Глава 6

Чего и следовало ожидать: Жанетт показала нам статью, а уже через час на пороге «Убежища» стояли бравые ребята с официальной бумажкой в вытянутой руке. В каждом торопливом штрихе ордера, в каждой запятой чувствовалась служебное рвение, а усы капитана внутренней стражи подрагивали от нетерпения. Капитан Шекли уже давно точил на «Убежище» зуб: он дольше всех следил за порядком в нашем районе и всем новеньким рассказывал слезную историю о райских кущах, которые цвели здесь до прихода злобных ведьм. Улица с нашим водворением и впрямь испортилась: «приличные» семьи сбегали отсюда, продавая за бесценок прежнее жилище всяким проходимцам, так что у местной стражи работенки прибавилось, а вот зарплаты — ничуть, в чем они, без грамма стыда, винили нас. Я читала документ с демонстративной внимательностью. Прежде бравая стража пыталась вломиться к нам без всяких документов, но встречала жесткий отпор, после которого выучила урок. Безнаказанно притеснять нас могли только одаренные магией дворяне; горожанам же без капли магии нам было что противопоставить. Но бумажка была заверена печатью начальника столичной стражи, и против этого нам нечего было возразить — если мы помешаем досмотру, в следующий раз сюда явится уже полноценный отряд с магами. Я бросила последний, предупреждающий взгляд на Алексиса, который поплелся за мной, несмотря на возражения. Он сложил руки на груди и, приподняв брови, смотрел на городскую стражу как на рой досаждающих по ночам комаров — со смесью злобы и отвращения, — маску послушного мальчика он снова отбросил. — Проходите. — Я отступила подальше, но капитан все равно умудрился толкнуть меня плечом — Алексис придержал меня и предупреждающим тоном заявил: — Советую проявлять побольше уважения. Улыбка погасла на лице капитана, и он смешно выпучил глаза, демонстративно расправив плечи: — А не то че? — Вы вроде бы по подозрению в убийстве досмотр проводите. Не буду вас отвлекать, — ответный оскал Алексиса был полон сладкого яда. Я едва не хлонула себя ладонью по лбу. Или его — по щеке. Вот что он творит? Глупо, очень глупо — намекать, что у наших уважаемых гостей есть все основания для подозрений. Будто услышав мои мысли, Алексис шепнул, когда стража покинула прихожую: — Вы правда думаете, что они пришли за справедливостью? В их глазах вы уже виновны. Пришлось признать его правоту. Алексис все еще не отпускал меня, придерживая за напряженные плечи, будто защищал от доносящихся из гостиной и второго этажа звуков — звуков, с которыми толпа бесцеремонных мужчин громила мое «Убежище». Домочадцы отвечали на грохот молчанием. Прежде Эльза охала и ахала на кухне каждый раз, когда чья-то рука смахивала на пол тарелки и чашки. Прежде Альбертина суровым тоном требовала хотя бы не лезть в нижнее белье — все было напрасно и формально — по закону. Это мы его нарушали, пряча все документы Альбертины и наработки Феликс в подвале. Я почти наяву видела, как они спрятались в уголке, недвижимые, равнодушные, но внутри, как и я, сгорающие от гнева и бессилия. У извращенца-барона де Наля нашлась бы уйма врагов, униженных им или его презирающих — но первыми подозреваемыми выбрали нас, бельмо на глазу, зацепившись за уже разлетевшийся по столице слух обо мне, хозяйке «Убежища», поставленной на колени. И теперь-то назрел интересный вопрос — случайность ли, что де Наля убили так скоро после того случая, или же расчет? Кто совершил убийство — посторонний нам человек или враг «Убежища»? Если посторонний, то дальнейшие рассуждение на сем можно и свернуть — доказательств виновности не найдут, как обычно, и от нас отступятся. А если враг, то стоит задуматься, когда это и для кого «Убежище» из забавного казуса стало вдруг угрозой, от которой избавляются подобными методами? На ум приходил только один ответ — после нулевых чтений, когда вся Высокая Палата узнала о сути законопроекта «Альбертины-Марии». Тут же вспоминается и выразительное молчание великого герцога Вайрона. Но какой такой огромный риск представлял для него этот законопроект, что он поставил на кон свою репутацию, чтобы наверняка избавиться от нас? Нет, похоже, мои рассуждения уткнулись в тупик. Или же… Я подняла голову. Алексис и Альбертина подтвердили, что они в сговоре настолько опасном, что не могут поделиться его сутью с остальными. Я шепотом спросила: — Вы что-то об этом знаете? Он улыбнулся — странной, ласковой, совершенно не подходящей под наши обстоятельства улыбкой, и на миг руки на моих плечах сжались крепче. — Вы головокружительно проницательны. — Расскажите мне. — Не могу, — он честно попытался изобразить раскаянье, — скажу лишь только, что вы в любом случае столкнулись бы с неприятностями. Только теперь Альбертина подготовлена и знает, что делать. А если мы с ней проиграем, то только мы и пострадаем. Я освободилась из его рук и ткнула пальцем ему в грудь — жест, который никогда не позволила бы себе ни одна из здешних женщин по отношению к мужчине: — Спасибо за утешительные слова, — саркастично сказала я. — Вот только, боюсь, этого мало. Я вам не доверяю. — А Альбертине? — он, поблекнув, с вежливым интересом склонил голову. Я ничего не успела ответить: в прихожую вошел капитан городской стражи и махнул на меня рукой. — Эй, ты, — Шекли покосился на Алексиса, будто спрашивая, достаточно ли сие обращение уважительно — в ответ он зашипел, как злой чайник, так что капитану пришлось поторопиться. — А ну, живо на кухню, разговоры разговаривать будем. Алексис последовал за мной, но у дверей его остановили — права присутствовать на местной пародии на допрос у него не было. Я вздохнула — кажется, с облегчением.

***

«Не знаю, не помню, не слышала», — так Альбертина советовала отвечать на любой вопрос. Здесь не знали наказаний за дачу ложных показаний — лгать строго воспрещалось только императору и наследнику, вранье представителям их власти наказывалось лишь в частном порядке. Вот только в моем мире пункт про «дачу ложных показаний» существовал, поэтому я, как сказочная фейри, выкручивалась как могла. В крайнем случае, пожимала плечами — такое себе ни да, ни нет. — Ты знаешь барона де Наля? Пожатие плечами. — Говорят, ты ему в ножки упала, ботинки вылизывала. Отомстить захотела? — Нет. — Я вас, кошек драных, насквозь вижу. Вы у меня все на виселицу стройным рядком промаршируете — не за это, так за другое. Я ухмыльнулась. — Как вам угодно. Угрозы про виселицу утомили не только меня, но и всех жительниц «Убежища» — дольше всех боялась Эльза, которая переживала, что умрет и бросит сына одного, сиротинушкой. Одно время мы частенько находили подкинутые нам украшения, меченые деньги, даже еду — все выбрасывалось посреди дороги и, конечно же, быстро подбиралось. Когда же бравые стражники отправлялись к нам, чтобы вернуть «украденное», то прямо направлялись к определенному месту, но не найдя подлянку там, растерянно озирались по сторонам. На большие подставы у бравых охранников общественного порядка не хватало выдумки, и однажды сии попытки дискредитировать «Убежище» прекратились. — Признавайся, дрянь этакая, ты убила уважаемого барона де Наля? — Нет. Усы несчастного капитана дрогнули, и он весь покраснел от гнева. Капитан пнул ни в чем не повинный стул, и тот с грохотом врезался в стену: я не вздрогнула. Такие сцены происходили на каждом «допросе», бывали случаи и поэффектнее — например, капитан одним махом переворачивал стол.Чем-чем, а физической силой он обладал огромной. — Послушай сюда, гадина. — Его толстый, размером с сосиску, палец, оказался у самого носа. Грязный — так что я невольно отстранилась, морщась от отвращения. — Лучше тебе признаться, а не то вверх ногами на петле болтаться будешь. — Как вам угодно, — ответила я, и капитан выдохнул, грохнув дверью. Я выдохнула, пряча лицо в ладонях, дрожа. Магическая сила трепетала вместе со мной. Стражники ничего не найдут — но для того, чтобы обвинить нас им не нужны прямые доказательства — достаточно будет и мотива. А если кому-нибудь придет в голову подкупить «свидетеля», мол, видели женщину, похожую на кого-то из нас, в спешке покидающую место преступления — пиши пропало, тут даже Альбертина нас не защитит. Тогда нужно не вовлечь в это дело все «Убежище». И если — когда — суд дойдет до опасной точки, во всем «сознаться»: да, спланировала одна, нет, никто из наших ни о чем не подозревал… В этом мире отдельных тюрем для женщин не существовало — хорошо, если меня расценят как девушку дворянского происхождения и отправят в заключение рядом с дворцом под присмотром королевских гвардейцев с рыцарским кодексом чести. А если вспомнят, что род от меня отрекся, и теперь я — простолюдинка? Тогда придется выживать в местах общего заключения, и тогда мне все боги и богини этого мира не помогут… Чья-то рука легла мне на плечо. Я вздрогнула и оглянулась — рядом стояла Альбертина, а позади собрались все женщины «Убежища». — А где Алексис? — спросила я, встревожившись. Скорее всего, он слышал, как капитан бушевал на «допросе», и, учитывая его поведение в салоне, ничем хорошим это не окончится. — Мы отправили его провожать стражников. Не волнуйся, он не выйдет за рамки, — ответила Альбертина. Ее ответ меня не успокоил. Я попыталась подняться, но рука на плече напряглась, удерживая на месте. — Сейчас, — с нажимом сказала Жанетт, поднимая пострадавший стул и усаживаясь, — намного важнее обсудить твою ситуацию. Кто бы и зачем не убил де Наля, всех собак спустят на тебя, это очевидно. Нужно подумать о защите. Альбертина покачала головой. — Встречный подкуп свидетелей, — оказывается, мы мыслили в схожем ключе. — Их слово против слова свидетелей обвинения. Что важнее — зачем ты вообще так поступила? Алексис рассказал мне, что он пытался тебя остановить, но ты не послушалась. Неожиданно недальновидно для тебя. Впервые на своей памяти я разозлилась на Альбертину. — Оооох, ну, если Алексис, — я ни разу не называла его просто по имени, и теперь ядовито подчеркивала это обращение, — то, конечно, я должна была сделать так, как он говорил. Ты что, серьезно? Я по-твоему должна была оставить женщину в бедственном положении только потому, что какой-то идиот затронул мою абстрактную «гордость»? Альбертина отступила на шаг и подняла подбородок. Она посмотрела на меня до дрожи узнаваемым взглядом — тем пронзительным взором сверху-вниз, с каким «добивала» противников на дебатах. — Во-первых, у нас достаточно ресурсов, чтобы поддерживать существование этой женщины. В крайнем случае, мы нашли бы ей работу. Во-вторых, ты не понимаешь, но твоя честь — это честь всех нас, и если тебя не заботит собственное достоинство, будь добра блюсти его хотя бы ради нас. И, в-третьих, — она прищурилась, — единственный человек в «Убежище», к которому ты обращаешься формально — это Алексис. Я бы не встревала в ваши отношения, если бы из-за них ты вела себя как обычно благоразумно. Подумай об этом на досуге. С этими словами она развернулась и ушла — необычное для нее проявление невежливости. Я оглянулась в поисках поддержки, но наткнулась только на изучающие взоры — будто каждый в комнате вдруг увидел меня с другой стороны. — Обиделась, — констатировала Жанетт, откидываясь на спинку стула. — Я про Альбертину. Кажется, никого, кроме меня, этот вывод не удивил — Феликс печально вздохнула, скатываясь по стенке, а Эльза поспешно поставила медный чайник на огонь. — Кто — Альбертина? — переспросила я. — А кто же еще, — пожала плечами Жанетт. — К слову, я не против, что ты держишься от этого мутного бастардика подальше, но в остальном она права. После этих слов что-то жестко грохнуло — это Эльза швырнула металлический поднос на столешницу. От испуга мы разом подскочили, а Эльза со свирепым видом наставила на Жанетт указующий перст, как обещание расправы. — А ну, юная леди, что вы себе позволяете?! — таких грозных криков, направленных на нас, мы от нее еще не слышали. Жанетт побледнела и подобралась, выпрямляясь на стуле — все-таки рефлексы у той были как у истинной аристократки. — Вы хоть знаете, какое у нашего Алексиса доброе сердце?! Этот, с позволения сказать, «мутный бастардик» несколько дней без продыху ухаживал за нашей больной хозяйкой — только одно это чего стоит?! А защита?! А помощь по дому?! А ты, Феликс, чего молчишь, а ну и ты скажи! — А-алексис очень от-тзывчивый. Он-н тоже очень занят, но если попросить, то всегда на помощь придет. Ты и правда была слишком резка, Жанетт. — Это не показатель его добрых намерений, — тихо пробубнила Жанетт. — Чего сказала?! В общем, дорогая, чтобы я подобных слов в сторону Алексиса больше не слышала. А ты, — карающий перст указал на меня, — чтобы помирилась. С ним и с Альбертиной. У-у-у, две поганки. — Две уцелевшие кружки Эльза поставила на стол и с немым осуждением плеснула туда кипятка и засыпала чаем. Поставила их перед нами и вышла из кухни — оценивать масштаб разрушений. Феликс последовала за ней. Мы молча глядели на пар. — Сумасшествие какое-то, — выдавила Жанетт. — И не говори, — откликнулась я. — Чокнемся? Мы чокнулись и отпили. Чай оказался горьким. Без сахара.