Часть 10

Грейнджер отшатнулась, врезавшись в спинку стула. Его слова стали прямым подтверждение ее опасений. Он действительно знал, о чем она думает. Судорожно вздохнув, она гулко сглотнула, силясь выдавить из себя хотя бы одно слово, но горло будто сдавило. — Пожалуйста, не бойся. Я не собираюсь причинять тебе никакого вреда, — с расстановкой произнес он, не отрывая от нее пристального взгляда. — С какого момента? — сипло спросила Гермиона и проморгалась, чувствуя, как глаза начинает пощипывать от подступающих слез. — Прежде чем мы продолжим этот разговор, ты должна знать, что я слабо это контролирую, — сказал Том своим мягким голосом, наклоняясь ближе над столом, но от этого тона она сжалась еще сильнее. — Сколько моих мыслей ты прочитал, Риддл?! Отвечай сейчас же! — рявкнула Грейнджер, вскакивая со стула так резко, что ножки с неприятным звуком заскребли по полу. Ногти больно впились в ладони от того, как сильно она сжала кулаки. В груди клокотали безмерные злость и обида. Она чувствовала себя обманутой, уязвимой, как будто всю ее душу вывернули наизнанку и выставили на всеобщее обозрение. — Все, что промелькивало, когда ты была рядом со мной, — ответил он также спокойно и сухо, и, покачнувшись, Грейнджер, вцепилась пальцами в столешницу, чтобы сохранить равновесие. Том тоже поднялся и инстинктивно протянул к ней руку, чтобы поддержать, но она сделала шаг назад, чтобы он не дотянулся. — Гермиона, я понимаю, как это выглядит, но… — Ты поэтому переспал со мной. Услышал мысли маленькой наивной дурочки, что была в тебя влюблена, и решил, почему бы не развлечься? Наверное, удобно… — Если бы я захотел, то уложил бы тебя в постель и без чтения мыслей. Ты не особо умеешь скрывать свои эмоции, — прервал ее Риддл, и его голос был буквально пропитан иронией, а на лице явно прослеживалась насмешка. Но затем взгляд вмиг похолодел, став серьезным, и, вздохнув, Том провел рукой по волосам. — Я не должен был этого говорить. Я пытался понять тебя, Гермиона. Ты… полагаю, ты понимаешь, какие мысли обычно появляются у женщин при виде меня. И ты… я впервые встретил девушку, которая бы была влюблена в мой ум, а не во внешность. Хотя твои мысли были весьма красноречивы и на ее счет, но… — Прекрати… — прошептала она, лихорадочно осматриваясь по сторонам, будто ища, куда спрятаться. — Я просто хотел узнать тебя, твой образ мыслей, — невозмутимо продолжал говорить он, будто не видя ее состояния. — Узнать, шарясь в моей голове?! — горько усмехнулась Гермиона, наконец посмотрев прямо на него. — В моих сокровенных мыслях? — Ты бы никогда не поделилась со мной чем-то настолько интимным… — Именно поэтому ты не имел права лезть в это! — прокричала она, но Том даже не поморщился. Выражение его лица продолжало оставаться совершенно нейтральным на протяжении всего их разговора. — Ты ведь даже не сожалеешь, верно? — проговорила Гермиона полушепотом, не до конца веря тому, что видит. Но Том молчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Грейнджер отвернулась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Та близость, что между ними была, теперь казалась фарсом, жестокой постановкой, где она была лишь марионеткой в его руках. Все его комплименты, его взгляды, его прикосновения… все было продиктовано тем, что он узнал о ней. Из ее глаз покатились слезы, когда она со всех ног рванул к спальне. Ей нужно было забрать свою сумку и немедленно убраться отсюда. Она даже не заметила, как пронеслась через всю комнату и оказалась перед полками. Руки машинально схватили сумку и запихнули в нее одежду. Но только она собралась развернуться и пойти обратно, как ее крепко обхватили чужие руки, прижав спиной к твердой груди. — Не трогай меня, — прошептала Гермиона, не поворачиваясь. Но Риддл не двинулся с места. Она слышала его дыхание за спиной, чувствовала жар его тела, но не могла заставить себя взглянуть на него. Грейнджер боялась снова увидеть в его глазах насмешку над своими девичьими чувствами или, что еще хуже, жалость. — Гермиона… — начал он, но она перебила его, повысив голос. — Я ничего не хочу слышать, — прохрипела девушка, ощутив вкус соли на губах, и только тогда поняла, что ее лицо было влажным от слез. — Ты имеешь право злиться, — продолжил Том, не отпуская ее. — Но я не играл с тобой, Гермиона. То, что я узнал о тебе из твоих мыслей, помогло мне понять, насколько ты ни на кого не похожа. Я действительно чувствую, что хотел бы узнать о тебе ещё больше. Она фыркнула сквозь надрывные всхлипы, тщетно пытаясь вырваться из его объятий. — Да куда уж больше, — прошипела Гермиона сквозь зубы. — И ты смеешь заявлять мне об это после того, что сделал? — Смею, — ответил он твердо и, развернув ее к себе, крепко обхватил плечи, не давая отвернуться. — Потому что это правда. Я знаю, что сейчас ты мне не поверишь, но я должен сказать тебе. Я сожалею, что вторгся в твою голову, потому что это так сильно расстроило тебя, но я не сожалею о том, что узнал тебя. Ты — удивительная, Гермиона, — она не знала, чему верить. Слезы продолжали течь по ее щекам, и она с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться на рыдания. — Просто подумай об этом, — прошептал Том, вытирая слезы с ее лица. — Не принимай решение сгоряча. Я не хочу, чтобы ты уходила. Сегодня спальня в твоем распоряжении, а завтра утром мы снова поговорим. Внимательно осмотрев ее лицо, Риддл опустил руки и медленно вышел из гардеробной, а через несколько мгновений с тихим шорохом закрылась дверь спальни. Оставшись в одиночестве, Гермиона зажмурилась и покачала головой. Она чувствовала себя, будто ее ударили. В голове пульсировала только одна мысль: бежать. Но ноги отказывались двигаться, словно приросли к полу. Она задыхалась от обиды и унижения. Как она могла быть такой слепой? Его слова, полные иронии и презрения, крутились в голове, словно заезженная пластинка, причиняя невыносимую боль. Собрав остатки сил, она вытерла слезы и вышла из гардеробной. Спальня казалась чужой, пропитанной его запахом, его присутствием. Она взглянула на кровать, где еще совсем недавно они были вместе, и содрогнулась. Мерзкое ощущение липкости и грязи окутало ее, а затем взгляд упал на окно. Буря, что свирепствовала последние двое суток, заметно стихла. Хотя небо все также было серо от туч, а с неба продолжали падать крупные хлопья снега, ветра совсем не было. Она хотела уйти. Зачем было оставаться здесь до утра? Ждать, чтобы снова услышать его голос, от звучания которого ей теперь становилось тошно. Хватило пары мгновений осознания, чтобы иллюзорный образ Тома Риддла, созданный ею, вдребезги разбился. Она больше не была наивной девочкой, влюбленной в красивую оболочку. Она видела его истинное лицо — холодное и расчетливое. И она, Гермиона Дагворт-Грейнджер, больше не позволит ему залезть к ней в голову и играть с ее чувствами. Она могла бы вылезли через окно и уже к вечеру добраться до границы магического поля, а оттуда аппарировать в город. Могла бы…