принцесса. Тебя просто спустили с небес на землю. Нюхни жизни среднего класса и расслабься, получай удовольствие, — он тоже заулыбался, да еще и оскалился как огромный фиолетовый кот из сказки обычных людей, которую я интереса ради прочитала около полугода назад. Не помню названия, к сожалению.       Атмосфера сразу разрядилась. Потому что, когда после грустных историй вы вдвоем сразу же устраиваете щекоточную баталию, одновременно с двух сторон прикрываясь третьим, невозможно не разбавить обстановку.       Все закончилось тем, что Флер надоело, что мы с Биллом тягаем ее в разные стороны. Тогда она сначала одним выверенным тычком под ребра нейтрализовала меня, а потом точно таким же тычком под мышку — Билла. Нам с рыжей головой пришлось признать поражение перед лицом главы дома — то есть Флер — и заключить временное перемирие.       Тогда на четверть вейла победно хмыкнула и грациозно провиляла бедрами в сторону лестницы на второй этаж, позвав Билла помочь ей искупать и уложить на ночной сон Виктуар.       Тот уже с тяжелым вздохом собирался поднять свое бренное тело с мягенького диванчика, как мне в голову ударила потрясающая, на мой взгляд, идея. Я тут же от нетерпения озвучить ее, будто в школе, вскинула руку высоко над головой, одновременно оборачиваясь на своем месте чуть ли не на сто восемьдесят градусов, чтобы поймать фигурку Флер взглядом.       — А можно я помогу?! Я ее с больницы не разглядывала и ни разу даже на руках не держала, — заканючила я, оборачиваясь уже через другое плечо, так как поняла, что при первой попытке мне было неудобно смотреть на подругу.       — А она такая милашечка маленькая сладенькая. Такая прям утю-тю-тю. Ну пожа-алуйста, я буду делать только то, что ты мне скажешь, — я сложила ладони в молитвенном жесте и затрясла ими с неистовой силой, заодно состроив такую гримасу, будто умоляла в последний раз в жизни увидеть свет.       На самом деле, примерно такие чувства я и испытывала, потому как эта девочка была для меня куда большим, чем простым ребенком подруги. А я действительно никак не контактировала с ней с момента первой встречи в больнице. Только взглянула издалека в чужих руках два дня назад.       И все для того, чтобы дать молодым родителям время привыкнуть к ней и к своим новым ролям наедине друг с другом. Ведь я понимала, насколько важно для них сейчас это время, пока их доченька еще маленькая и полностью зависит от них двоих.       Чуть-чуть попозже, когда Виктуар слегка подрастет, я собираюсь наведываться в Коттедж Ракушка чуть ли не каждый день как к себе домой, чтобы дать Флер возможность отдохнуть, и чтобы моя девочка могла провести побольше времени со своей крутой тетей.       А пока у меня в планах только периодически приходить к ним и помогать Флер с делами по дому, так как я представляю, каким материнство может быть изматывающим. Особенно, когда ты проходишь через все этапы впервые и даже не представляешь, что нужно делать.       Но первые две недели я думала, как уже говорила ранее, оставить только для них троих. Даже приходить сегодня к ним я не хотела именно по этой причине: чтобы не нарушать семейную идиллию. Ведь со своим эмоциональным всплеском на фоне хронической усталости я действительно могла справиться сама. Меня уговорил только строгий взгляд Билла.       Однако, раз пошла такая пляска, и я остаюсь у них с ночевкой, я решила брать от жизни все и восполнить недостаток контакта с Виктуар.       Флер на мою минутку театрального кривляния только хмыкнула, а потом нежно улыбнулась.       — Ну пойдем. А Билл нам тогда быстренько ужин приготовит. Да, дорогой?       «Дорогой» на это отдал честь, специально понизил голос и пробасил: «Есть, мэм». И где только такого насмотрелся? С маглами-военными что ли общался?       Я свой шанс на счастье упускать не стала и, как только Флер начала подниматься на второй этаж, быстренько последовала за ней. А когда мы вдвоем вошли в их с Биллом спальню, я не сдержала умиленного вздоха. Виктуар… Малышечка моя… Лежала у себя в колыбели, которую мы выбирали вместе с Флер, и кряхтела.       Флер подошла к ней первая — я не стала бежать вперед батьки в пекло — и взяла на руки. На ее губах тут же расплылась та самая нежная материнская улыбка.       — Поздоровайся с тетей Энн, — она взяла в свою руку одну крошечную ручку малышки и слегка помахала ею. — Скажи, при-ивет, тетя Энн. Я так тебя ждала. Правда? Ждала ведь?       Она с улыбкой заглянула в лицо дочки, которая смотрела на нее широко распахнутыми голубыми глазами и выпячивала нижнюю губу, и продолжила с ней ворковать.       — Флер… Вы меня доведете — я заплачу прямо здесь… — емко прокомментировала я свое состояние. Ну правда что. Развели тут такую трогательную картину, а мне смотреть и в руках себя держать. Произвол.       — Да ладно тебе, — улыбнулась Флер уже мне. — Подержи. Я соберу все, что нужно для ванны.       С этими словами она протянула мне Виктуар. Малышка перевела свой несознательный взгляд куда-то в потолок, состроив такую гримасу, будто сосредоточенно о чем-то думала, а у меня просто дар речи пропал. Как это? Вот так просто? Возьми и подержи? Флер действительно не понимает, что творит? Я ж прям здесь, на месте, с ума сойду.       Руки я все-таки протянула. Они дрожали, будто я собиралась взять не ребенка, а снадобье, от соприкосновения с каплей которого умираешь за секунду. Флер аккуратно вложила мне в них Виктуар, и у меня в голове произошел взрыв.       Малышка сразу же закряхтела, почувствовав, что руки-то совершенно незнакомые, но возмущаться и тем более кричать не стала. Просто вдруг посмотрела прямо мне в глаза. Да еще и так недовольно, будто это я сама отобрала ее у матери. И если бы не тот факт, что взгляд она еще фокусировать не умела, это было бы точь-в-точь фирменное строгое выражение лица Билла.       Виктуар в принципе пока что была точной копией отца. Рыжие волосы, голубые глаза точно того же оттенка, что у него, и недовольное выражение лица такое, будто она уже строит план мести кому-то. С вероятностью практически в сто процентов она сильно изменится, когда подрастет, но, чувствую, мимика у нее будет такая же как у Билла.       — Приве-ет, — прошептала я, склоняясь над ней. Мне одновременно хотелось ее затискать, погладить с ног до головы и, возможно, даже укусить… Так сладко она выглядела. Только в противовес своим мыслям я сдерживалась как могла, чтобы не тянуть к ней свои руки и лишний раз не качать. Она была спокойна у меня на руках, и я не хотела спугнуть этот момент.       — Какая же ты сладкая… Такая милая-милая девочка, да? — разговаривала я с ней шепотом на небольшом расстоянии, пока она наконец-то закрыла глаза, но все еще продолжала кряхтеть.       — Са-амая лучшая девочка, самая люби-имая, да?       И я была готова продолжать ворковать с ней хоть до завтрашнего утра, если бы меня не позвала Флер. Она уже собрала все, что нужно для купания, — наверняка с помощью магии — и с полуулыбкой ждала меня у выхода из спальни. Мне показалось, что ее взгляд о чем-то говорил.       До ванной комнаты Виктуар донесла я, и уже внутри мы с Флер снова поменялись ролями. Мать занялась малышкой, а я всеми необходимыми для купания принадлежностями под четким руководством подруги.       Она даже доверила мне налить в ванночку воду необходимой температуры, объяснив, как это делается. Только перед самим моментом погружения Виктуар в воду она проверила локтем, все ли правильно я сделала, и удовлетворенно кивнула.       Когда Флер занялась купанием малышки, я отошла к одной из тумб у раковины и облокотилась на нее бедром. Только теперь мне выдалась возможность как следует рассмотреть подругу.       Неряшливый пучок на голове, волосы больше не лоснятся, как прежде. Или это просто свет так падает?.. Растянутая футболка с пятнами от молока на груди и непонятного происхождения на плече и чуть ниже на животе. Обычные домашние штаны, которые она точно стащила у Билла, потому что я не помню, чтобы они были у нее в гардеробе до этого. Уставшее и осунувшееся лицо, кожа приняла слегка нездоровый желтый цвет вместо благородно оливкового, а круги под глазами свидетельствовали о бесчисленных бессонных ночах. Только легкая, неподдельно счастливая улыбка и горящие голубые глаза говорили о том, что она все-таки счастлива. Просто материнство — это не так просто, как кажется. Даже если ребенок такой же спокойный, как малышка Виктуар.       Пока я рассматривала ее, с моих уст внезапно даже для меня самой сорвалась идея, которую я хотела воплотить немного позже.       — Флер… — она подняла голову и посмотрела на меня с одной вопросительно поднятой бровью. — Как ты смотришь на то, чтобы я иногда приходила и помогала вам с Биллом по дому?       Да, именно так. «По дому», а не «с ребенком». Как я уже говорила, это очень важно сейчас для них — наладить контакт с малышкой в первые месяцы, чтобы она чувствовала, что защищена, долгожданна и любима. А домашние дела могут ой как сильно отвлекать от забот с ребенком.       Билл так вообще пропадал на работе целыми днями. Да, он никогда не задерживался на ней, чтобы «поработать лишний часок и заработать побольше денег», — просто никогда не имел такой привычки — но она все равно отнимала у него драгоценные часы, которые можно было бы провести с дочерью.       Из-за этого на Флер лежал весь быт. А я догадывалась, что бывают моменты, когда она просто физически не может отойти от Виктуар, потому что нужна ей. И хоть я знаю, что Билл очень помогает Флер, потому что он такой же замечательный муж и отец, как и друг, я просто уверена, что иногда у нее не хватает времени и сил убраться или что-нибудь себе приготовить.       Вот я и решила внести свою лепту. Но, конечно, нужно сначала поставить друзей в известность. Да, не просто спросить разрешение, а именно что предупредить, что я собираюсь иногда маячить у них перед глазами со шваброй наперевес и готовить им горяченького борща. Вот такой вот дружеский произвол.       — Зачем? — Флер с вопросом во взгляде свела свои бровки.       — Чтобы разгрузить вас немного, — я пожала плечами, будто говорила самую очевидную в мире вещь.       — Зачем? — тупо повторила она, словно болванчик. О-о… Понятно. Похоже, гормоны сделали свое дело. Я вообще-то ожидала, что она поймет меня с полуслова, как это было до беременности. Ладно, шучу.       — Я просто вижу, как вам тяжело сейчас. Билл каждый день на работу как фестрал какой-нибудь приходит. Раскачивается только к полудню. Ты, я уверена, света белого не видишь, — она нахмурилась с недоумением. Ах да, русские выражения английскими словами.       — Я имею в виду, что ты наверняка выходишь на улицу только чтобы погулять с Виктуар. И то ненадолго и возле дома. Я же права? — она молча смотрела на меня до этого, но после вопроса тихо вздохнула и перевела взгляд на саму Виктуар, которая в этот момент всплеснула ручкой в воде.       — Вы оба почти не спите по ночам, так еще и целый двухэтажный дом на вас. На тебе, — уточнила я. — Потому что Билл работает целый день.       Воцарилось молчание. Я по ее лицу видела, что она понимала, что я права. Кстати, почему Молли не помогала ей? Мне почему-то казалось, что она станет именно той самой свекровью, которая влезает в быт невестки и постоянно дает непрошенные советы по поводу детей. А раз у матери Флер не было возможности помогать дочке с внучкой из другой страны, я думала, что именно Миссис Уизли почувствует необходимость постоянно быть рядом с новоиспеченной матерью. Не в обиду Молли будет сказано.       — Ты когда в последний раз ела что-то горячее и сытное?.. Наверняка питаетесь только одними макаронами и тем, что можно быстро приготовить…       Говоря это, я постаралась заглянуть ей в лицо. И это явно было последней каплей. Она тяжело вздохнула.       — Ладно. Уговорила. Приходи, когда время будет. Ты мне правда очень поможешь, — на последнем предложении она снова посмотрела на меня. Да так виновато, будто что-то натворила, а не приняла абсолютно искреннее предложение.       — Ес! — победно воскликнула я и вскинула руку в воздух, а потом рассмеялась, увидев, что Флер тоже улыбнулась.       — Малышка моя, — я присела рядом с ней на корточки и обняла ее за шею, а она прильнула ко мне, тоже обняв одной рукой за талию.       — Мне все равно заняться нечем. Я только и делаю, что по вечерам тонну книжек с романами читаю. Либо вообще сразу после работы спать ложусь, представляешь? — я слегка отстранилась и заглянула ей в глаза с нежной улыбкой. — Так что не думай, что причиняешь мне какие-то неудобства, ладно? — я игриво тыкнула подушечкой пальца ей в кончик носа, будто котенку или маленькому ребенку. На это она отпрянула с наигранно недовольным выражением, хотя улыбка все-таки проступала.       — Мне только в радость. Лишь бы ты счастлива была. И Виктуар, — после этого мы обе обернулись к малышке, которая уже начала дремать прямо в ванночке. Потом мы переглянулись и тихо из-за этого засмеялись.       Оставшийся вечер прошел спокойно, в домашней обстановке. Когда Флер закончила купать Виктуар, она завернула ее в полотенце и понесла в спальню, а я убралась в ванной. Потом подруга расположилась с малышкой на супружеской кровати, чтобы покормить ее на ночь, а я болтала с ней ни о чем и расхаживала по комнате, разглядывая мелкие изменения, которые произошли в ней с появлением ребенка.       Приятным удивлением стало для меня то, что я обнаружила берегиню в кроватке Виктуар. Не то, чтобы я сомневалась в друзьях или в том, что они действительно ценят мои подарки, просто это стало еще одним подтверждением нашей с ними крепкой связи. Они доверяют незнакомым магическим оберегам, которые сделала я, а значит безоговорочно мне доверяют.       Я лично никогда бы не положила в колыбель своего ребенка вещь, о которой ничего не знаю. Мало ли какой на самом деле смысл и какую энергетику она несет. А они положили. Потому что знают, что я хочу им только добра и счастья.       Через некоторое время нашей легкой беседы, Виктуар — сытая и довольная — крепко заснула, и Флер переложила ее в кроватку, после чего мы наконец-то спустились вниз на шикарный запах чего-то очень вкусного.       Билл поджидал нас на кухне с огромной сковородкой пасты в фирменном мясном соусе его мамы и с настолько довольным выражением лица, что я невольно сравнила его с моим домовым, когда он принимает облик черной кошки и лакает молоко из мисочки.       За ужином мы почти не разговаривали, довольствуясь комфортной тишиной. Я только огласила Биллу принятое с Флер решение, что я буду иногда приходить и помогать им с бытом. Он, конечно, удивился, тоже спросил, зачем, но убедила я его гораздо быстрее, чем Флер. Он просто сказал, что раз мне нечем заняться, то он не против. На том и порешили.       Посуду после нашего скромного ужина помыла я, уже начав исполнять уговор. А ночью, лежа в гостевой спальне, я думала, как же удивительна по своей природе дружеская связь… Казалось бы, три года назад мы были чужими друг для друга людьми, а сейчас я лежу в их постели, они считают меня тетей для своей дочери, а мне становится лучше от одного простого разговора по душам. Считаю, что это просто магия какая-то.