Гениальный абсурд // BangChan // Changbin // Jisung / PG-13

Казалось, что скоро он начнёт слышать тиканье часов, которых на самом деле не было в комнате. Глаза закрывались, веки были тяжелыми, можно было подумать , что он медитирует. Размеренный стук простого карандаша по листу бумаги, лежащему на столе. И всё кажется умиротворенным, однако это ненадолго: уже из коридора слышен звонкий смех, глухой стук, будто кто-то споткнулся, и затем ещё более громкий и заразительный хохот.  Чан не успевает закатить глаза, как дверь в студию открывается, звук смеха перестаёт быть таким далёким, теперь он близкий, громкий, и уже не кажется надоедливым. — Эй, Чан! Матрёшка 2.0! Как тебе такое? — Джисон улыбается широко, воодушевленный.  Чанбин кивает, быстро подходит к Чану, положив руку ему на плечо, и нетерпеливо говорит: — Представь, старая добрая матрёшка, — он обводит свободной рукой комнату, будто показывая что-то масштабное, — но с перчинкой! Больше баса, больше сумасшествия, больше 3racha! В студии теперь воцаряется хаос, приятный и творческий, из которого рождаются самые яркие и запоминающиеся треки.  — Матрёшка, рефлексирующая о своей кукольной сущности, о пустоте внутри, — Джисон громко захлопывает дверь студии, предвкушая бессонную ночь труда и творчества.  — Матрёшка в экзистенциальном кризисе? — Чан посмеивается, открывая новую вкладку на ноутбуке и предвкушая, как студия сейчас оживет, в приятном хаосе.  Хан энергично кивает: — Да, она осознала свою пустоту, и она вырывается из оков! — Больше никаких наивных песенок, дадим ей отчаянный крик, преисполненный бунта, — Чанбин усаживается в соседнее кресло, придвигая к себе стопку листов с бумагой.  Он быстро записывает строки, которые в будущем хочет видеть в песне, и зачитывает их ребятам: — Я больше не буду куклой в твоих руках, Моя улыбка - маска, вызывающая страх.  Ты думал я буду петь тебе колыбельные, Но я кричу о свободе, о боли, о вечном забвении.  Чанбин поворачивает голову, чтобы посмотреть реакцию ребят, и встречает довольные лица и уважительные кивки, а Хан поднимает два больших пальца вверх.  — Ты хочешь петь от лица матрешки, а не о ней? Может, изменить лицо? Что-то вроде: “Она больше не будет куклой в твоих руках, Её улыбка - маска, вызывающая страх?”, — Чан прикусывает кончик карандаша и смотрит на Чанбина в ожидании ответа, но вклинивается Хан: — Эй, Хён, ты опять все сведешь в R&B! Ты хочешь петь о девушке? Это песня о матрёшке, — Джисон улыбается, видя, как краснеют кончики ушей Чана.  — Потом обсудим, в каком лице будем писать текст, — Бан ставит точку и делает глоток сока.  Хан отбивает Чанбину “пять” за спиной Чана, заставляя того закатить глаза в притворном раздражении. Так, работа начинает кипеть в привычном для них ритме, пока время не замедляет свой ход.  Каждые пару часов они разыгрывают партию в “камень-ножницы-бумага”, чтобы выбрать, кто пойдет за кофе и закусками, и вот уже второй раз Хан становится тем, кто опустошает свою карту в круглосуточном магазине за углом, ведь запросы его друзей растут, когда все бесплатно.  Чанбин откусывает сэндвич, принесенный Джисоном, и указывает пальцем на монитор.  — Нужен мощный хук, чтобы цепляло, — Чан кивает, отпивая кофе, и нажимает клавиши, накидывая варианты, — ооо, вот третий вариант отличный! Бин громко восклицает, отчего Чан тыкает его локтем в бок и кивает на Хана, который задремал на диване за их спинами. Обняв подушку и закинув ногу на спинку дивана, Джисон даже не снял кепку после похода в магазин, и сразу вырубился.  — Вот белка…, — Чанбин качает головой и возвращается к сэндвичу, — добавим скрип двери? — У нас уже был скрип двери в “Back door”.  — Нет, другой скрип. Что-то зловещее.  — Чанбин, у нас тут песня о матрешке, а не саундтрек к фильму ужасов категории "В", — Бан цыкает языком, отказываясь от таких звуков в песне.  — Ну да, лучше добавить едва слышные стоны на бэк-вокал, — Чанбин ворчит себе под нос, обращаясь к сольной песне Чана, пока тот делает вид, что не слышит язвительного комментария.  Прошло несколько часов. Утро за окном уже начинало розоветь, окрашивая стены студии в нежные тона. Хан, наконец, проснулся, недовольно кряхтя и потирая глаза. Его кепка сползла на лоб, открывая взъерошенные волосы. — Сколько времени?! — прохрипел он, чувствуя, как мышцы шеи затекли от неудобной позы. — Почти рассвет, — ответил Чанбин, зевая и потягиваясь. На столе перед ним лежала груда исписанных листов, а на экране ноутбука мерцал почти готовый трек. Он выглядел изможденным, но на лице играла удовлетворенная улыбка. — И как? — спросил Хан, потягиваясь и вставая, чтобы размять затекшие ноги. — Думаю, неплохо, — Чанбин кивнул в сторону ноутбука. — Мы зацепили ту самую “перчинку”. Матрешка получилась… необычной. Они прослушали трек ещё раз, внося мелкие корректировки. Чанбин предложил добавить немного гитарного риффа, Чан — усилить бас в куплетах, а Хан, проснувшись окончательно, внезапно выдал идею с вкраплением звуков дребезжащей детской игрушки — как быстрый, нервный контрапункт к мощному басу. Идея показалась им безумной, но в то же время гениальной. — Осталось только довести до ума вокал, ну и запись конечно, — сказал Чан, наконец-то чувствуя, как напряжение сходит с плеч. Утром, когда солнце уже ярко светило в окно, трек был готов. Они слушали его в полной тишине, затаив дыхание. Это была не просто песня, это было искусство. Матрешка была жива, она дышала, она кричала о своей свободе. — Мы сделали это, — прошептал Джисон, улыбаясь от уха до уха. Чанбин похлопал его по плечу. На его лице не было усталости, только гордость и удовлетворение. А Чан просто улыбался, глядя на своих друзей, знал, что это была только одна из многих бессонных ночей, полных творческого хаоса и взаимной поддержки. Но это было стоило того. Ведь только вместе они могли создать такое чудо. И тик часов на стене, наконец утих. Заменив его ритмом сердец, биение которых было в такт с музыкой.