В той тишине есть ты // BangChan / NC-17

Остаться. На более долгий срок. Цепляясь за крупицы безрассудной привязанности, что травила душу. Подернутый туманом рассудок, отвергая реальность, тянулся к смерти. Сердечная мышца податливо расслаблялась, не в силах гнать боль по крови, как в предыдущие месяцы. Организм, привыкший к большим дозам отравляющих веществ, почти фонил радиацией. И все же, не мог справиться. Притворяться не было сил. Заставлять себя жить ради других, когда смысл — любимый человек — был потерян. Жизнь по принуждению со стороны «заботливых» друзей и близких. В течение трех недель они приносили еду, заставляли вставать с кровати, вырывали из рук лекарства и причитали о вреде такого образа жизни. Рецепт на таблетки, выписанный психиатром, почему-то не внушал им доверия. Будто в таком состоянии вообще можно было найти силы уговаривать врача выписать большую дозировку. В первый раз побочный эффект сбил с ног. Крис был таким реальным… Он отбрасывал тень и улыбался, приглашая в объятия. Голос успокаивал, усмиряя бьющееся сердце. Эта первая встреча была недолгой — галлюцинация оказалась нестойкой. Стоило только ему подойти к кровати, желая прилечь, как образ рассеялся. С каждым повышением дозировки образ становился устойчивее, ярче. Давление на нервную систему во благо облегчения сердца и души, коварная пропасть. Крис принимал в объятия и был рядом, просил сохранить остатки здравости, но так заманивал своим присутствием, противореча собственным словам. Кто бы смог отказаться от любимого человека, ушедшего из мира, покинувшего, и вдруг возвращенного к жизни, пусть лишь в одном сознании. В извращенном, погубленном рассудке, что находил утешение лишь в забытии, дышащем в спину. Реальность подернута пеленой. Звуки извне казались чем-то далеким, нарушающим спокойствие. Инородный, лишний шум, нарушающий тишину агонии. Реальность была слишком стремительна, навязчива, жива. В полумраке спальни пахло пылью, застоявшимся холодом. И Крисом. — Тебе нужно поесть, — не оборачиваясь, произнес он. Его голос, бархатный и глубокий, вибрировал в самом позвоночнике. — Не хочу, — прошептали сухие губы. — Если я встану, ты исчезнешь. Крис закрыл книгу и медленно поднялся. Его движения казались рваными, будто старая пленка выгорела местами на солнце. Матрас ощутимо прогнулся под его весом. Галлюцинация, укореняясь, обрела плотность, воруя материю у окружающего мира. — Ты убиваешь себя, — его глаза не казались такими ясными, как раньше. Словно также подернутые серой дымкой. — Ты идешь за мной туда, где нет ничего. — В той тишине есть ты, — воздух обжег легкие, стоило сказать столько слов. — Этого достаточно. Неровная рука потянулась к прикроватной тумбочке в желании укрепить иллюзию. Пальцы дрожали, не в силах открыть пластиковую крышку. Помощь ошеломила — пальцы Криса накрыли ладонь, помогая просыпать на одеяло остатки утешения. Значит, он был не против? Он ждал её. Сознание отслаивалось, покидая тело, оставляя всю бренность существования. А Крис лег рядом, притянув к себе, объятия его не рассеялись. Они были крепкими, незыблемыми. Как могильная плита. Сердце сделало несколько неровных, тяжелых толчков, словно спотыкаясь о невидимое препятствие, и затихло, переходя на едва уловимый ритм. Боль ушла. — Останься, — выдохнул рассудок в последнем проблеске осознанности. — Я уже здесь, — ответила тьма голосом любимого человека. Но в комнате уже никого не было. Лишь истощенное тело на мятых простынях и двое, уходящих в туман, где время больше не имело власти. Грань стерлась окончательно, превращая безрассудную привязанность в вечность, отравленную и прекрасную в своем безумии.