4. Август

      Август прищурился, ладонью заслоняясь от назойливого солнца. Весна вступала в свои права, и на смену бесконечной мороси явилось ослепительное светило. Оно щедро согревало землю, растапливая последние островки снега и раскрашивая серые будни берлинцев яркими красками. Изголодавшиеся по теплу горожане, стоило только Земле повернуться к пылающей звезде, поспешно спрятали зимние вещи в недра шкафов. Август стоял на крыльце родной школы, блаженно впитывая солнечное тепло после долгой и суровой зимы. Он предпочитал проводить перемены здесь, а не в душном школьном здании, полном галдящей и снующей туда-сюда ребятни. И хотя Бергман сам был ещё ребенком, его больше привлекали пыльные страницы медицинских фолиантов или тихие прогулки по родному городу, нежели беготня со сверстниками, вопли и палки, имитирующие войну.       Когда-то, в раннём детстве, Август и сам не чурался мальчишеских забав, но тётя быстро внушила нерадивому племяннику, что подобное поведение недостойно их славного аристократического рода. Впрочем, о том, что род перестал быть аристократическим ещё в середине прошлого века и только и делал, что выплачивал долги и распродавал имущество, дабы не погрязнуть в нищете, Марта умалчивала. Незачем мальчику знать столь мрачные страницы семейной истории. Хорошо хоть, что удалось сохранить фамильное поместье, где и жили тётя с племянником. Марта боялась, что его отберут после Первой мировой, но обошлось. Многие аристократы оказались на улице из-за чудовищной инфляции и смены власти. Они распродавали всё, что у них было, лишь бы прокормить себя и семьи. Но Бергманам и тут улыбнулась удача. Конечно, пришлось пустить с молотка несколько фамильных драгоценностей, дорогие картины и мебель ручной работы, но основные богатства удалось уберечь. Родовое поместье, например, осталось нетронутым, как и автомобиль. Впрочем, последний предприимчивая тётка совсем недавно продала, поскольку ей нужны были средства на обучение нерадивого племянника премудростям высшего света, да и водить она всё равно не умела.       — Ты должен быть благодарен мне за то, что я трачу на тебя баснословные суммы, — ежедневно твердила тётя, но Август не чувствовал себя ей хоть сколько-нибудь обязанным. Он был ещё слишком мал, чтобы оценить жертвенность Марты, а скорее всего, просто не хотел. Мальчик считал, что всё происходящее с ним — само собой разумеющееся, да и тётю он не любил, а потому не видел нужды каждый день рассыпаться перед ней в благодарностях. Пусть всё идёт своим чередом, а поиски причинно-следственных связей — не его забота.       Наконец раздался ненавистный Бергману звонок. Мальчик даже не знал, какой урок у него сейчас по расписанию. Он давно перестал гнаться за хорошими оценками и похвалой учителей, как его одноклассники. Единственное, что Августу было действительно интересно, — это медицина, а всё остальное он решил игнорировать. На практике далеко не все школьные знания пригождаются в реальной жизни, а потому забивать голову ненужным мусором бессмысленно. Август было развернулся, чтобы вернуться в школу, но вдруг замер. Он отчётливо почувствовал, что не хочет идти на урок. Сейчас должна быть то ли история, то ли география, естественно, с тонной пропаганды и искажением научных фактов, чего мальчик терпеть не мог. Конечно, и в биологии подтасовок и передергиваний истины было предостаточно, но Август уже научился фильтровать информацию и читал в основном только общие медицинские энциклопедии, справочники и учебники, а к пропагандистским трудам не приближался и на пушечный выстрел. Он мечтал стать простым врачом и спасать жизни, а не совершать научные открытия. Бергман считал себя недостаточно талантливым, чтобы замахиваться на какие-то новые научные изыскания, ему с головой хватало и того, что уже открыли до него. Август резко развернулся и снова прислонился к перилам школьного крыльца. Выслушивать нотации учителей о его безалаберности, невнимательности и нежелании учиться Бергман совершенно не собирался, а потому предпочел прогулять оставшиеся уроки. Конечно, тетка устроит дома нагоняй, но это будет потом, а сейчас лучше ещё немного погреться на ласковом весеннем солнышке и помечтать. С его происхождением и достаточными финансами Бергману не составит труда поступить на службу в SS. О головокружительной карьере мальчик не грезил — ему будет более чем достаточно служить в охранных отрядах и учиться в медицинском институте. Пусть о продвижении по службе думают подхалимы и лизоблюды по типу Фегелейна, а Август от жизни многого не ждет.       На удивление время пролетело быстро. Мальчик и моргнуть не успел, как из здания школы начали выходить ученики. Никто не обращал на прогульщика внимания, что было ему только на руку. Стукачей в школе не любили и жестоко били тех, кто крысятничал. Не все хотели становиться будущими осведомителями ЗиПо, а те, кто всё же мечтал о такой должности, тренировались в искусстве доносительства за пределами школы. Август подхватил со ступеней сумку с учебниками и неспешно направился домой. Школа находилась в десяти минутах ходьбы, и мальчик решил не спешить. Выслушивать упреки тетки совершенно не хотелось. Тем более что к концу подходил март, и вся страна понемногу начинала готовиться к двадцатому апреля. Марта Бергман была завсегдатаем праздничных парадов, рукоплескала фюреру и откровенно строила глазки Гейдриху, впрочем, последнему женщина была безразлична. Август же терпеть не мог многолюдные столпотворения и предпочитал отсиживаться дома в компании медицинских справочников. Но настырная тетка тащила племянника на массовые мероприятия против его воли, каждый раз надеясь, что он произведет на вождей хорошее впечатление, и каждый раз не получая даже малой толики внимания. Но Марта не расстраивалась, продолжая грезить о романе с начальником РСХА и попадании в высший свет. Именно поэтому он так и не завел себе в школе друзей, однако не переживал по этому поводу. Школьная дружба ненадежна, и после выпуска «друзья» друг о друге даже не вспоминают. Жизнь длинна, и лучше заводить новые знакомства в зрелом возрасте, например, в институте или в том же SS.       Август бесцельно бродил по Берлину, не следя за маршрутом и временем. Дома ничего хорошего его не ждало, и мальчик изо всех сил старался отсрочить неизбежное наказание. Тетка ему ещё не простила отказ от игры на пианино и чтение медицинской энциклопедии ночью, и нарываться на новый скандал мальчику не хотелось. Бергман и сам не заметил, как ноги привели его в неблагополучный район города. Мальчик жил и учился в районе для среднего класса и в другие части города заглядывал редко. Район был тихим и даже ухоженным, хоть и располагался на отшибе. Все здешние здания были похожи на те, что находились в районах побогаче, да и планировка была точно такой же. Бергман немного поплутал, но в конце концов вышел на пересечение двух улиц. Только он хотел повернуть назад, как взгляд зацепился за обшарпанное серое здание. Август от природы был жутко любопытным, а потому не удержался и подошел поближе.       — Государственный детский дом номер восемь, — прочитал мальчик на табличке, прибитой к забору. О детдомах Август слышал мало приятного: злые и никому не нужные дети вечно издеваются, бьют и унижают детей из благополучных семей. Они запросто могут втереться к тебе в доверие, а потом подло предать, не испытывая никаких мук совести. Конечно, Август слышал все это от дражайшей тетушки, но в силу возраста верил ей. Ну не может же она ошибаться абсолютно во всем. Бергман еще немного постоял у забора, рассматривая детский дом. Хоть здание и было старым, территория вокруг него выглядела ухоженной, с высаженными цветами и небольшими деревьями. Жить здесь, конечно, ужасно, но, возможно, тетка и насчет сирот ошибается? Дети всегда и везде остаются детьми, и клеймить всех беспризорников отщепенцами общества только потому, что они растут без родительской любви, неправильно.       Взгляд, уставший от серого однообразия здания, уже собирался отступить, как вдруг, словно из тумана, на противоположной стороне возник силуэт мальчика. Чуть старше Августа, он с таким же пристальным вниманием изучал нежданного гостя. Неуверенно приблизившись, детдомовец замер у ограды, и тут они оба, словно по команде, вскрикнули, отшатнувшись друг от друга. Два отражения в мутном стекле судьбы — высокие, худые, с очками, примостившимися на переносицах. Мир полон схожих лиц, но это было за гранью простого совпадения, почти абсолютное тождество. Лишь присмотревшись, они уловили едва заметные отличия — другой оттенок волос, разный цвет глаз да родинка, словно случайная клякса, на подбородке Августа.       — Этого не может быть… — прошептали они в унисон, и дрожь пробежала по телу. Даже тембр голоса был пугающе похож. Завороженные, они стояли, не в силах оторваться друг от друга, пока резкий женский окрик не разорвал тишину.       — Людвиг, живо ко мне!       Детдомовец тяжело вздохнул, бросив последний взгляд на своего двойника, и понуро побрёл к зданию, где на крыльце его уже поджидала женщина, казавшаяся воплощением гнева. Август тоже вздохнул и, повернувшись, направился к перекрестку улиц. Надо было возвращаться домой, иначе тётка поднимет бурю, и поиски племянника ничем хорошим не закончатся.       Покинув унылый район, Бергман пошёл знакомой дорогой. Путь предстоял недолгий. В голове снова и снова всплывал образ Людвига, мальчика, встреченного им сегодня по воле случая. Их поразительное сходство не давало покоя. Жаль, что Август не успел представиться, расспросить сироту о его жизни. Но кто знает, может, это только начало, и судьба ещё сведёт их вместе. С этими мыслями, с лёгкой надеждой в сердце, Бергман шёл навстречу своей «любящей» тётке и очередному наказанию, но страха не было. Всему приходит конец, и Август с нетерпением ждал совершеннолетия. Тогда-то он отплатит сполна, оставив родственницу без гроша в кармане. А пока… пока придётся терпеть. Но время неумолимо бежит вперёд, и десять лет — не такой уж и долгий срок. Август выдержит, он обязан выдержать, и заживёт так, как сам того пожелает. Надо всего лишь подождать. Ведь терпение, как известно, щедро вознаграждается.