3. Людвиг

      Людвиг горестно вздохнул, перекладывая усталую щёку на другую ладонь. Спина и ноги под партой уже онемели, словно их сковали невидимыми цепями, хотя и получаса не прошло с начала урока. Фройлян Гретта Фок, юная учительница, едва успевшая покинуть стены института, с фанатичным блеском в глазах вещала о неоспоримом превосходстве арийской расы, о её богоизбранности и праве на существование. Остальные народы, по её словам, были лишь тенями, недостойными даже упоминания. Людвиг давно заметил методичку, припрятанную на учительском столе, и то, как Гретта украдкой заглядывала в неё, словно боясь отклониться от предписанного партией курса. Лишь верные и преданные режиму педагоги могли работать с детьми, формируя их умы в нужном ключе. Непокорных ждала не только потеря работы, но и, в худшем случае, мрачные застенки концлагеря. Поэтому несогласные предпочитали молчать, чтобы сохранить не только место, но и жизнь. Гретта закончила школу и институт уже при Гитлере, её сознание было пропитано ядовитой пропагандой доктора Геббельса. Её жених, фанатичный эсэсовец, был таким же ярым приверженцем нацистской идеологии. Оба, как гласили результаты ДНК-теста и генеалогическое древо, были безупречными образцами арийской чистоты. И эту же слепую преданность фюреру и партии Гретта пыталась привить своим воспитанникам. Многие, поддавшись влиянию возраста и умелой манипуляции, вскоре уже во весь голос распевали гимн Хорста Весселя или «Солдаты Гитлера», мечтая отдать жизнь за величие своей страны. Но Людвиг не разделял всеобщего фанатизма.       Он считал, что бездумное уничтожение людей другой расы — это глупая и бессмысленная трата ресурсов. Зачем убивать, если можно, взяв лучшее от каждой нации, вывести идеального сверхчеловека? Чистая селекция. Да, пусть те же евреи уродливы и от них дурно пахнет, зато они обладают выдающимися предпринимательскими способностями, которым многим немцам стоило бы поучиться. Русские практически невосприимчивы к холоду, а британцы — непревзойденные мореплаватели и кораблестроители. Разве не логичнее было бы вывести идеального человека, подобно тому, как агрономы выводят новые сорта растений или породы скота? К сожалению, верхушка Рейха, ослеплённая ненавистью, не видела очевидных вещей, предпочитая истреблять «низшие» народы вместо того, чтобы использовать их потенциал. Это не по-немецки, слишком расточительно.       К тому же, Людвиг не верил, что высокие голубоглазые блондины встречаются исключительно среди скандинавов и готов. Среди славян тоже можно встретить людей с нордической внешностью. Келлер мечтал стать врачом-генетиком и вывести, наконец, идеального человека. Если всё сделать правильно, результат превзойдёт все ожидания, и тогда Людвиг взлетит на вершину. Сам герр Гиммлер пожмёт ему руку и поблагодарит молодого гения за его потрясающее открытие. Мальчик отчётливо представил, как его награждают Железным крестом за выдающиеся достижения в области медицины, как герр Фишер и герр Менгеле единогласно признают его новым светилом науки. Вот Келлер стоит рядом со своими кумирами, широко улыбаясь. Щелчок затвора фотоаппарата, и…       — Людвиг, ты снова витаешь в облаках! — услышал он голос, словно доносящийся издалека. Мальчик моргнул несколько раз и удивленно посмотрел на фройлян Фок. Учительница стояла, недовольно сдвинув брови и постукивая указкой по столу.       — П-простите… — сконфуженно пробормотал Келлер, съёжившись под её взглядом. Та лишь махнула рукой.       — Хороший немец всегда должен думать о будущем, — произнесла она, — Но сейчас твоя главная задача — хорошо учиться. Ты должен подавать пример младшим и помогать им в освоении новых знаний. Так что прекращай витать в облаках и слушай меня внимательно, ведь все эти знания тебе обязательно пригодятся.       Келлер закатил глаза, но спорить с фройлян Фок не стал. Такие предметы, как история, были особенно сильно пропитаны идеологией, и слушать этот бред становилось невыносимо. Раньше Людвиг любил историю и считал её важной, но теперь на уроках он всё чаще спал или погружался в свои мысли, чем слушал учительницу. Казалось, что вместо того, чтобы двигаться вперёд, партийная верхушка, а вместе с ней и весь народ, откатываются в прошлое. Келлеру было обидно. На дворе двадцатый век, а они воспевают героев Средневековья. Нет, гордиться своей страной нужно, но зацикливаться исключительно на прошлом — ошибка. Во всём должен быть баланс, но твердолобые взрослые не желали этого видеть.       «Ну ничего, — думал мальчик, — скоро я вырасту и покажу всем, что гордиться можно и нужно и тем, что происходит сейчас. А мои открытия в области генетики это подтвердят». Фройлян Фок тем временем начала рассказывать о великом предназначении женщины как матери и хранительницы домашнего очага, и Людвиг совсем поник. У каждого уже была своя роль, предопределенная задолго до его рождения, и идти против системы было опасно. Зоркий глаз гестапо и СД следил за всем, и в случае чего доносил куда следует. Келлер уже в пятый раз за урок посмотрел на часы. До конца занятий оставалось ещё десять минут. Чёрт, скорее бы они прошли. Дальше по расписанию пение, на котором можно хоть немного расслабиться и разгрузить голову.       Наконец, прозвенел долгожданный звонок. Людвиг первым вскочил из-за парты и помчался к выходу. Школы везде были одинаковыми, как и ученики в них. Хоть мальчик учился в школе при родном детдоме, он сомневался, что другие учебные заведения чем-то отличались. Простая четырёхэтажная коробка из бетона с невзрачным садиком, о котором заботились сами ученики. Даже живого уголка не было, что, по мнению Людвига, было большим упущением. Зато на каждом этаже висели портреты партийных деятелей. У главного входа — портрет самого фюрера, а дальше — портреты остальных вождей Рейха. Людвиг часто останавливался возле портретов Гиммлера и Гейдриха и подолгу смотрел на них. Эти двое даже висели вместе, что порождало шутки. Однако Келлеру это нравилось. Он мог забыться и начать что-нибудь рассказывать лицам на портретах. С живыми людьми у мальчика не ладилось, поэтому он больше любил общаться с нарисованными или сфотографированными представителями хомо сапиенс. Они точно не станут смеяться над его идеями и мечтами. Людвиг иногда ловил себя на мысли, что разговаривать с портретами глупо, но это вошло в привычку, и отказаться от неё было не так просто. До урока оставалось ещё несколько минут, и Келлер снова остановился перед портретами своих кумиров, желая хоть немного на них поглядеть. Люди на снимках были суровыми, жестокими и беспощадными эсэсовцами, но беспризорник привык считать, что и у них были те, к кому они питали нежные чувства. О семьях верхушки Рейха простому народу было известно до обидного мало, что порождало почву для фантазий, слухов и сплетен. В народе поговаривали, что высшие чины спят друг с другом, потому ни жен, ни тем более детей у них нет. Лишь Геринг, Мюллер и Борман, да ещё несколько генералов открыто выходили в свет под руку со своими дамами сердца, а остальные, включая фюрера, предпочитали находиться либо в одиночестве, либо в компании друг друга.       Людвиг так засмотрелся на серьёзные лица Гиммлера и Гейдриха, смотрящих на него с портретов, что пропустил звонок. Мальчик вынырнул из транса, когда его нечаянно толкнул пробегавший мимо ученик. Государственная школа при детдоме в основном давала общие знания и накачивала сирот пропагандой, но курс хороших манер в программу явно не входил. Беспризорникам они всё равно были не нужны. Многие после выпуска пойдут на фабрики и заводы, кто-то, возможно, станет учителем или автомехаником, но детям без родителей путь в высшее общество был закрыт. Многие не питали иллюзий на этот счёт и не строили столь дерзких планов, как Людвиг. Им бы просто устроиться на хорошо оплачиваемую работу и завести семью, а о высоком никто из сирот не думал. Но Келлер хотел всем доказать, прежде всего себе, что даже такой, как он, сумеет многого достичь при должном упорстве. В детдоме над ним посмеивались, но открыто не задирали. Все боялись фрау Майер и её отработок, которые она использовала в качестве наказания. Людвиг вздохнул, бросил последний взгляд на портреты и только собрался идти в класс музыки, придумывая причину для опоздания, как вдруг его окликнули.       — Эй, медик! — услышал мальчик грубый голос и поморщился. Позади стоял Рольф Штайнер, четырнадцатилетний громила, и недобро скалился. За его спиной посмеивались шестёрки главного детдомовского хулигана — Клаус и Питер. Эти двое во всём слушались своего главаря и чуть ли ему в рот не заглядывали. Келлер знал, что сейчас произойдёт, но каждый раз старался избежать неизбежного.       — Рольф, можно я пойду на урок? — максимально вежливо спросил мальчик, продумывая пути отступления, — Звонок уже давно прозвенел, и нехорошо опаздывать.       Штайнер сплюнул, а шестерки гнусно захихикали.       — А сам-то… — пробормотал Келлер, но Рольф сделал вид, что не услышал.       — Опять жалуешься господам рейхсфюреру и обергруппенфюреру на нелёгкую жизнь? — продолжил издеваться хулиган, — Спешу тебя огорчить — таким высокопоставленным людям, как они, твой детский лепет неинтересен. У них есть дела поважнее, чем работать твоими психологами. — Людвиг поморщился. В детдоме ничто нельзя было скрыть. Всё рано или поздно становилось достоянием «общественности».       — А тебе-то что? — как ему показалось, нагло спросил Келлер, но на деле это прозвучало жалко. Рольф ухмыльнулся.       — Даже не думай вставать между мной и ними, — подросток ткнул на портреты, — Такие, как ты, недостойны даже стоять рядом с отцами СС, не то что с ними разговаривать. — Клаус и Питер согласно закивали.       — Я пока и не собирался, — спокойно ответил Келлер. Надо не показывать свой страх. Такие, как Штайнер, отлично его чувствуют и начинают глумиться ещё сильнее.       — Но ведь ты же мечтаешь…       — Не тебе решать, — ровным голосом отрезал Келлер. — Рейхсфюрер Гиммлер лично определит, кто достоин стоять рядом с ним и носить крест.       Лицо Рольфа вспыхнуло багровым гневом. Как этот зубрила, утопающий в медицинских трактатах, посмел перечить ему? Штайнер, не сдержавшись, вцепился в Людвига, скомкав его рубашку.       — Ты, книжный червь, не смеешь мне указывать! — прорычал Рольф и обрушил кулак на нос Келлера. Людвиг рухнул на землю, словно подкошенный. Удар был слишком силён. Рольф уже третий год оттачивал мастерство бокса, и тренер прочил ему блестящее будущее на ринге. Хилому и тщедушному Людвигу было не тягаться с восходящей звездой.       Приспешники Штайнера мигом подскочили, скрутили Келлера, лишив возможности сопротивляться. Рольф с наслаждением принялся избивать беззащитного противника. Людвиг, стиснув зубы, молча сносил удары, испепеляя Штайнера взглядом полным ненависти. Очки разлетелись вдребезги после первого же удара, и мальчику приходилось щуриться, чтобы хоть как-то различить очертания лица мучителя.       — Таким, как ты, не место в СС! — выплюнул Рольф, утолив жажду насилия. — Туда берут сильных, выносливых, бесстрашных. А ты ни по одному параметру не подходишь.       Людвиг едва сдержался, чтобы не напомнить, что сам рейхсфюрер Гиммлер никогда не отличался ни силой, ни выносливостью, а был таким же тщедушным очкариком. Но он знал: Рольф и его прихвостни слепо обожали всё, что связано с охранными отрядами, и были не способны на здравые рассуждения. Келлер тоже восхищался и Гиммлером, и его протеже, но в отличие от остальных мальчишек старался смотреть на вещи трезво, без пелены фанатизма.       — Знай своё место и забудь о выскочках, — поучительно произнёс Штайнер, словно одержал победу над равным, а то и превосходящим по силе противником. — Твой удел — канцелярская крыса или секретарь. В боевые части тебе путь заказан, смирись. От тебя ничего не зависит.       С этими словами подросток, довольный собой, развернулся, собираясь триумфально удалиться. Но не тут-то было. Верные псы уже отпустили свою жертву, и ничто больше не сдерживало Людвига. Превозмогая боль, он поднялся и сквозь пелену крови в глазах посмотрел на обидчика снизу вверх. Настал идеальный момент для маленькой мести.       Келлер знал, что на теле человека есть особые точки, надавив на которые можно вызвать потерю контроля над телом. Акупунктуру использовали восточные врачи для лечения, но она могла пригодиться и для самозащиты. Людвиг, собрав всю волю в кулак, резко надавил на коленную чашечку самоуверенного боксёра. Рольф издал болезненный стон и рухнул на землю. Клаус и Питер в недоумении переводили взгляд с поверженного предводителя на Келлера. А мальчик, едва держась на ногах, уже готовился к бегству.       — Что ты со мной сделал?.. — прохрипел Рольф, пытаясь подняться. Он покачивался и припадал на одну ногу.       — Никогда не слышал об акупунктуре? — усмехнулся Людвиг. — В реальном бою она бесполезна, но отлично помогает ставить на место таких выскочек, как ты.       Лица троицы побагровели от ярости. Приспешники едва не бросились на дерзкого мальчишку, но тот уже сорвался с места. Мир без очков расплывался и кружился, но Келлер бежал, надеясь оторваться от преследователей. Банда Рольфа держала в страхе весь детский дом, и никто не мог с ними справиться. Подростки были неуправляемыми, наказания их не трогали, они считали себя неприкасаемыми. И вдруг какой-то десятилетний сопляк посмел дать им отпор. Неслыханно! Людвиг слышал за спиной тяжёлое дыхание и топот, но благодаря своей комплекции был более манёвренным. Преследователи постепенно начали отставать.       Людвиг выглянул из-за угла и облегчённо выдохнул. Прихвостни Рольфа исчезли. Келлер старался не издавать ни звука, чтобы не выдать себя. Штайнеру было не столько больно, сколько обидно: он не ожидал такой подлости от книжного червя, который только и делает, что читает огромные талмуды по медицине. Но именно она помогла Келлеру дать отпор хулиганам и доказать, что он не такой уж слабак. Людвиг снова вздохнул. На урок он явно опоздал, а появляться сейчас было бы глупо. Старый учитель музыки славился своей строгостью и сурово наказывал всех провинившихся, а получать ещё одну порцию унижений будущему гению генетики никак не хотелось. Убедившись, что в коридоре никого нет, мальчик поднял с пола разбитые очки и кое-как нацепил их на нос.       «Надо будет потом попросить у фрау Адлер новые, — подумал Келлер. — Она редко отказывает воспитанникам, особенно, когда просьба так важна».       Раз смысла идти на уроки больше не было, мальчик решил прогулять оставшиеся занятия. Ни география, ни математика, ни тем более литература не вызывали в нём интереса. Его страстью была биология, особенно анатомия. Остальные предметы он учил из-под палки. Конечно, из-за прогула у него будут неприятности с фрау Адлер, но это будет потом. Людвиг спустился на первый этаж и незаметно проскользнул мимо охранника к чёрному ходу. Он использовался при эвакуации и учебной тревоге, но школьники чаще пользовались им, чтобы сбежать с уроков. Дверь часто была открыта, а если нет, то дети знали, где спрятан ключ. На счастье Келлера тяжёлая металлическая дверь оказалась незапертой. Мальчик выскользнул из школы и жадно вдохнул свежий воздух. Весенний воздух тут же наполнил легкие, и Людвиг улыбнулся. Прогулка была отличным решением. Келлер, напевая что-то незатейливое, зашагал по гравийной дорожке. Настроение неуклонно росло. Сегодня он впервые дал отпор хулиганам, и это осознание укрепляло в его душе уверенность, что ему место в охранных отрядах. Нужно лишь немного подождать, и мечта сбудется.       Ярко светило солнце, заливаясь трелями, пели птицы, и в Рейх приходила настоящая весна. Келлер шёл по оживленным берлинским улицам и наслаждался недолгой свободой. Он чувствовал, что скоро многое изменится, и нужно успеть взять от жизни всё, что возможно. А в это время в школьном классе надрывно тянули «Солдаты Гитлера» под строгим руководством старого учителя пения.