Канат // Changbin / NC-17

Сладко. Аромат сладости в воздухе. Не приторный, нежный, ненавязчивый, приятный. Многообещающий. Чанбин обхватывает губами нежную кожу, посасывает, не в силах оторваться. Оставляет краснеющий засос и проводит по нему языком, унимая жжение, заменяя прохладой. Он слегка, почти на грани, надавливает на шею. Безмолвное предупреждение, однако красноречивее некуда. Играет на контрастах, заставляя дрожаще втягивать воздух рваным вздрагиванием груди. Первая жертва. Не заставляя, но принуждая сказать истину. Правду, что могла обжечь не его. Лесть и обман заставляли кровь бурлить под кожей, и он не скупился, чтобы вытянуть признание. — Покажи свою греховную исповедь. Его рука расслабляется на шее, позволяя воздуху проникнуть в легкие и обжечь их своим холодом. Почти извиняясь проводит пальцами по щеке, сдерживая напряжение в мышцах, словно показывая, что раскрыть правду - безопасно. Заманивает в ловушку, обещая искупление. — Я не смотрела. Несмотря на дрогнувший голос, она убеждена в своих словах, поднимая глаза, где слезы-хрусталики готовы рухнуть. Из желания угодить и вымолить прощения. — Желание - порочно. Нестандартность ситуации возбуждает. Несмотря на то, что желание - порок, Чанбин не может отказаться от него. Он стремится наказать, ступая по грани, где сам готов рухнуть в пучину удовольствия. Но его страсть верна и позволительна — она не смотрит по сторонам, и видит лишь одну женщину. Они заслуживают потонуть в желании. Он ловит затуманенный взгляд напротив и прерывает игру, ловя вздохи поцелуем. Дыхание смешивается, не находя выхода, вздымая грудные клетки. Чанбин притягивает к себе, заставляя расположиться на его бедрах, седлая. Устанавливает новую границу, объединяющую их тела, мнет бедра, ягодицы, жадно и ненасытно. Наказание закончилось, не успев начаться, сменившись страстью, поглотившей разумы. Он едва не срывает верхние пуговицы блузки, кусает губу и оставляет легкий, поразительно нежный поцелуй на месте укуса. Их борьба за первенство смешна. Каждый знает, кто во главе. Чанбин позволяет почувствовать крупицы власти, зная, что от этого сносит крышу. Разрешает тереться о него, упиваясь мгновением. Ткань джинс, твердая и безжизненная, доставляет неудовольствие лишь Чанбину. Она же наслаждается теплым трением о него, хотя и желает большего. Ближе. Глубже. Когда пытка становится невыносимой, а натяжение доставляет боль упирающейся в чувствительную кожу ширинкой джинс, он нетерпеливо расстегивает молнию, потянув бегунок, и одной рукой приподнимает женское возбужденное тело, чтобы освободить себя из оков одежды. Воздух кажется слишком холодным, касаясь разгоряченной кожи. Чанбин упивается тяжестью тела сверху, не желая менять позиции. Он сжимает бледную кожу бедер, податливую, но уже с краснеющими следами пальцев, и остервенело стягивает с неё нижнее белье. Не желая тратить больше времени, изнемогая от возбуждения, он наконец проникает, растягивая горячую влажную плоть. Из губ вырывается нечто похожее на хрип. Естественный порыв — веление страсти — движение. Оказывается прервано. Взгляды пересекаются — удивленный и властный. — Притормози. Сладкая мука продлится недолго, совсем скоро жар изнутри начнет сжигать, не находя выхода, разрядки. Он раздражает чувства, колышет эмоции, играет не по правилам. Чанбин берет все в свои руки во всех смыслах. Мучал в первую очередь себя, но не мог уступить и позволить так просто получить удовольствие. Война двух характеров, не отступая даже в страсти. Острый ноготь царапает нежную кожу шеи, страсть стирает границы, выстроенные напряжением. Принципы удушают, пока влечение трепыхается. Движение бедер было напряженным, язвительным, из желания идти против, делать наперекор. В глазах читалось сопротивление, что ликовало, услышав стон Чанбина. Её язык скользнул по его нижней губе. Руки сжали напряженные мышцы его груди, нахально лапая. Сколько бы не сопротивлялся - это было наслаждением в самом его извращенном виде. И он упал. Вслед за ним и она упала.