Игра // Seungmin / PG-13

Чувство, что он испытывал, ни один из психологов с дипломами, развешанными в рамках на стенах их светлых кабинетов, не назвал бы здоровым. Да и что они могли знать? Они читали об этом в книгах, он – жил этим. Хотя сомнения о правильности того, что он чувствовал к Арым, возникали не только у дипломированных специалистов. Даже его собственный рассудок, измученный недосыпом и ревностью, порой вздрагивал от осознания ненормальности происходящего. Это было на грани зависимости, а может, и за гранью. Вожделение, острое и голодное, как у дикого зверя. Подчинение, унизительное и сладостное. Страсть, выжигающая все на своем пути. Обладание, неистовое и эгоистичное. Нежное тело Арым, что было словно в дымке в его глазах, казалось нереальным, почти божественным. Оно должно было касаться лишь его, Сынмина, и никого больше. Ласка, взгляд, и даже грубость - адресатом этого всегда должен быть он. Страх потерять Арым парализовал его волю. Он был одним из явлений паталогии. Ким желал, вырывал с корнем любую попытку - и даже мысль - о ком-то другом. Однако власть была не в его руках. Он был марионеткой, дергающейся за ниточки чужой воли. Ему позволяли быть собственником, давали иллюзию контроля, подбрасывали крохи внимания, чтобы он не сорвался с поводка. Благосклонно, снисходительно гладили по голове, как прирученного пса, затягивая туже и туже поводок зависимости, ставя клеймо на его душу – кто и кому принадлежит. Он был готов подставиться под удар, закрыть собой от любой угрозы, даже если эта угроза исходила от самой Арым. Сынмин был на краю пропасти, балансировал между сознанием и беспамятством, шутя со смертью. Он знал, что однажды это все закончится плохо, что он сорвется вниз, в бездну отчаяния. Но пока он держался. Держался ради тех моментов, когда Арым позволяла ему быть рядом, когда касалась его руки, когда смотрела на него своими холодными, пронзительными глазами. Задыхаясь от невысказанных слов, от нахлынувшей ревности, от осознания собственной ничтожности рядом с ней. Его губы шепчут ее имя, как молитву, как проклятие. В агонии, обрисованной кровью. И дело не всегда в физической боли, хотя и она не была редкостью. Чаще это была кровь его души, пропитавшая каждый уголок его сознания. Кровь разбитых надежд, неоправданных ожиданий, болезненных разочарований. Он сам выписывал эти кровавые узоры, позволяя Арым вести кистью по его сердцу, словно по холсту. Его объект обожания, страсти, возведен в культ. Арым – его богиня, его королева, его палач. Она – всё для него, солнце, луна и звезды. Это жестокая игра, где он - пешка. Арым двигает его фигуры по шахматной доске своей жизни, используя его слабости, страхи и надежды. Он знает правила, понимает, что обречен на проигрыш, но все равно не отступает. Замысловатая головоломка, в которой он пытается разгадать мотивы Арым, понять, что она хочет от него, как ему угодить. Он бьется над решением, словно безумный ученый, рискуя рассудком ради призрачной надежды на награду. Он любит слепо. Как щенок, готовый отдать жизнь за поглаживание хозяйки. Верность до гроба, преданность без оглядки, обожание до самозабвения. И это его извращенное удовольствие. В этом рабстве, в этой зависимости, в этой мучительной любви он находит своеобразное наслаждение. Боль, причиняемая Арым, подтверждает, что он жив, что он чувствует, что он существует. Он страдает, значит, он любим. Эта извращенная логика – его спасение и его погибель. Он тонет в этом удовольствии, как в омуте, зная, что рано или поздно захлебнется.