Глава 10

Я хорошо помню тот день, когда я познакомилась с герцогом Альбером Варийским. По утрам я загадывала на хороший день: я начинала утро с заклинания, которое только-только принялась изучать, и которое, соответственно, получалось с переменным успехом. Тогда это было одно из заклинаний ментальной магии — я училась переносить часть своего сознания в предметы, например, заставлять перо написать какой-нибудь текст. И у меня получилось. Это был триумф. Если заклинать неживую природу и стихии могли маги средней руки, то ментальной магией владел далеко не каждый маг — то был, скорее, врожденный дар, и с кровью Марии повезло. Восторг переполнял меня — ментальная магия упрощала жизнь в учебе и быту, помогала и в общении — например, она помогала распознавать настроение окружающих и даже влиять на него, хотя такого уровня мало, кто достигал. А вот королевская семья, по слухам, могла воздействовать на людей в пределах своей страны, и чуть дальше. Такая невероятная сила служила гарантом нерушимой императорской власти лучше любых армий и присяг — из-за чего трон наследовал не старший сын нынешнего императора, а самый сильный член императорской семьи вне зависимости от возраста. Но соперников у единственного отпрыска нынешнего монарха не нашлось: сестра императора постоянно болела и так и не родила наследника; она жила у побережья моря на окраине страны; великий герцог Вайрон же считался слишком слабым по меркам императорской семьи, равно как и его сыновья. Так что его высочество Аберон являлся единственным достойным претендентом на трон — так автор еще разок подчеркнул его исключительность. Мой отец же считался двоюродным братом короля — но на самом деле родственные связи были куда запутаннее, а великие герцоги эст Игниссы правили западом империи уже довольно давно. Но долю имперской крови мы наследовали, так что ментальная магия была доступна Марии прежде, а теперь — мне. Жаль, что она не училась управлять этой силой. Главная горничная, завершив мой туалет, принесла на серебряном подносе визитку — так в этом мире гости предупреждали о своем визите. В обычные дни меня ждало минимум двенадцать штук этих карточек, но тогда случился по-настоящему удачный день — ради особого гостя, прибывшего из-за границы, родители решили отложить прочие визиты. Служанки наряжали меня с тщанием — платье и комплект украшений они подобрали с безупречным вкусом, вот только мнения дочери герцога о том, что ей надевать, отчего-то никто не спрашивал. И оттого парящее фиолетовое платье, бесценные серьги и колье с сиреневыми сапфирами казались тяжелыми, тесными и отвратительными. Гость прибыл утром издалека — на этом основании меня попросили обходиться с ним ласковее, чем с прочими. Он унаследовал герцогство — княжество — иной страны, и что-то неуловимое в чертах его лица, во всем его облике выдавало иноземное происхождение. Житель северо-западных соседей империи, он весь был — холодное, пенистое море и скалы, ветер и грозы, и двигался так легко, будто суровая сила тяжести его земель перестала на него давить. Он, следуя этикету империи, поцеловал мне руку и глянул исподлобья — тем веселым и проницательным взглядом, которым он одаривал всех незнакомцев. — Леди столь сиятельна, что затмевает луну и звезды. Не верится, что столь прекрасная особа могла стать героиней гнусных слухов. Я обомлела. По местным меркам эти слова можно было бы счесть оскорблением — князь и не потрудился завуалировать намек на порочащий меня эпизод! — Что вы, что вы, — почти сквозь зубы выдавила я. — Красота его светлости затмит самую прекрасную девушку. Странно, что столь элегантный мужчина посещает места, где распускают грязные слухи. Он растерянно моргнул пару раз — а затем рассмеялся в голос, предлагая мне руку, чтобы проводить до диванчика и сесть напротив. Приказал слугам принести чай, а сам сложил руки в замок и положил на них подбородок, как злодей, который только что придумал гениальный план. — Куда только в наше время не приходиться ходить, чтобы завести полезные знакомства. Вы знаете, что его высочество предпочитает места, где как раз-таки развлекаются тем, что распускают грязные слухи. — Не интересуюсь досугом его высочества, — отрезала я, пряча лицо в веере. Не совсем правда: на самом деле, мне было чуточку интересно, как у героев развиваются дела после пресловутого «долго и счастливо». Автор написал о них небольшой эпилог, где они десять лет спустя играют с детишками, но одна счастливая семейная сцена не означает целого благополучия. Честно говоря, по статусу, уровню интеллекта, образованию, финансовому и социальному положению они были друг другу не ровней, и даже взгляды их разительно отличались; автор использовал распространенное клише игры на контрастах, но едва ли эти самые контрасты помогали найти общую тему для мирной беседы. — Сделаю вид, что поверил вам, — улыбнулся этот нахал, — тогда чем же вы интересуетесь? — Магией, — выпалила я с ядовитой улыбочкой, надеясь, что и дальше все пойдет по стандартному сценарию; снисходительный мужчина заведет беседу об основах основ, а когда поймет, что я прекрасно с ними справляюсь, быстро сдуется, покинет замок и больше никогда в гости снова не напросится. Но и здесь Альбер меня удивил. Он взял принесенный кофе, отпил, картинно приподнял брови и сказал: — О, необычное увлечение для аристократки Феоса. — А вашей стране разве не также? — Нет. Женщинам у нас разрешено получать магическое образование — идет на пользу наследникам. Редко кто увлекается по-настоящему, но бывает и такое. А вот что странно, так это то, что ваше высочество об этом не знала. — Он поставил чашку на блюдце с выразительной улыбкой. Я похолодела. — Что ж, признаться, эта часть моего образования в свое время не слишком меня занимала. — Ваша откровенность очаровывает, леди. — О, поверьте, это ненамеренно, я вовсе не пытаюсь вас очаровать. Снова этот долгий взгляд и веселый смех — смех, который я подхватила, не удержавшись.

***

Первое, что я поняла об Альбере, — он был нахал. Второе — он был проницательный нахал. И третье — эксцентричный проницательный нахал. Взрывное сочетание, как мне потом довелось узнать. К вечеру, когда вежливому гостю уже пора уходить, он вдруг спросил: — А вы никогда не пробовали виски? В столице герцогства продают просто чудесный виски, лучше только у меня на родине. Я покачала головой, напомнив, что истинные леди пьют только вино — а в прошлой жизни я пробовала к тому же еще отвратительный коньяк и пиво. Он поглядел на меня с сочувствием и обратился как к тяжело больной: — А вы никогда правил не нарушаете, да? И от дуэний своих в город никогда не сбегали? И фрукты немытыми в детстве не кушали — только чистенькими, порезанными и на фарфоровом блюдце, да? — Я на всякий случай с достоинством согласилась, и он досадливо поцокал. — Ай-я-яй, бедная девочка. Что ж, хватайте под руку первую служанку, будем исправлять положение. — Он отвернулся от меня и крикнул куда-то в коридор: — Эй ты! Пойди, достань госпоже плащ и сама чего-нибудь накинь — мы с леди едем в город! По пути мы проезжали мимо дикой рощи, и он рассказывал мне интересные случаи о каждой развилке и каждом придорожном камне, затерявшемся в снегу; будто считал, что не я, а он провел здесь почти всю свою жизнь. Я слушала завороженно, иногда смеялась, иногда восклицала, что врет он все, выдумывает, не может такого быть! Альбер корчил из себя философа и задумчивым тоном старика отвечал: — Истина зачастую неправдоподобна. Меня пронзала секундная тоска — все-таки и в этом, и в нашем мире люди говорят и думают одинаково. Мы остановились после первого же трактира: окраина города предлагала нам приприятнейшее заведеньице с какой-то одурелой лошадью на вывеске. Уже по ее пучеглазой морде я поняла, что напитки в заведении подают забористые, пусть и не один из лучших в мире виски. Так и получилось — в тамошнем пиве мало что оставалось от пива, зато я с удовольствием ловила изумленные взоры пропойц-горожан. Мне бы за глаза хватило одной «Дурной лошади», но у Альбера были на меня совсем другие планы. Мы посетили еще несколько заведений, где моему спутнику приветливо кланялись, а на меня косились — то с любопытством, то с осуждением, то с откровенной завистью. Я хмелела, смелела, кружила голову иллюзия свободы и одобрение герцога. Всем наглецам магической искрой доставалось по носу; всем любопытным — мое честно и громко названное имя. Мне кланялись, меня обходили стороной — и только Альбер улыбался мне с искренним теплом в глазах. До главного трактира мы так и не добрались: рядом с последним заведением, которому мы подарили визит, расположился каток, откуда до нас доносился смех. За два золотых — сумма, на которую можно было купить корову и быка — Альберт купил нам коньки у какого-то мальчишки; я храбро заявила, что умею кататься, но только до того, как увидела их. Местные коньки надлежало крепко-накрепко привязывать к собственной обуви шнурком — если такой развяжется, весельчаку предстоит неминуемое и очень близкое знакомство со льдом. И вот я, в платье, навеселе, познавала прелести фигурного катания века эдак девятнадцатого. Альбер смеялся надо мной беспощадно. Мы катались до тех пор, пока оба не начали валиться от усталости — друг на друга, как два покосившихся от вьюги деревца. Напоследок выпив по кружке глинтвейна, мы уселись в карету и поехали обратно в замок — и я уже глядела не столько в окно, как на него, Альбера, а он смотрел на меня. Я была так благодарна заезжему герцогу — впервые, как я попала в этот мир, впервые с тех пор, как я умерла в своем, я почувствовала себя счастливой — почувствовала, что могу быть счастливой, что мне найдется место в этом странном, чуждом измерении. У ворот мы отослали служанку — я еще не знала, насколько странным и непозволительным было тогда ее послушание — и Альбер помог мне выбраться из кареты. И вдруг, у самых ворот поместья, там, где декоративные кусты помешали бы разглядеть нас из окон, он остановился и обернулся ко мне. Склонился, снял с руки перчатку и плотно прижался губами к коже, не отрывая от меня блестящего взора. А я испугалась в тот миг. Я знала — догадывалась, по крайней мере — какого толка мир я попала. Здесь влюбленность продолжалась не отношениями, а заканчивалась свадьбой, здесь не знали, что такое развод — и контрацептивы. Ни к браку, ни к детям я не была готова — как не была готова к тому, что меня погонят из дому за отношения вне супружества. И пусть меня засмеют, думала я тогда — пусть лучше так, чем столкнуться с непоправимыми последствиями: — Простите, ваша светлость, — я отняла руку и забрала у Альбера перчатку. Он нахмурился, — я не хочу переходить рамки дружбы. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Вот так. Незамужняя, свободная девушка еще может быть счастливой — а вот попавшая во власть жестокого, разочаровавшегося или просто равнодушного мужа женщина едва ли. — Жаль, — он улыбнулся, отступая на шаг — и я расслабилась. — Ну, что ж, надеюсь, что останусь желанным гостем. — Безусловно, — с облегчением ответила я и искренне пожелала. — Доброй ночи вам. — Доброй ночи. Я пошла к дому, постоянно оборачиваясь, — Альбер следил, как я ухожу, до самого порога.