Странная

      Подстраивая собственное сбитое дыхание под неспешные вздымания груди Леви, Ханджи лишь сильнее вытягивается на кровати, подставляя сопревшую кожу под надувающий ветерок из приоткрытого окна. Пальцы методично расчёсывают жёсткие пряди мужчины, чья голова мирно покоится на её груди.       Во всём корпусе стоит гробовая тишина. Глубокая ночь как-никак, но им совершенно не до сна. Хотелось бы Зое развить эту тему в русло страстной любви двух обезумевших друг от друга людей, но реальность вновь была куда лаконичнее и жёстче: от постоянного нечеловеческого стресса у Ханджи началась бессонница. Раньше у неё уже наблюдались проблемы со сном, но то был научный интерес, сопровождаемый искрами из глаз и полным отключением от реальности. Титаны, тысяча и одна бумажка с дёргаными заметками, Моблит, что искренне переживал за майора...       Вспоминая это сейчас, нынешний командор Ханджи неверяще усмехается, будто то было в какой-то далёкой другой жизни, да и не правда это вовсе. Пелена неотложных отчётов, проблем и чужих надежд совсем помутнила зрение, а после рассудок, оставляя после себя лишь побочный эффект в виде, например, вышеупомянутой бессонницы.       С Леви дела обстоят куда проще: его ночные шатания из угла в угол, десятые кружки чая и дежурства в чужую смену – нормальное поведение капитана. Трудно сказать точно, в связи с чем он приобрёл такую особенность, но, за неимением большей информации, Ханджи предпочитает скидывать всё на нелёгкую жизнь в подземке.       И так они стали проводить ночи вместе. Десять кружек чая превратились во все двадцать; стопка бумаг, что стояла рыбной костью поперёк горла, поделилась на две поменьше, и работа шла быстрее; ну и, естественно, снимать напряжение вдвоём оказалось удивительно приятнее. Не столько из-за самого физического контакта, сколько из-за чувства надобности и, пускай не заходящей слишком далеко за рамки "товарищества", любви. А ещё руки Аккермана, – те самые мозолистые, широкие, убившие за свою службу не одного человека, – сами собой убаюкивают, расслабляют и заставляют чувствовать себя в безопасности. Да и, чего греха таить, то, что этот "сильнейший воин человечества" едва ли не полностью лежит на ней, словно кот подставляясь под ласки – весьма интересно. По крайней мере Зое не могла ранее представить себе такого девиантного поведения вечно остранённого капитана. И она не жалуется. Ни в коем случае не жалуется. Ей нравится чувствовать себя слегка выше других людей, чутка более важным человеком в жизни Леви, как бы по-детски это ни звучало.       Ханджи фыркает своим мыслям, спускаясь руками от макушки до выбритого затылка мужчины, чем вызывает по всему его телу мурашки.       — Знаешь, — разрывает тишину Аккерман, — ты странная.       Командор на секунду замирает. Видно, мозг всё же готов провалиться в сон на жалкие три часа, а потому информацию обрабатывать отказывается наотрез. Дошедший смысл слов Леви заставил её разразиться сиплым хохотом.       — Тебе потребовалось пять лет, чтобы это осознать? — насмешливо шепчет сорванным голосом Зое.       Капитан не отвечает. Продолжает лежать, вслушиваясь в ритм женского сердцебиения. Пару раз пальцами едва заметно проводит по её рёбрам.       — Странная... — повторяет Ханджи, расплываясь в глупой улыбке. — Ты в курсе, что женщинам комплименты не так делаются, ловелас?       Смоляные брови движутся к переносице. Уперев острый подбородок в её грудь, Леви устремляет острый взгляд на смуглое лицо, и смотрит. Внимательно так, с толикой искреннего недоумения.       — А что мне ещё нужно сказать?       — Женщинам принято говорить какие они... — призадумавшись, Зое устремляет взгляд к потолку. — ... красивые. Как пример, понимаешь?       — Ты так редко смотришься в зеркало, что тебе надо напоминать даже о собственной внешности? — скучающе отвечает Аккерман, с нарочито сладким зевком возвращая прежнее положение.       Пришло время Ханджи буравить взглядом несносного мужчину. Это как расценивать? Комплимент? Едкая ирония? Всё вместе? Она сокрушённо покачивает головой, признавая, что Аккерман не настолько безнадёжен, и, пускай окольными путями, но всё же способен на нечто "этакое". Дамский, чёрт бы его побрал, угодник.