Часть 1

***

— Изуку, пожалуйста, будь осторожен, не бегай так быстро — Инко никак не может спокойно немного отдохнуть на детской площадке. Ну не может же она оставить без присмотра своего ребёнка в его же день рождения. Это первый год, когда они стараются привыкнуть к тому, что её ребёнок необычно «обычный». Конечно, это сказывается и на её жизни. Мамочки на площадке говорят своим детям избегать Изуку, потому что, по их мнению, он заразный. Всё, что она могла увидеть в глазах окружающих — лишь сожаление и отвращение. Но она понимает, что тяжелее всего в этой ситуации её сыну. И так же Инко знает, что она слабая или даже слишком тревожная, но точно не глупая. Ссадины, царапины, небольшие рубцы и постоянно грязная одежда. Можно подумать, что её сын просто очень активный ребёнок. Только его характер говорит обратное. Как бы она ни старалась уберечь своего сына от этого мира, Изуку беспричудный. И это уже означает, что подарить ему как минимум безопасную жизнь будет очень трудно. Мидория, несмотря на свою боязливость и пугливость, был довольно жизнерадостным ребёнком. Бегая по площадке, мотаясь из стороны в сторону с новой фигуркой Всемогущего, которую мама подарила ему сегодня, он был самым счастливым человеком. Ему больше ничего и не нужно было! Вы вообще знаете, что это за фигурка и какого века на ней костюм? А Изуку знает и помнит, что такие фигурки были в ограниченном количестве. Он же ждал её полгода! Конечно, ему трудно отвлечься от неё и смотреть по сторонам. Они даже поехали в тематический парк Героев! Кажется, он даже забыл о своих ссадинах на теле от… Да в прочем не важно от кого. -Это лимитированная фигурка Всемогущего?-резкий и тихий детский голос среди писков и визгов на детской площадке заставил остановиться и отвлечься. -А?! Ой, прости. Д-да! На ней даже костюм серебряного века — кажется, он давно не слышал как чтобы к нему обращались без какой то усмешки в голосе. Это был мальчик примерно его возраста, но его внешность была буквально разделена на две части. Одна была монотонно серой, волосы белые — белые, а глаз темно серый. А другая, левая, была сильно яркой, что создавало красивый контраст. Волосы пламенно красные, а глаз ярко-голубой! Изуку никогда в жизни такого не видел. На этой же стороне лица виднелся большой красный шрам. Интересно, как он его получил? Но больше всего Мидорию волновало то, что с ним общаются… Спокойно? — Эмм… Ну, она очень красивая — Сначала Изуку показалось, что его голос был холодным, но на самом деле только после того, как он взглянул в лицо незнакомого мальчика, он понял, что тот смотрит лишь с восхищением и стеснением. Его жёлтая панамка закрывала половину лица и было трудно отгадать что чувствует тот мальчик. Глаза Изуку загорелись. Он не боялся начинать разговор и у него не возникало чувства опасности. Он подошёл чуть ближе к мальчику и, вытянув фигурку, стал всё аккуратно показывать. Но он всё равно был на всякий случай начеку — ему не нужны синяки в его же день рождения. -А, да, а ещё у неё есть дополнения! Ой, прости, я не с-спросил, как тебя зовут? Я Изуку Мидория. — он немного засмущался. О боже, неужели опять всё испортил? -Шото… Можно просто Шото — Кажется мальчик, а точнее Шото, тоже был насторожен. -Ну ладно, Шото… А хочешь поиграть вместе? — кажется, Изуку сейчас провалится под землю из-за смущения и страха. Зачем он ему предложил? А вдруг он разозлится, когда узнает, что он беспричудный. — Хорошо, давай — Шото до сих пор был очень… отстранённый? — С-сейчас… Держи, это моя вторая фигурка Всемогущего, Шо. Я же м-могу тебя так называть, да? — его страх кажется, начинает постепенно отступать. Изуку вытащил другую игрушку из своей детской сумочки и передал новому… другу? Может ли он назвать его так? — Всё, пойдём спасать людей! — Мидория побежал дальше на площадку и понадеялся, что тот тоже пойдёт за ним. -Конечно?.. — ой, Шо начал говорить более уверенно. И как-то даже… волнительно? Значит, у него получилось?

***

-Шо, мне нужно тебе кое — что рассказать… — Изуку казалось, что сейчас весь его мир рухнет, но он больше не мог скрывать от своего единственного друга эту часть, он имеет право знать. Но что, если после этого Шото перестанет с ним общаться? Или вообще разозлиться на него из-за того, что он скрывал это год? Или… ещё похуже. Но Мидория не может больше врать или постоянно избегать этого вопроса. — Что случилось, Изу? — от его прошлых привычек почти ничего не осталось, он больше не вёл себя так закрыто и отстранено. Но холод в голосе и в принципе хмурость остались. Всё-таки Изуку думает, что это большой прогресс за год. Они, конечно, не виделись каждый день, но по выходным пытаются встречаться в том же парке. В день их знакомства он вообще не хотел уходить оттуда, ведь с Шо было так весело и интересно! К тому же они оба любили Всемогущего. К концу вечера они договорились о своей маленькой «традиции» — приходить туда каждую субботу, выходило не всегда, но они старались. -Ты однажды с-спрашивал, какая у меня причуда и я тебе так и не сказал. К тому же после того, как ты рассказал м-мне про свой шрам и его историю, я не думаю, что могу э-это скрывать. — Мидория всё никак не мог набраться смелости рассказать о своей «особенности», как бы странно это не звучало в этом контексте. Он слишком привязался к Шо, и эта дружба была для него очень важна. Похоже, он вот — вот задохнётся от волнения. — Говори, я слушаю. — в отличии от Мидории, Шото был спокоен и не понимал, почему тот так волнуется. — Я… в общем, я беспричудный — он вывалил всё так быстро, как только мог. Изуку даже зажмурил глаза от паники. Ему казалось, что эти слова решают всё. Обычно после них люди смотрели на него с отвращением. Это всегда было для него самым неприятным моментом в общении с другими. Шото не сразу ответил. Он просто смотрел на Изуку, словно обдумывая сказанное. В его глазах не было ни отвращения, ни злости — только лёгкое удивление. — И? — спустя несколько секунд тишины сказал он. Мидория в замешательстве моргнул. Его сердце всё ещё бешено колотилось, но что-то в спокойном голосе друга заставило его замереть. — Тебе… всё равно? — осторожно спросил он. Шото слегка нахмурился, будто не понимая, почему это вообще должно быть проблемой. — Почему мне должно быть не всё равно? — уточнил он. — Ты же тот же Изуку. Изуку замер, не веря своим ушам. Он столько раз проходил через этот разговор, столько раз видел, как люди отворачиваются, меняются в лице, начинают смотреть на него с жалостью или презрением. Он был готов ко всему — к разочарованию, к недоумению, даже к тому, что Шото просто уйдёт, не сказав ни слова. Но вместо этого… ничего не изменилось? Шото продолжал смотреть на него так же спокойно, будто его признание вообще не имело значения. Будто быть беспричудным — это не клеймо, не слабость, а просто факт. Где-то внутри Мидории что-то сжалось и тут же разжалось, как пружина, слишком долго находившаяся в напряжении. Ему вдруг стало так… легко. Будто он всю жизнь нёс на плечах непосильную ношу и только сейчас кто-то взял и помог её поддержать. И только в этот момент он понял, что больше не хочет терять его. Эта мысль пришла внезапно, но с такой силой, что у Изуку перехватило дыхание. Шото был первым, кто не отвернулся, первым, кто не увидел в нём недостатка, а просто принял, каким он есть. Изуку не знал, как долго они будут дружить, какие испытания ждут их впереди, но одно стало для него ясным— он не позволит этой дружбе исчезнуть. Он будет держаться за неё изо всех сил, потому что теперь Шото был не просто другом. Он был тем, кто доказал, что Изуку не один. — С-спасибо, то есть, ну… я просто… Просто спасибо тебе… Голос сорвался на последнем слове. Изуку пытался говорить ровно, но губы дрожали, а дыхание сбивалось. Всё это было слишком! Слишком неожиданно, слишком непривычно, слишком… больно. Не от слов Шото, а от собственного осознания, что всё это время он ждал другого ответа. Готовился к отторжению, к холодному взгляду, к тому, что снова останется один. На его глазах навернулись слёзы, и он пытался вытереть их рукавом кофты, но они не слушались, не хотели исчезать. Сколько раз он представлял этот разговор? Сколько раз слышал в ответ насмешку или жалость — в своих мыслях, в реальности? И теперь, когда этого не произошло, что-то внутри него будто сломалось. Он почувствовал, как его плечи вздрогнули, а руки сжались в кулаки, пытаясь хоть как-то сдержать эту предательскую дрожь. Шото молчал, наблюдая, как глаза Изуку наполняются слезами. Он не отводил взгляда, но и не смотрел с жалостью — скорее с непониманием. Для него всегда было очевидным, что это не делает Мидорию хуже. Что в этом вообще такого? Но теперь, глядя на то, как дрожат его плечи и как он отчаянно сжимает кулаки, будто пытается удержать себя от этих эмоции, Шото понял: для Изуку это значило гораздо больше. Он не знал, что сказать. Никогда не умел утешать людей. В его семье слёзы были слабостью, а слабость была чем-то, за что наказывали. Но почему-то сейчас он не видел в Изуку слабости. Он видел человека, который слишком долго нёс тяжёлую ношу в одиночку. Шото нерешительно протянул руку и несильно сжал его запястье — словно напоминая, что он здесь. Что он никуда не ушёл. Это было всё, что он мог дать. Изуку не знал, было ли это важно для Шото. Может, для него это и не имело никакого значения — всего лишь факт, который он принял без лишних размышлений. Может, он и не понимал, какой тяжестью эти слова давили на него все эти годы. Но для самого Изуку… это значило всё. Это был первый раз, когда кто-то не посмотрел на него с жалостью или разочарованием. Первый раз, когда его не попытались утешить пустыми словами или заставить чувствовать себя другим. Шото просто… остался. И этого оказалось достаточно, чтобы в груди разлилось странное, колючее тепло, которого он никогда раньше не чувствовал. Он медленно поднял взгляд, стараясь выровнять дыхание, и увидел, как Шото смотрит на него — всё так же спокойно, без осуждения. Всё так же рядом. — Мы ведь всё равно встретимся здесь в субботу… да?