Глава IV. Феномен балконов.

      Я прищуриваюсь, когда впереди вырисовываются массивные очертания Лазоря. Башни ратуши тянутся вверх, как часовые механизмы, застывшие в камне, но среди них Цапфа всегда выглядит особняком. Самая маленькая, но не менее мрачная.       Мы снижаемся, чуть проходим по узкой улочке и наконец перед нами появляется вход — тяжёлая деревянная дверь, немного перекошенная, но всё ещё крепкая. Железные петли поблёскивают в свете ближайшего фонаря, а сверху над нами нависает каменный козырёк. Всё здесь выглядит так, будто Цапфа давно отрезана от суеты Лазоря, и если бы не музыка, доносящаяся сквозь каменные стены, можно было бы подумать, что в ней никто не живёт.       Фэш первым спрыгивает на узкую площадку перед дверью, лениво стряхивает с плеч невидимую пыль и скрещивает руки. Ник приземляется следом, плавно, как кот, спрыгивает с коврика, сворачивает его и убирает в инвентарь.       Дверь выглядит массивной, но Фэш без труда толкает её плечом — она поддаётся слишком легко, будто её вообще не запирают. За порогом сразу начинается винтовая лестница, ведущая вверх. Узкие деревянные ступени скрипят даже под самым лёгким шагом, а воздух внутри несёт смесь запахов — старого дерева, свечного воска и чего-то ещё… чего-то живого.       — Добро пожаловать в Цапфу, — торжественно объявляет Ник, оборачиваясь через плечо. — Когда-то это просто была одна из башен Лазоря, но мой дорогой папа решил, что нам нужна личная жилплощадь. Теперь мы здесь живём.       — Мы? — уточняю, приподняв бровь.       — Я, Ник и ещё один гений-отшельник, — отмахивается Фэш. — Данила. Но его можешь не считать — он почти не вылезает из своей части башни.       Я осматриваю лестницу, потом снова перевожу взгляд на них.       — И вам тут нормально?       — Очень даже, — Ник пожимает плечами. — Отдельный вход, никто не бегает с допросами, никаких советников за дверью. Если честно, это лучшее место в Лазоре.       Фэш уже поднимается первым, его шаги отдаются глухо в темноте.       — И к работе близко. Ладно, хватит допросов, — бросает он через плечо. — Пойдём уже, а то они там без нас всё спиртное прикончат.       Я вздыхаю, но всё-таки делаю шаг вперёд. Музыка наверху звучит всё громче, эхом отскакивая от стен. Я вспоминаю слова Драгоция на балу о том, что домой ему минут десять. Ну и что это значит, уважаемый? А, черт с ним. Я мотаю головой, ловлю на себе удивленный взгляд Фэша и закатываю глаза.       Лестница кажется бесконечной. Узкие деревянные ступени скрипят под ногами, воздух с каждым шагом становится теплее, насыщеннее, и чем выше мы поднимаемся, тем отчетливее слышны голоса, смех, редкие звонкие удары по стеклу — похоже, кто-то наверху уже неплохо развлекается.       Фэш идёт первым — черное пальто, тёмный жилет поверх светлой рубашки, узкие брюки, лакированные ботинки. Всё идеально сидит, но выглядит он так, будто надел это с выражением «да пофиг, лишь бы не в мешке ходить». Волосы взлохмачены чуть больше обычного, а строгий крой одежды контрастирует с ленивой походкой.       Ник, напротив, одет просто — тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, жилет из плотной ткани без излишнего шика, кожаный пояс с несколькими маленькими карманами, тёмные, хорошо сшитые брюки и начищенные сапоги, на плечах короткая куртка с белым мехом на воротнике. В его облике нет показной роскоши, но чувствуется функциональность и опрятность — одет так, будто вот-вот снова уйдёт в работу с механизмами, но всё равно старается выглядеть прилично.       — Данила хотя бы соизволил сегодня выйти из своей лаборатории? — лениво бросает Фэш через плечо.       — Думаешь, у него появилось желание выползти к нам из своего угла? — усмехается Ник. — Скорее всего, сидит у себя, что-то чертит. Ты же знаешь его.       — Да уж. Сидел бы он в каком-нибудь подвале — я бы вообще не удивился.       Я тихо хмыкаю, но ничего не говорю. Мы продолжаем подниматься, звук вечеринки становится всё громче, уже можно различить отдельные фразы и смех.       — Кстати, не удивляйся, если тебе сразу устроят допрос, — Ник обращается ко мне, слегка сбавляя шаг, чтобы оказаться рядом. — Они наверняка заинтересуются, кого мы привели.       — И кто эти «они»? — скептически спрашиваю я.       — Молодёжь Радосвета, — пожимает плечами Ник. — В основном парни из отдела временных артефактов. Те, кто раздражают меньше всего.       — Кто-то же должен разбираться в механике, пока остальные варятся в политике, — добавляет он.       — Отлично. Надеюсь, они не считают себя особенными.       — Даже не сомневайся, — ухмыляется Фэш и толкает ещё одну деревянную дверь.       Мы входим в небольшую, но роскошную залу, освещённую мягким светом свечей в золотых настенных канделябров и каминным огнём. У входа стоит напольная вешалка, на которую мы поочерёдно скидываем верхнюю одежду.       В центре комнаты стоит массивный круглый стол, на котором в изобилии расставлены закуски и напитки: тарелки с фруктами, сырные и мясные нарезки, бокалы с вином, прозрачные графины с чем-то явно крепче.       Напротив камина — большой диван, вокруг него — кресла, на которых сидят молодые советники Радосвета. Они переговариваются между собой, кто-то лениво поднимает бокал, кто-то жестикулирует, объясняя что-то собеседнику. Это не дружеские посиделки, но и не официальный приём — скорее, место, где коллеги могут расслабиться, но всё же держат друг друга на дистанции.       Главное украшение залы — огромные окна в пол, за которыми виден заснеженный Астроград. Между ними — дверь, ведущая на балкон. Стёкла слегка запотели от разницы температур, но даже так можно различить мерцающие вдали фонари города. Несколько человек сразу же бросают взгляды в нашу сторону, когда мы заходим.       Ник небрежно поднимает руку, привлекая внимание.       — Господа, у нас гостья, — объявляет он. — Беатрис Даркмур. Отдел по вопросам временных парадоксов. Или как он правильно?..       Я закатываю глаза.       — Надо же, Ник, ты произнёс это так, будто я новенькая ученица, а не человек, который сюда не особо-то и хотел.       — Ага, — лениво протягивает Фэш, проходя дальше в залу. — Но ты всё-таки пришла.       Я пожимаю плечами и усмехаюсь.       — Что ж, не могу отказать себе в удовольствии посмотреть, какое ещё сборище самовлюблённых типов ты называешь "хорошей компанией".       Возникает короткая пауза.       Кто-то хмыкает, кто-то усмехается, а в углу звучит прямо откровенный смешок.       Невысокая девушка в бордовом платье, с тёмными волосами, заплетёнными в два хвоста, прищуривается, разглядывая меня с весёлым, но цепким интересом.       — Уже нравится, — ухмыляется она. — Драгоций, ты же не сказал, что приведёшь кого-то, кто может тебя поддеть.       — Ей просто повезло, — бурчит он.       — Ну-ну. Я Захарра, сестра этого зануды!       Захарра машет мне рукой, приветствуя, чуть двигается в кресле, будто освобождая для меня пространство, но я успеваю уловить этот жест. Значит, тест пройден.       Совсем иначе ведёт себя вторая девушка—спокойная, сдержанная, с длинными чёрными волосами и большими серыми глазами. Она в элегантном тёмно-синем платье с аккуратным вырезом, его крой подчёркивает осанку и создаёт ощущение статности, но без лишнего пафоса.       Она не смеётся, не оценивает меня, как Захарра, не подкалывает, а просто наблюдает — будто у неё нет необходимости что-то доказывать.       О, я знаю этот взгляд.       Её глаза на секунду задерживаются на Фэше — оценивающе, немного вопросительно, но он этого не замечает или делает вид, что не замечает.       — Приятно познакомиться, — наконец говорит она. Голос ровный, спокойный, но в нём нет фальши. — Диана Фрезер.       — Беатрис, — отвечаю я, так же коротко.       — Слышала о тебе, — она слегка склоняет голову, вежливо, но без лишнего интереса.       — Хорошее или плохое?       — Скорее, любопытное.       Она чуть улыбается, но не уточняет.       Сдается мне, что если Захарра решила меня прощупать с помощью шуток, то Диана просто наблюдает, делая выводы. А вот что за выводы — остаётся загадкой.       Я не тороплюсь включаться в беседу. Люди рассаживаются по своим местам, кто-то с шумом откидывается на спинку кресла, кто-то продолжает прерванные разговоры. Атмосфера расслабленная, но чувствуется, что здесь не просто бездумное веселье — все друг друга знают, держат дистанцию, но при этом остаются своими.       Я тянусь к ближайшему столику и беру бокал с красным полусладким. Напиток играет в свете свечей, оставляя тонкую тёмную кайму на стекле.       — Ты пьёшь вино? — приподнимает бровь Ник, садясь рядом.       — А ты думал, я пью что? Масло машинное, как вы?       Он ухмыляется и поднимает бокал в ответ.       Я делаю небольшой глоток и, обводя взглядом комнату, выбираю место. В итоге сажусь в кресло у камина — не в центре внимания, но достаточно близко, чтобы следить за происходящим.       Захарра тут же поворачивается ко мне, щурясь.       — Даркмур… — протягивает она. — Ну, рассказывай.       — Что именно? — лениво спрашиваю я, обводя пальцем край бокала.       — Да хоть что-нибудь. О себе.       — Фамилия тебе уже известна, — пожимаю плечами я. — Даркмур — это одна из семей знатных часовщиков. Хотя, если быть точной, обычно её произносят как Даркмор.       — И почему тогда ты Даркмур? — Захарра приподнимает бровь.       Я ухмыляюсь.       — Просто решила. Так созвучнее с моим именем.       Захарра хмыкает, но я чувствую, что её ответ устроил.       Тут ко мне подходит один из советников — высокий парень с лёгкой щетиной, который явно не просто расслабляется здесь, а пришел с интересом к делу. Он чуть склоняет голову, изучая меня.       — Беатрис Даркмур, да? — уточняет он.       Я чуть поворачиваю голову в его сторону.       — Вроде да, — лениво отвечаю я.       — Какими судьбами ты тут? — парень жестом указывает на залу. — Раньше не видел тебя на таких вечерах.       — Она ведёт себя так, будто и сейчас здесь быть не хочет, — лениво комментирует Фэш из своего угла. Тоже уже сидит со стаканом чего-то золотистого. Виски?       Я лишь показываю ему бокал, мол, «Ну да, да, я прям изнываю от желания тут находиться».       Настойчивый советник усмехается, но не отступает.       — Так что, Даркмур? Просто решила развлечься или есть другая причина?       — В последнее время мне требуется больше консультаций по механизмам, — спокойно отвечаю я. Главное – не обронить ни слова о расследовании. — Так что я часто бываю в отделе временных артефактов.       — Ага, — встревает Ник. Он тоже понимает, что у нас есть тайна, но все же не сдерживается. — И периодически успевает подорвать там чей-нибудь мозг своими вопросами.       — Что ты хочешь сказать, Лазарев? — прищуриваюсь я.       — Что ты способна заставить людей страдать даже без часодейства.       — Спасибо, я тронута.       Этот обмен репликами плавно перерастает в обсуждение работы отдела, и я какое-то время просто плыву по течению разговора, не слишком вникая, но и не отстраняясь полностью.       А потом…       Я чувствую что-то странное.       Неосознанное. Как будто что-то происходит в комнате, но я ещё не поняла, что именно.       Я пью ещё глоток вина и, словно по интуиции, поворачиваю голову, разглядывая залу.       И застываю.       Фэш.       Теперь он стоит ближе к камину, наклонившись к Диане. Его поза расслабленная, он что-то говорит ей вполголоса, а она, вся такая безупречно сдержанная, слегка склоняет голову в сторону, слушая.       На её лице нет привычного превосходства, но в глазах —внимательность.       Он не игнорирует её.       Он не отталкивает её.       Он не смотрит на неё с раздражением или усталостью.       Он с ней говорит. Обычно. Спокойно. Совершенно безразлично к тому, что происходит вокруг.       И почему-то это больно. Не резко. Не так, чтобы пронзило насквозь. А медленно, тягуче, неприятно.       Как будто я только что осознала, что его отстранённость — это не защита, не его привычка отталкивать всех, не стена, а просто выбор.       Он не всех отталкивает. Он отталкивает меня.       Я чуть сжимаю пальцы на бокале, делаю ещё глоток вина, которое уже не кажется таким уж вкусным, и медленно отвожу взгляд.       Ну хули ты хотела? Они ж друзья. А ты кто? Всего лишь коллега. И вообще, не факт, что он тебя вообще когда-то воспринимал иначе. Когда-то… вчера, когда целовал тебя, сидящую на столе на кухне… Так, стоп!       Я щёлкаю ногтём по стеклу бокала, заставляя себя дышать ровнее. Да пошёл он, честно. Мне веселиться надо, а не сидеть тут и разглядывать Драгоция, будто я не могу без него прожить.       Я резко подаюсь вперёд и ловлю первую попавшуюся фразу из разговора, который ведёт мой новый знакомый. Он по-прежнему сидит рядом, что-то оживлённо рассказывает, Ник усмехается, Захарра кривит губы.       — …в общем, я к тому, что теория-то хорошая, но реализовать её — невозможно, — рассуждает парень, делая глоток из своего бокала.       — Да ну? — я с самым заинтересованным видом наклоняюсь вперёд, приподнимая бровь. — А мне вот кажется, что ты просто недостаточно старался.       Он фыркает.       — Спасибо за экспертное мнение, Беатрис.       — Всегда пожалуйста.       Я пью вино, чуть ухмыляюсь, понимая, что сказала полную херню и ощущая, как веселье всё-таки начинает пробиваться. Ну да, Фэш стоит и треплется с Дианой — и что? Пусть. Я не собираюсь сидеть тут и страдать.       — Кстати, — я оборачиваюсь к Нику, чуть щурясь. — А у тебя есть хоть одна вещь, над которой ты не ставил свои механические эксперименты?       — Даркмур, ты сегодня особенно острая.       — Ну, я же стараюсь веселиться.       Я смеюсь и уже почти расслабляюсь. Но всё равно. Краем глаза я ловлю чужие движения в пространстве. Фэш всё так же стоит у камина, что-то объясняет, слабо жестикулируя и смотря куда-то в комнату, Диана по-прежнему слушает. Она не смеётся, не флиртует, но смотрит с вниманием.       Я вжимаюсь в спинку кресла, делая вид, что меня вообще не интересует, что там у них происходит.       Ну так они ж друзья, Даркмур. Чего ты жрёшь себя за это?       — …Беатрис?       Я моргаю.       — Что?       Парень напротив усмехается.       — Ты явно где-то не здесь.       — В смысле? — я тут же собираюсь.       — В смысле, ты уже три раза кивнула и не сказала ничего умного.       — Может, у меня выходной от умных мыслей сегодня.       — Сомневаюсь.       Он скептически прищуривается, но разговор продолжается, и я опять теряю нить.       Мысленно ругаюсь.       Отвлекись. Разговаривай. Поддержи тему. Веди себя нормально. Веселись, Даркмур, ты же хотела!       Но всё, что я могу сделать — это отпить ещё вина и продолжать делать вид, что мне плевать.       Но это не работает. Отвлечься по-хорошему не получается. Я снова ловлю себя на том, что не слушаю разговор, слишком долго смотрю не в ту сторону, слишком много думаю не о том, о чём должна.       Ну и к чёрту.       Я резко встаю, стряхиваю невидимые складки с платья и направляюсь к столику с выпивкой. Мне нужно что-то погорячее. Я беру высокий бокал с каким-то тёмным коктейлем, подношу его к носу, вдыхая смесь сладкого и обжигающего спирта, и делаю первый глоток. Горло приятно обжигает, на языке остаётся терпкое послевкусие. Вот это уже получше.       Я поворачиваюсь обратно к залу, и тут тихонько звякает моя стрела – в часолисте вспыхивает тёмное письмо.       Маар.       Я прикрываю глаза, качая головой. Ну, конечно. Если в эту ночь я не успеваю потрепать себе нервы с Фэшем, Маар обязательно подкинет повод.       Я раскрываю письмо, внимательно всматриваюсь в линии текста:       Как продвигается работа?       Я делаю ещё глоток коктейля, машинально скользя взглядом по строкам, и набираю ответ:       Пока перерыв. Как дела?       Часолист мягко пульсирует, поглощая мои слова, и на секунду я думаю, что он не ответит. Но ровно через минуту появляется новая запись:       Соскучился. Доброй ночи.       Я замираю. Просто мгновение. Просто секунду смотрю на эти три слова, словно пытаюсь в них вчитаться глубже, чем нужно. Потом сжимаю губы, медленно провожу рукой по пергаменту, стирая текст, и захлопываю часолист.       Мне внезапно становится душно. Всё это — музыка, смех, тепло камина, беседы —слишком много шума. И я направляюсь к единственному человеку, который, возможно, сможет дать мне хоть какие-то разумные объяснения.       — Почему Маара не позвали?       Ник оборачивается на меня, не сразу понимая, о чём я.       — Куда?       — Сюда, — я делаю жест рукой, указывая на помещение.       Ник недоумённо моргает.       — А с чего бы?       — Он тоже участвует в расследовании, — я прищуриваюсь. — Или у вас тут что, клуб избранных?       Ник вздыхает, отставляя бокал.       — Беатрис, — начинает он тем тоном, которым говорят с людьми, когда не хотят объяснять очевидное. — Он ставленник Чёрной королевы.       — И что?       — И то, что его присутствие тут ни к чему.       Я скрещиваю руки на груди. Ой ли.       — А ещё?       Ник качает головой.       — А ещё он с Фэшем не в ладах.       — И?       — Ну…       Я закатываю глаза.       — Великолепно. Значит, личные обиды важнее нормального общения?       — Здесь? Да, — Ник пожимает плечами. — Это не официальный приём, а просто встреча для своих. Маар сюда не вписывается.       Я сжимаю пальцы на бокале, ощущая, как тепло от коктейля разливается по телу.       Ну отлично. Просто замечательно. Маар там скучает. Фэшу наплевать. Ник вооще будто не думает ни о работе, ни о проблемах.       А я?       Я отвожу взгляд и делаю ещё глоток коктейля.       Говорить Маару о том, где я сейчас, неразумно. Скучает он там... Я думаю о его словах, но не отвечаю, мне кажется, так будет лучше. Вместо этого ищу что-нибудь, чем можно закусить горечь алкоголя.       На одном из столов стоят привлекательные канапе — маленькие, аккуратные, словно кто-то специально потратил на них слишком много времени. Я подбираюсь ближе и хватаю одну. Сыр, маслины, лёгкий привкус чего-то солёного. Неплохо. Я уже тянусь за второй, когда вдруг чувствую чей-то взгляд.       Не просто случайный — внимательный, пристальный, обволакивающий.       Я машинально поднимаю голову.       Он.       Высокий. Мускулистый, собранный, с тем самым лёгким спокойствием, которое сразу цепляет. Чёрная водолазка плотно облегает тело, подчёркивая широкие плечи. Длинные пальцы сомкнуты на бокале. Он двигается неторопливо, с уверенностью человека, который не нуждается в спешке, чтобы занять пространство.        Темноволосый. Резкие скулы, уверенный разрез глаз. В ухе блестит золотая стрела, и почему-то именно этот небольшой акцент делает его вид ещё более цельным, запоминающимся.       Чёрт. Он правда хорош.       Где-то внутри остро ёкает, быстро, но с приятным электрическим разрядом по позвоночнику. То ли коктейль ударил в голову, то ли свет в комнате стал мягче, но мне вдруг становится теплее.       А он не отводит взгляда. И я чувствую это кожей. Как он оценивает, рассматривает, будто уже что-то про меня понял, но не спешит заговорить. Я на автомате прикусываю губу и, прежде чем успеваю себя одёрнуть, чуть улыбаюсь— коротко, быстро, с намёком, который сложно распознать, если не смотреть внимательно. Но он смотрит. И вот это уже слишком.       Я смущаюсь, отворачиваюсь резко, будто меня кто-то поймал на чём-то запретном, и быстро возвращаюсь к диванчику с Захаррой, Ником и остальными.       В висках ещё немного стучит, сердце отбивает чуть более неровный ритм, чем хотелось бы.       Захарра замечает, что я снова рядом, и мгновенно переводит на меня взгляд.       — Чего так быстро? Уже успела влезть в неприятности?       — Если бы, — фыркаю я, снова поднимая бокал.       Хватит. Просто забудь. Расслабься, Даркмур.       Я делаю глоток коктейля, но вкус кажется мне совсем другим.       То ли крепость меньше чувствуется, то ли язык до сих пор помнит ту секунду, когда я прикусила губу под чужим взглядом.       Господи, Даркмур, ты вообще слышишь себя? Хватит. Всё. Сколько можно думать о мужиках? Ты зачем сюда пришла? Расслабиться. Повеселиться. Посмотреть, что здесь за народ. Ну и да, возможно, выжечь алкоголем остатки мысли о том, что кое-кто тебя игнорирует. Вот и занимайся этим. А не тем, что сверяешь боковым зрением, не смотрит ли один, смотрит ли другой. Косоглазие будет.       Я глубже вдыхаю, встряхиваюсь, делаю ещё один глоток — и вмешиваюсь в разговор, который уже идёт у Ника с Захаррой.       — …да я говорю, что это бред, — разводит руками Ник.       — Ой, да конечно, — закатывает глаза Захарра. — Потому что ты, Лазарев, всегда прав, да?       — Не всегда. Просто чаще, чем ты.       Она возмущённо фыркает, Ник самодовольно ухмыляется, и я понимаю, что неважно, о чём они вообще говорят — мне просто срочно надо отвлечься.       — Что на этот раз? — лениво спрашиваю я, садясь ближе.       — Ник спорит, что у него нет проблем с доверием, — язвительно выдает Захарра.       — Да ну? — я приподнимаю бровь. — И ты это говорится о человеке, который полгода проработал в связке с людьми, но до сих пор не показывает им свои расчёты, пока не убедится в их правильности?       — Это не проблемы с доверием, а с перфекционизмом, — тут же парирует Ник.       — Конечно. А ещё это прекрасный способ никогда никому не доверять.       Захарра прыскает.       — Даркмур, мне нравится, как ты рассуждаешь.       — Я вообще гениальна, — без лишней скромности заявляю я и отпиваю ещё глоток коктейля.       Вот. Уже лучше. Уже отвлеклась.       Разговор продолжается, Ник снова вступает в спор, Захарра язвит, но я вдруг ловлю боковым зрением движение у окна.       Он встал.       Парень, чей взгляд до сих пор отдаётся тёплым уколом где-то в груди, неспешно поднялся с места и направился к балкону. Я не поворачиваю голову, но знаю это точно. Знаю по тому, как легко он двигается, по тому, как тёмная ткань его водолазки тянется по спине, по тому, как дверь на балкон чуть скрипит, пропуская его наружу.       Холодный воздух прорезает комнату на секунду, но быстро растворяется в тепле залы.       Я делаю вид, что не замечаю. Да и вообще, Даркмур, кому какое дело? Человек хочет подышать, пусть дышит. Ты сюда пришла не для того, чтобы разглядывать мускулистых красавчиков, уходящих в ночь.       Тем более что разговор вот-вот станет интереснее.       Я замечаю движение одновременно с тем, как Ник вдруг меняет выражение лица. Он видит их первым.       Диана и Фэш подходят к нам, и мне кажется или Фэш вообще не выглядит довольным? Я глубже вдыхаю, ставлю бокал на стол и скрещиваю руки на груди.       — О чём говорите? — улыбнувшись, спрашивает Диана, оглядывая всех по очереди. Захарра, до этого расслабленно откинувшаяся на спинку кресла, вдруг принимает более заинтересованный вид.       — О доверии, — отвечает Ник. — Которого у меня, конечно же, предостаточно, но никто в этом не хочет признаться.       — Прекрасная тема, — сухо комментирует Фэш, опускаясь в кресло напротив.       — Ну а вы? — спрашиваю я, прищурившись. — О чем... говорили?       — Белая королева просит консультации по одному из часовых артефактов, — спокойно отвечает Диана. — Но не хочет, чтобы об этом сильно распространялись.        Она говорит это буднично, ровно, но я чувствую, что тема серьёзнее, чем кажется. Я машинально перевожу взгляд на Фэша, но он только пожимает плечами — мол, да, так и есть, но мне, если честно, всё равно.       Ну-ну, конечно, тебе-то всё равно.       Я чуть прикусываю язык и снова тянусь к бокалу. Точно. Мне же тоже всё равно.       Я не собиралась напиваться.       Честно.       Я хотела немного расслабиться, чуть развеселиться, может, даже отпустить мысли о некоторых вещах, которые лучше бы не думать. Но коктейли оказались опасно вкусными, а вино слишком мягким, и в какой-то момент я поняла, что мне чертовски хорошо. Голова слегка кружится, тело тёплое, движения плавные, а губы сами собой растягиваются в довольную улыбку. Я слушаю разговор, но не сильно вникаю — слова звучат приятно, смешки вспыхивают мягкими искрами в воздухе.       Вот оно. Расслабление.       Я лениво верчу бокал в руке, наблюдая, как тёмная жидкость скользит по стенкам, и внезапно осознаю, что он пустой.       — Ник, — я наклоняюсь ближе и толкаю его плечом, — у меня закончился коктейль.       — Ты серьёзно сейчас? — он приподнимает бровь, усмехаясь.       — Абсолютно, — с самым серьёзным видом киваю я.       — Ладно, пошли, — вздыхает он, поднимаясь. Хорошо, что он правильно оценил мое состояние. Сама бы я не дошла туда, куда надо.       Мы направляемся к столу с напитками, и я уже мысленно выбираю, что взять, когда вдруг чувствую то самое присутствие.       Он там. Стоит у стола, выбирает себе выпивку.       И пока Ник совершенно спокойно подходит и встаёт рядом, я ощущаю, как во мне что-то срывается в невесомость. Как будто сердце сначала глухо провалилось в пятки, а потом резко вспыхнуло и забилось так громко, что я готова поклясться — это слышно с другого конца зала.       О, великое время. Я не готова.       Ник хлопает его по плечу, а я чувствую, как каждая клетка моего тела напряглась.       — Данила, познакомься, — говорит Ник. — Это Беатрис Даркмур. Беатрис, а это — еще один наш гений-изобретатель.       Данила.       Данила.       Дайте мне сил.       Он медленно поворачивает голову, встречается со мной взглядом. И мне конец.       Всё остальное исчезает— шум вечеринки, разговоры, тепло от выпитого — остаётся только этот момент, когда он смотрит не просто внимательно, а так, как будто только что что-то понял. Как будто я важная деталь в его механизме, и он сейчас её разглядывает, чтобы точно определить, куда она встаёт.       Почему он так смотрит?       Почему он так выглядит?       Чёрные штаны, чёрная водолазка, золотая стрела в ухе —простой, но такой, что хочется смотреть. И почему-то мой мозг отказывается соображать. Я чувствую, как горят щеки, как сбивается дыхание, как пальцы сжимают бокал чуть крепче, чем нужно.       — Приятно познакомиться, — говорит он.       Голос низкий, спокойный, с мужественной хрипотцой. И мне остаётся либо утонуть в этом моменте, либо спастись.       Я делаю самое жалкое из возможных действий. Отвожу взгляд, улыбаюсь. Неловко. Заметно.       Чувствую, как Ник бросает на меня удивлённый взгляд, но я не могу не смущаться, не нервничать, не вести себя как школьница, которую только что ткнули носом в собственные эмоции.       — Д-да, — выдыхаю я, чувствуя, что если останусь здесь ещё хоть секунду, то раскраснеюсь, как подросток, увидевший кумира.       Вот это ёкнуло, так ёкнуло. Даже вернее будет сказать «ебнуло».       Данила отвлекается на разговор с кем-то из советников, и это — моя спасительная передышка. Я делаю вид, что не залипла на него слишком сильно, и быстро перевожу взгляд на Ника.       — Ну что, Даркмур, как тебе знакомство? Аж дух захватило от его гениальности, да? — ухмыляется он, явно не упустив мой позорный момент зависания.       Я щурюсь, поднимая бокал.       — Лазарев, если тебе вдруг понадобится срочная консультация о всяких там эффектах бабочки, то, пожалуйста, обращайся к кому-то другому.       — Вижу, тебе понадобилась новая порция вина.       — Наблюдательный ты, Ник.       Он усмехается, но не докапывается. И я ему за это благодарна. Делаю глоток и расслабляю плечи, позволяя алкоголю снова разливаться приятным теплом. Но настроение уже не то. Я не хочу идти к Фэшу и Диане, слушать их разговоры, вставлять комментарии туда, где мне совсем неинтересно. И точно не хочу видеть эту их дружбу, в которой слишком много странных взглядов, слишком много какого-то безмолвного понимания.       А может, это я придумала? Может, это просто я ищу лишние смыслы там, где их нет? Но если так, почему меня так корёжит от одного их вида рядом? Я глубже вдыхаю, делаю ещё глоток вина и набираюсь решимости. Если уж мне хочется разговора — так пусть это будет тот, к кому меня тянет, а не те, от кого хочется бежать.       Я ставлю бокал на стол, беру новый, с вином, и направляюсь к балкону.       Балкон открытый, с тяжелым каменным ограждением. На перилах лежит снег, кое-где расставлены подсвечники, но желающих стоять на морозе не так много. Занесён снегом, его кромка переливается в свете фонарей, а за перилами раскинулся ночной Астроград — холодный, таинственный, окутанный серебристой дымкой.       Мне в лицо ударяет морозный воздух — он обжигает кожу, пробирается под ткань платья, заставляя непроизвольно вздрогнуть. Но внутри по-прежнему тепло: алкоголь разливается по телу мягким огнём, сглаживая резкие перепады температуры.       Данила стоит у перил, чуть подавшись вперёд, упираясь ладонями в камень. Тёмная ткань водолазки подчёркивает силуэт — мускулистый, уверенный. Он поворачивает голову, когда слышит шаги, и я на секунду замираю, словно ловя момент, прежде чем сказать:       — Привет ещё раз. Не помешаю?       Короткая пауза, от которой становится ещё более неловко, а потом он кивает:       — Нет.       Простое слово, без эмоций, но его голос низкий, чуть хрипловатый, и от этого по спине пробегает странный, непонятный холодок. Или это всё же ветер?       Я делаю пару шагов вперёд и становлюсь рядом, чуть в стороне. Отпиваю вина, позволяя напитку снова согреть изнутри, и чувствую, как внутри расползается лёгкое опьянение. Мороз уже не кажется таким жестоким, снег под ногами приятно хрустит, а воздух свеж и терпок, будто его тоже можно пить. Но молчание затягивается. Неловкость снова подбирается ко мне, обволакивает, и хочется либо уйти, либо что-то сказать.       Только вот что?       Я позволяю теплу алкоголя разлиться по груди, прежде чем заговорить. Поворачиваюсь к нему — чёткий профиль, спокойное выражение лица, губы тронула лёгкая тень усмешки. Он стоит расслабленно, но в этом расслаблении есть что-то контролирующее, внимательное.       — Почему ты не веселишься со всеми? — спрашиваю я, накручивая прядь волос на палец. — Извини, если это глупый вопрос...       Данила медленно качает головой, скользит взглядом по моему бокалу, а затем переводит глаза прямо на меня. От этого взгляда внутри что-то сжимается, но не неприятно, а как от электрического разряда.       — Не люблю такое, — коротко отвечает он.       Мужчина делает шаг ближе. Совсем немного, но этого достаточно, чтобы пространство между нами стало другим. Более... личным.       Я приподнимаю бровь:       — Странно. Ты же друг Драгоция, а у него, похоже, есть привычка таскаться по всяким вечеринкам.       Данила хмыкает, опускает взгляд и кашляет в кулак, пальцы его свободной руки сжимают перила.       — Просто у нас с ним разные взгляды на жизнь.       Я неожиданно громко смеюсь — не потому, что его слова такие уж смешные, а потому что алкоголь в крови делает всё вокруг чуть легче и веселее.       — Ну это и понятно. Тяжело быть таким же мудаком, как Драгоций!       Чёрт.       — Прости, — добавляю тут же, ощущая, как по щекам разливается жар. Алкоголь явно развязывает мне язык.       Но Данила не выглядит обиженным. Наоборот, в уголке его губ мелькает тень улыбки, но взгляд остаётся спокойным.       — Успокойся, — говорит он негромко.       Это должно бы прозвучать снисходительно, но нет. Его голос ровный, чуть хриплый. Как будто он действительно хочет, чтобы я не переживала, не оправдывалась.       Я сглатываю.       — Меня зовут Беатрис, если ты помнишь.       — Я знаю, — отвечает он, взгляд всё такой же пронзительный. — Я Данила Бронников. Лазарев пару раз упоминал твоё имя.       — О, так вы уже успели обо мне посплетничать? — Фыркаю. — Он показал тебе… чертежи?       Данила качает головой, уголки губ чуть поднимаются в лёгкой улыбке.       — Нет. Он просто рассказал о тебе. И не смог не отметить, что у тебя очень привлекательная внешность.       Я замираю. Пальцы сильнее сжимают бокал, а тепло в груди становится почти невыносимым. Неужели этот гений-инженер-плейбой-филантроп сказал это просто так?       — Ну спасибо ему… — я отвожу взгляд, но ощущаю его присутствие так остро, будто он стоит ещё ближе.       Не знаю, как долго длится эта тишина, но воздух между нами будто становится плотнее. Данила не делает ничего — не двигается, не говорит, не ведёт себя так, как вели бы себя другие. Он просто стоит рядом, наблюдая. И от этого мурашки пробегают по коже.       Губы у меня чуть пересохли. Я невольно провожу по ним языком и поправляю волосы — тёплые, мягкие волны рассыпаются по плечам и груди.       Данила молча наблюдает, но взгляд у него какой-то странный. Не то чтобы слишком пристальный — скорее, изучающий. От этого становится ещё теплее, хотя морозный воздух колет щеки. Хочется сказать хоть что-то, чтобы разбавить эту тишину, и я, не особо думая, выдаю первое, что приходит в голову:       — А эта башня называется Цапфа, да?       Данила коротко усмехается, качая головой.       — Ага. Странное название?       — Да нет, просто… Как-то не задумывалась. Я еще ни разу тут не была.       Мужчина хмыкает, снова переводя взгляд на город. Я улыбаюсь. Он... приятный. Немного резкий, но от него исходит какое-то ощущение надёжности. С ним, кажется, можно просто стоять и болтать, и это не будет неловко.       Я чуть сильнее сжимаю бокал, чувствуя, как по телу пробегает слабая дрожь. Алкоголь, мороз или его присутствие? Не уверена. Я кусаю губу.       Беатрис, не многовато ли мужиков в твоей жизни?       Маар, с его повернутостью на служении Черной королеве.       Фэш, который отталкивает, но почему-то он даже не попытался сблизиться.       И вот теперь Данила.       Я едва его знаю. Но почему-то стою здесь, на этом заснеженном балконе, с вином в руках и ощущением, что мне комфортно рядом с ним. Я отвожу взгляд, делаю ещё глоток вина. Данила тем временем спокойно достаёт из кармана пачку сигарет, вынимает одну, неторопливо подкуривает её от стрелы.       Я смотрю, как тонкая струйка дыма исчезает в морозном воздухе, а потом замечаю, что он смотрит на меня.       — А ты куришь, да?       Данила выдыхает дым, задерживая взгляд. Наверное, уже подозревает что у меня какая-то сложная форма умственной неполноценности.       — Есть момент.       — Часто?       — Когда как.       Я снова смотрю на сигарету в его пальцах, затем поднимаю глаза. Он слегка наклоняет голову, будто оценивает что-то.       — Хочешь?       Простой вопрос, но от него у меня по коже пробегает жаркая волна.       — Учишь меня плохому? — голос чуть дрожит, но я стараюсь сделать его лёгким, насмешливым. Хочешь поиграть? Хитрый, быстрый... неважно.       Бронников хмыкает, делая еще затяжку.       — Кто, я? Нет, никогда.       Он вытягивает руку, поднося сигарету к моим губам.       — Давай, попробуй.       От одного только тембра его голоса что-то срывается внутри, низ живота сводит горячей судорогой. Я чувствую его близость — тепло, запах мужского парфюма, смешанного с лёгким ароматом табака, примесь мазута. Кажется, так это называется?       И этот его голос. Чуть ниже, чем у большинства, с лёгкой хрипотцой. Тёплый.       Я смотрю на него, затем на сигарету. И почему-то не беру её. Просто наклоняюсь ближе, касаясь губами фильтра.       Мужчина не двигается, не дёргается, но я чувствую, как его пальцы чуть сильнее сжались на сигарете, как будто он прочувствовал этот момент так же, как и я. Делаю затяжку, позволяю дыму мягко обжечь лёгкие, затем медленно выдыхаю в сторону, не отводя взгляда.       Чёрт, плохо. Плохо так тянуться к чужому, к тому, кого едва знаешь, но... Почему-то хочется.       — Ты меня соблазняешь? — голос звучит мягче, чем хотелось бы.       Данила ухмыляется, уголки губ чуть дёргаются вверх. Меня бросает в жар, но я скрываю это за хитрой улыбкой. Если играть, то играть красиво. Я наклоняюсь чуть ближе к нему, позволяя холодному воздуху обжечь кожу, позволяя себе прочувствовать его присутствие рядом. Он не двигается, не подгоняет. Просто держит сигарету.       А потом:       — Нет.       Пауза.       Глаза в глаза.       — А хочешь, чтобы я соблазнял?       Он усмехается, и я понимаю, что именно в этом моменте вся игра — не в сигарете, не в том, кто первый отвернётся. А в том, что мы оба осознаём напряжение, но не торопимся его разрядить.       Я затягиваюсь снова, позволяю дыму мягко обжечь лёгкие и, прежде чем выдохнуть, чуть подаюсь вперёд, забирая сигарету тонкими пальцами. Данила смотрит спокойно, чуть прищурившись. Я задерживаю взгляд на его губах и, ни секунды не сомневаясь, вставляю сигарету обратно ему в рот.       Он не двигается. Просто позволяет мне сделать это. Наши пальцы на секунду касаются, но он никак не реагирует —или просто скрывает реакцию слишком хорошо.        Я замечаю на фильтре лёгкие следы своей помады, и, кажется, он тоже их видит. Уголки его губ едва заметно поднимаются.       Он делает затяжку, выпуская дым в сторону. Я замечаю, как он меняет позу, теперь уже опирается спиной на перила, будто давая мне больше пространства. Но от этого кажется, что пространства стало только меньше.       — Я так и не научилась курить по-взрослому, взатяг, — томно усмехаюсь, скрещивая руки на груди.       Не знаю, почему, но этот момент показался чертовски возбуждающим. Данила, не говоря ни слова, снова подаёт мне сигарету, чуть наклоняя голову, ожидая, возьму ли я её. Я снова наклоняюсь ближе, позволяю себе вдохнуть этот терпкий запах дыма и чего-то ещё, его, едва уловимого, но почему-то обжигающего сильнее мороза.       Пальцы снова чуть соприкасаются, и на этот раз я почти уверена, что он сделал это намеренно. Я снова делаю затяжку, в этот раз сама держу сигарету, но не спешу выдыхать, просто смотрю на него поверх тонкой струйки дыма.       — Ты мог просто дать мне ещё одну сигарету, вообще-то, — замечаю я, небрежно, с видом опытного курильщика, стряхивая пепел.       Данила снова кашляет в кулак, как будто сдерживая смех, и наконец смотрит на меня чуть внимательнее.       — Мог бы, да. — Он делает паузу, лёгкая усмешка проскальзывает в его голосе. — Но так ведь куда интереснее, не правда ли?       Он это сказал чуть тише, чем нужно. Чуть медленнее. И от этого по коже пробегает еле заметная дрожь.       — Да, ты прав, — признаю я, и в этот момент замечаю, что мой бокал пуст.       Я кусаю губу, чуть наклоняюсь, позволяя свету мягко скользнуть по линиям моего платья, по изгибу талии. Я точно знаю, как сейчас выгляжу. И я уверена, что он это видит.       — Не хочешь выпить? — мой голос звучит чуть ниже, чем обычно, дыхание вырывается из лёгких лёгкими облаками пара.       Данила не сразу отвечает. Он внимательно всматривается в меня, глаза тёмные, спокойные, но расстояние между нами становится ещё меньше. Бронников гасит сигарету о край камня, встряхивает пепел, а затем смотрит прямо мне в глаза.       — Да, хочу.       Я медленно наклоняюсь над перилами, позволяя себе выдержать паузу.       — Вместе сходим? Или ты выберешь что-нибудь на свой вкус? — я склоняю голову, хитро сощурившись.       Я знаю, что он смотрит. Что оценивает. И что никак не комментирует этого, что почему-то подстёгивает ещё больше. Данила снова слегка ухмыляется, но глаза всё так же пристально изучают меня.       — Думаю, мне понравится то, что выберешь ты.       И в этот момент я понимаю, что мне нравится этот ответ.       Я вхожу в зал, чувствуя, как тепло мягко обволакивает кожу, прогоняя морозный воздух, оставшийся на балконе.       Чуть дрожу, скидываю волосы назад, позволяя им рассыпаться по плечам. Воздух наполнен лёгким гулом голосов, ароматами вина и сладкого дыма от свечей.       Мы с Данилой двигаемся к столу с напитками, и я, не раздумывая, беру бокал с красивым искрящимся голубым напитком, а ему подаю маленькую стопку с трехслойным коктейлем. Делаю глоток, ощущая, как тягучее вино согревает изнутри.       — Ты вообще чем занимаешься, кроме изобретений? — спрашиваю я, лениво проводя пальцем по краю бокала.       Данила ухмыляется, поднимает свой коктейль.       — Ты про работу или про жизнь?       — Разве для тебя это не одно и то же?       Он коротко смеётся, качает головой.       — Лазарев успел тебе рассказать, что я одержим механизмами?       — Не то чтобы «одержим», но я примерно поняла это по фразе «гений-изобретатель».       А что, если... Я изучаю его профиль, отмечая, как мягко ложится свет на его скулы, как уверенно он держит бокал. Не говорю сразу то, что вертится в голове. Мне нужно понять, заинтересуется он сам или нет.       Я делаю ещё один глоток, облизываю губы.       — А если я покажу тебе чертежи, сможешь помочь?       Данила слегка прищуривается, но не удивляется.       — Смотря что за чертежи.       — Тебе понравится.       Он выдерживает паузу, взгляд чуть внимательнее, чуть глубже.       — Ты ведь не спрашиваешь. Ты уже решила, что втянула меня в это, да?       Я просто улыбаюсь, опускаю бокал на стол, делаю шаг ближе.       В этот момент что-то меняется. Я не сразу понимаю, что именно — просто ощущение, будто воздух становится тяжелее. Вижу движение в стороне.       Фэш.       Он прислонился к спинке дивана, запрокинув голову назад. Диана проводит пальцами по его волосам. Неспешно, уверенно. Как будто ей можно. А эта темноволосая скотина сидит и улыбается.       Я чувствую, как внутри что-то сжимается, будто бы в груди внезапно не осталось воздуха.       Кому-то можно. А кому-то, то есть мне, — нет. Кто я вообще такая. Но мне становится больно. Ведь даже ночью он не давал мне касаться его волос столько, сколько я хотела.       Я опускаю взгляд в бокал, но он уже пуст. Я оставляю его на столе. Резко поднимаю голову, и прежде чем успеваю передумать, ловлю Данилу за руку.       — Пошли.       Он слегка вздёргивает бровь, но не спрашивает. Просто идёт за мной. Я резкими шагами подхожу к дивану, на котором расселась вся эта благородная компания.       — А что если Данила нам поможет?       Фэш ставит бокал на столик. Ник смотрит заинтересованно, но не встревает, давая Драгоцию право на реакцию.       — С чего вдруг?— голос Фэша звучит ровно, но в нём чувствуется что-то напряжённое. Даже не спросил «С чем?». Ну да, у нас ведь только одна общая тема.       — Он изобретатель, он понимает в механизмах лучше нас. Было бы глупо не воспользоваться этим.       Я вижу, как Данила расслабленно делает глоток, как будто всё это его мало волнует. Но я чувствую — он тоже наблюдает.       — Ты сам-то хочешь?— Фэш переводит взгляд на Данилу.       Не «интересно ли тебе». Не «разбираешься ли ты». А «ты сам-то хочешь» — так, будто Бронников уже сделал что-то не то. Данила ставит бокал на стол, наклоняется ближе, опираясь рукой на спинку кресла.       — А ты против?       Фэш замирает. Я вижу, как его пальцы чуть сильнее сжимаются на стекле бокала. Он выдерживает паузу, потом медленно качает головой.       — Нет. Просто удивлён.       — Чему? Тому, что, я могу быть полезным?— усмехается мастер.       Фэш смотрит прямо в его глаза, потом переводит взгляд на меня. Я не отвожу глаз. Я знаю, что именно сейчас он думает. Я чувствую его недовольство, его раздражение, но также вижу, что он не скажет ничего лишнего.       Драгоций чуть откидывается назад, берёт бокал, крутит его в пальцах.       — Ну, тогда ты его не спаивай, Даркмур, а то ещё руки дрожать будут, и вся польза от него потеряется. Хотя... с тобой трудно не спиться.       Он делает глоток, взгляд всё ещё цепляется за меня.       Я фыркаю, поднимая бровь.       — Ну тебе ли не знать.       Ник усмехается, но ничего не говорит, а Данила просто медленно скользит взглядом с Фэша на меня и делает ещё один глоток, будто запоминая этот момент.       И мне кажется, что эта игра только началась.       Я понимаю, что рушить и без того хрупкое сотрудничество в самом его начале – не лучший вариант взаимодействия в компании. Поэтому, снова уцепившись за руку Данилы, напускаю на себя вид вроде «как славно, что мы друзья» и, улыбнувшись так, что у всех наверняка подскочил уровень сахара в крови, стартую к столу с выпивкой.       К счастью, парню хватает ума не сопротивляться. Видимо, он понимает то же, что и я. Наверняка за все года дружбы с Драгоцием он достаточно изучил его противный характер и куда лучше меня знает тактику контакта с ним. Впрочем, Фэш и его заскоки меня сейчас очень мало интересуют. Хочет – пусть развлекается. Хоть с Дианой, хоть с кем-то другим. Мне вообще все равно. Жить стало намного легче, когда я нашла реально интересного для себя мужчину. Это позволило мне куда проще обесценить прелесть Драгоция в своих глазах. Ну подумаешь, целовались, да так, что чуть не переспали! С кем не бывает. Просто львица была голодная…       От своих же мыслей я громко прыскаю, чем привлекаю внимание Бронникова. Он смотрит на меня, выгнув бровь, но ни о чем не спрашивает. Вместо этого молча подает мне бокал с каким-то цветастым коктейлем, из которого торчит трубочка с цветной фольгой, типа фейерверк. Я, смутившись, принимаю напиток.       — Поздравляю с получением отличной работы! — я ухмыляюсь, скрывая свои настоящие мысли. — Мне для получения места в Радосвете пришлось сначала родиться в хорошей семье, а потом еще и нехило похлопотать, чтобы взяли именно в этот отдел.       — Вот уж чего, а этого счастья мне не надо, — в тон мне отвечает брюнет. — политика никогда меня не возбуждала. Я согласился помочь, потому что мои друзья заняты этим. Не безвозмездно, конечно.       Я хихикаю и отпиваю коктейль. Что-то ванильно-сладкое, но не перекрывающее горечь алкоголя. Все, в новом году бросаю пить!       — И что же ты хочешь за свою помощь? Кроме бесценного опыта. А он, поверь, будет именно таким, когда ты узнаешь, над чем именно мы работаем!       — Ну… Даже не знаю. А что ты можешь мне предложить? — он прищуривается, а у меня в груди снова екает. Черт, меня подводит мое же собственное сердце!       — Могу… Ну, скажем, не направлять проверку отдела безопасности в твою мастерскую, хоть и уверена, что там хранится много интересных… вещиц.       Парень усмехается, смотря на меня с интересом.       — Поверь, там интересных вещиц столько, что и меня, и пацанов, посадят на пять пожизненных. Не все способы изобретения… позволяются правительством. И не все детали здесь легально.       — Воруешь детальки с Осталы? — я смотрю на него с интересом. А что, может, папе не помешает очередное повышение? — Не бойся, я не собираюсь тебя выдавать. Но… Папе наверняка будет интересно, как я попала в шайку изобретателей-нелегалов.       Разговоры об отце – мое любимое. Обычно парни относятся ко мне с большей долей предусмотрительности после этих слов. Слишком уж их пугает образ строгого отца, работающего на благо безопасности Эфлары. Хотя мне это на руку — помогает отсеивать слабаков и трусов. И тех, у кого слишком мало способностей к критическому мышлению, чтобы понимать разницу между отцом и дочерью.       — Не ворую. Но, скажем так, у меня есть свои хитрости. И, поверь, достаточно опыта, чтобы не попасться. — он смотрит на меня исподлобья. Зрачки темные, а мне кажется, что в глазах мелькают молнии. Или мне хочется их там увидеть. Кажется, этот коктейль довольно крепкий.       — Достаточно опыта? Всегда знала, что мне не просто так нравятся мужчины постарше! — я пытаюсь улыбнуться, но тело потихоньку становится ватным.       — Дай угадаю. Ты только что сказала самое глупое, на что была способна? — Мужчина улыбается. Меня смущает эта улыбка – она не насмешливая, а какая-то манящая.       Я ставлю бокал на стол и с ленивой улыбкой тянусь за следующим. Но едва пальцы касаются стекла, Данила перехватывает моё запястье. Не резко, но так, что я сразу чувствую разницу в силе.       — Может, хватит? — голос у него ленивый, но в нём есть что-то непреклонное. Я вскидываю на него взгляд.       — Ты сейчас серьёзно?       — Вполне.       Я дергаю руку, но мужчина не спешит её отпускать, чуть сжимает пальцы, продолжая смотреть прямо в глаза.       — Ты вообще понимаешь, что если я не напьюсь, у меня не будет легального права приставать к тебе? — усмехаюсь я.       — Очень хорошо понимаю. — Его взгляд чуть темнеет. — Беатрис, ты — молодая советница Радосвета, уважаемая, статусная, перспективная, работаешь в отделе, куда тяжело пробиться, умна, красива, всё при тебе…       Он делает паузу, глаза сужаются.       — Но откуда, чёрт возьми, у тебя такое умение крутить мужиками?       Я поджимаю губы, затем ухмыляюсь.       — А это комплимент или обвинение?       — Чистый интерес. Ты флиртуешь?       Я выдерживаю паузу, делая вид, что думаю над ответом, а затем наклоняюсь чуть ближе, заглядывая ему в глаза.       — О, а ты что, завёлся?       Данила молча смотрит на меня, потом коротко усмехается и медленно, почти лениво, отпускает мою руку.       — Дышать здесь нечем, — бросает он. — Идём, покурим.       Холодный воздух резко бьёт в лицо, но я не против. Напряжение, алкоголь и тепло внутри создают странный баланс, который мне даже нравится. Рядом слышится знакомый шорох бумаги. Данила достаёт сигарету, прикусывает её краем губ, подкуривает коротким движением пальцев.       Я снова улыбаюсь, вспоминая прошлую сцену. Ожидаю, что он протянет мне одну, будто бы это сделает нас равными, почти что друзьями. Но вместо этого встречаю лишь хитрый, почти насмешливый взгляд.       В старшего брата решил поиграть, что ли?       — Не в этот раз, девочка.       Я моргаю, чуть подаюсь вперёд.       — В смысле «не в этот раз»?       — В смысле, хватит с тебя.       — Подожди, ты сейчас… запрещаешь мне?       Он медленно выпускает дым в сторону города, затем снова переводит на меня взгляд, спокойный, оценивающий.       — Ага.       Я закатываю глаза, смеюсь.       — И с чего ты взял, что можешь решать?       Брюнет делает новую затяжку, смотрит прямо в глаза.       — С того, что завтра ты будешь мучиться и проклинать этот вечер, а мне будет лень тебя жалеть. И еще не хочу видеть, как ты сдерживаешь кашель. Не похожа ты на роковую женщину с сигаретой в губах. Тебе и не нужно быть такой.       Я хмыкаю, отворачиваюсь, но не могу сдержать улыбку.       — Какой заботливый.       — Сам в шоке.       Мы молчим несколько секунд. Я вглядываюсь в огни города, но боковым зрением ловлю, как Данила спокойно наблюдает за мной, лениво крутя в пальцах сигарету.       Он другой. Он не политик, не игрок в интриги. Он не добивается власти. Он просто делает то, что считает нужным. То, что он любит. И это чертовски… цепляет.       — Слушай, а что для тебя важно?       Данила чуть хмурит брови, затем втыкает сигарету в снег и поворачивается ко мне всем корпусом.       — В смысле?       — Ну, — я пожимаю плечами, делая вид, что мне всё равно, — ты не в политике, тебе плевать на статус. Но ты ведь не просто механик. У тебя мозги, интеллект, ты… Ты мог бы взять куда больше, чем имеешь.       Он не отвечает сразу. Смотрит внимательно, будто оценивает, насколько мне действительно интересен ответ.       — Ты правда думаешь, что всё измеряется властью?       — Для многих да.       Бронников усмехается, чуть подаётся вперёд.       — Тогда ты живёшь в скучном мире.       Я открываю рот, чтобы ответить что-то пафосное, вроде «Но это мой мир! Уж таков он!», но в этот момент мужчина делает шаг ближе. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я почувствовала тепло его тела сквозь морозный воздух.       — Ты привыкла всё контролировать, да? — его голос становится ниже.       — А ты нет? — Я вовсе не привыкла, но поддерживаю тот образ, который Бронников нарисовал в своей голове. Пусть думает, что я такая вся черствая, бесчеловечная и сухая. И тут же перебиваю себя. Кто, я?! Я?! Я черствая? Мягкая! Бесчеловечная? Человечная! Сухая? Мокрая!!!       Он медленно качает головой.       — Я не играю в игры, где нужно гнаться за тем, что в любой момент могут отобрать.       — Значит, ты не хочешь быть частью чего-то глобального?       Данила усмехается.       — Это ты не хочешь быть частью чего-то простого.       — Вот только не надо мне тут философствовать! Сейчас я явно не скажу ничего умного!       Я замираю на секунду. Он не похож на других. Он живёт в другом ритме, и именно поэтому мне так хочется узнать его ближе.       Отворачиваюсь к городу, опираюсь на перила и делаю вид, что вглядываюсь в огни, хотя на самом деле просто пытаюсь прийти в себя. Мороз слегка покалывает кожу, и я невольно веду плечами, пытаясь согреться.       Данила скользит взглядом по моим плечам, но ничего не делает. Ой, ну конечно. Не больно и надо.       На моем запястье внезапно начинает звенеть стрела.       Я вздрагиваю, быстро подношу руку к глазам, пытаясь наладить фокусировку, и, увидев, кто звонит, закатываю глаза.       Родители. Как всегда – очень вовремя.       Я резко оборачиваюсь к Даниле.       — Можешь помолчать? Надеюсь, это быстро.       Он лениво кивает, но вместо того, чтобы просто отвернуться, делает шаг вперёд. Молча. Спокойно. Прежде чем я успеваю среагировать, он оказывается за моей спиной, легко и уверенно обхватывает руками мои плечи, притягивая к себе. Тёплые ладони накрывают обнажённую кожу, а подбородок мягко касается макушки.       Я не двигаюсь. Не знаю, хочет ли он согреть меня или просто использует повод, но между нами вдруг становится так… по-настоящему близко. Ух, братишка! На моем лице расползается улыбка.       Я почти слышу его дыхание. Чувствую тепло его тела. Но вот ответить родителям уже сложнее.       — Привет, мам! — Отвечаю ей нарочито бодро, стараясь скрыть свою невнятную артикуляцию.       — Беатрис, малышка, — Голос матери звучит мягко, но в нём угадывается настороженность. — Как твои дела? Ты дома?       Я делаю вид, что ничего не происходит. Спасибо, о, великие часодеи этого мира, что звонок не по видео связи.       — Нет, ещё на работе. — По сути ведь и не вру. Работаю я в ратуше. Пьянствую, флиртую и философствую сегодня тоже в ней. Так что, может быть, я умалчиваю, но лжи, как таковой, ее нет!       — Над чем можно работать в половину одиннадцатого?       — Мам, это сложно… Пр-роект связан с взаимодействием с отделом временных артефактов, — пытаюсь выдать хоть что-то адекватное, но думать о работе мне уже тяжело. Сощуриваю глаза, стараясь собраться. — Эм-м… Кучу бумажек надо перебрать, да и плюс надо правильно организовать то самое взаимодействие.       — То-то ты в архиве сегодня была. И как там, в отделе временных артефактов? Драгоций рядом? В своем кабинете не сидится тебе наверняка, — вдруг спрашивает отец.       Я едва не хмыкаю. Папуля думает, что я, как и все, поведусь на смазливое личико темноволосого часодея? Еще когда только устроилась, сразу поняла по многочисленным сплетням, что Фэш тут — местный секс-символ.       — Нет, не рядом. А что?       Не переживай, папа, тут еще Маар «Никому Не Доверяй Всегда Держи Нож В Кармане» Броннер и Данила «Доводилось изучать пол детально, горизонтально» Бронников. Ого, интересно, а между их фамилиями есть какая-то связь?       — Беатрис, ты собираешься строить карьеру благодаря сотрудничеству с племянником политического преступника? — материнский голос становится чуть холоднее. — Очень, очень плохой выбор коллег. Вот вечно тебя время несет в какие-то… непонятно куда и к кому!       Я закатываю глаза.       — Мам, тут вообще-то ещё сын Лазарева и… — Осекаюсь. Про любимчика Черной Королевы говорить явно не стоит. Все-таки адекватность не до конца меня оставила.       — И что, что сын Лазарева? — перебивает отец. — Лазарев! Лазарев, если хочешь знать моё мнение, и сам-то доверия не вызывает. Он вообще…       — Пап, а у тебя кто-то доверие вызывает? — Надо перебить его, пока он лишнего не сказанул. Я кожей чувствую улыбку на лице Бронникова. О, великое время!       — Госпожа Даркмор, — сухо отвечает он, — вырастешь — поймёшь, с кем надо дружить, а с кем нет. Такое сотрудничество может перечеркнуть твою карьеру. Это явно не то знакомство, которое тебе поможет. Нашла, чем заняться. Я еще разберусь, что за проекты у тебя там.       — Пап, да мне просто консультация нужна была…       — Много они там знают, пацаны двадцатипятилетние. Сели по блату в свои кабинеты, да строят из себя великих часодеев… Жизни не видели, стрелы в руках едва держать научились…       Ага, у меня же, как и у доброй половины молодых советников Радосвета, все совсем не так, пап. Ты ж не посадил меня на мою должность! Пусть я и сама далеко не слабая часовщица, но без папы доказывать свою исключительность пришлось бы намного дольше. Но говорить этого не стоит. Да и ни к чему. С моим-то пожизненным стремлением к независимости от них и их помощи. Неловко правда, что Бронников стал свидетелем этого разговора.       Я шумно выдыхаю, закатываю глаза и, забывшись в разговоре, или даже вернее сказать, в своих мыслях, машинально облокачиваюсь спиной на Данилу. И тут осознаю, насколько это вообще… не похоже на меня. В сердце ёкает.       Он бесшумно усмехается – я чувствую это маленькое движение его груди. Вот же..!       — Ты нас слушаешь? — Отец, видимо почувствовав, что теряет связь с адекватной частью моего мозга, попытался заново ее активировать. К сожалению, я – компиляция худших генов и папули, и мамули. Не тратьте силы на поиски адекватности в моем сознании. Она вышла покурить, причем в прямом смысле.       — Да-да, конечно. Но если мы так и будем болтать, я не скоро попаду домой. — Отличная возможность закончить разговор! Я уж думала, что не дождусь! Тем не менее, каждое слово произношу очень тщательно, не торопясь, чтобы не запнуться. Не хватало им еще знать, что с Драгоцием я не только работаю, но и бухаю. Причем, вторую ночь подряд, пусть сегодня и косвенно с ним. Но все же.       — Ой, ладно тебе! Потом еще поговорим. Напиши, как будешь дома, — я почти вижу, как отец закатывает глаза.       Связь обрывается. Возвращаю стрелу на запястье и резко выдыхаю. В груди всё ещё пульсирует странное ощущение.       — Всё нормально? — спрашивает Данила, поднимая бровь.       — Ага, — выдыхаю я.       Но вдруг понимаю, что внутри что-то будто сместилось. Голова стала тяжелее, язык ворочается медленнее, чем я думаю. Я моргаю.       — Всё хорошо? — лениво спрашивает Данила.       Я поворачиваюсь к нему и чуть щурюсь. Про несоответствие моей и родительской фамилии спрашивать не стал.       — Прекрасно. Очередной сеанс наставлений о том, с кем мне можно водиться, а с кем нельзя. Контролируют, будто мне пять.       — А тебе сколько? Четыре?       — Двадцать один, вообще-то, — я закатываю глаза.       — С прошедшим, — Данила уже откровенно издевается.       — Тебе самому-то сколько?       — Двадцать семь. И?       — Официальный вердикт: ты плохая компания. Не из-за возраста. Хотя у вас тут дом престарелых какой-то.       Он усмехается.       — Ох, Даркмур. Как же ты докатилась до такого?       Я скрещиваю руки на груди, наклоняюсь ближе и заглядываю ему в глаза.       — Ну, ты сам как считаешь? Ты плохая компания?       Бронников щурится, ухмыляется.       — Всё зависит от того, в каком смысле.       О, вот это уже звучит интересно. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но… осекаюсь. Чёрт, мир как будто слегка накренился. Я медленно выдыхаю. Голова стала тяжелее, язык будто слегка заплетается, а ноги… ноги какие-то ватные. Я делаю осторожный шаг и понимаю, что если не сконцентрируюсь, то могу потерять равновесие.       Данила это замечает.       — Ты вообще нормально?       — Ага, — уверенно киваю я, но внутри понимаю, что звучит это неубедительно.       — Ты осознаёшь, который час?       — Конечно, время — моя стихия.       Он усмехается.       — Ну да. Ты сейчас вообще-то час ночи показываешь.       Я моргаю, не сразу врубаясь, но потом понимаю, что тыкаю пальцем в циферблат на своей стреле, промахнувшись на пару делений.       — Чёрт.       Мужчина качает головой.       — Тебе пора домой.       — Ага, — соглашаюсь я.       — Я тебя провожу.       Я машу рукой.       — Нет, стоп.       — Что?       — Ты не пойдёшь со мной.       — Это почему?       Я медленно щурюсь, смотрю на него, потом ухмыляюсь.       — А ты что, хочешь, чтобы я тебя домой затащила? — я готова сказать что угодно. Не говорить же ему, что не хочу чувствовать себя кем попало из-за того, что у меня дома с таким раскладом вторую ночь подряд будет ночевать едва знакомый мужик. Причем, это уже даже не тот мужик, что был вчера.       Все-таки я плохо разбираюсь в людях, особенно последние два дня. Любой другой парень на месте Данилы уже бы перешел к активным действиям. Да тот же Фэш вчера…       А Бронников не такой. Не отвечает агрессивным флиртом, не пытается двусмысленно прикоснуться. Так, кажется, мы тут надолго.       Он чуть наклоняет голову.       — Чего? По-моему, ты сейчас вообще в хламину.       — Чушь. Я прекрасно держусь.       Я делаю ещё один шаг, но каблуки вдруг дрожат под ногами, и я машинально хватаюсь за перила. Он усмехается.       — Ну да. Замечательно просто.       Я закатываю глаза.       — Я дойду.       — Да, долетишь. Ты уже на полпути в сугроб. Причем сразу с этого балкона.       Я выдыхаю, и тут он вдруг пожимает плечами.       — Оставайся у меня.       — Что?       — Переночуешь, проспишься, завтра уйдёшь.       — Ты чего? Я не такая! И я ещё не так много выпила! — кокетливо надуваю губки, пытаясь пошутить, а сама пока пытаюсь сообразить, на что он намекает. Или это уже открытый текст?       Бронников вдруг смеётся.       — Какая жалость. А я думал, что я тебе нравлюсь.       Я открываю рот, чувствую, как щеки вдруг начинают гореть.       — Ты…       Но он тут же качает головой.       — Ну ты серьёзно? — Бронников смотрит прямо в глаза, без насмешки, ровно. — Я просто предлагаю варианты. Я не считаю тебя такой, и, поверь, не буду пользоваться твоим состоянием. Просто поверь.       Я молчу, потом медленно киваю. Его голос звучит искренне. Да он и не похож на придурка. И еще он мне нравится.       — Могу даже уйти спать в комнату к Лазареву или Драгоцию.       Я тут же вскидываю взгляд.       — Чтобы они точно догадались?       Он медленно поднимает бровь.       — О чём?       Я сжимаю губы.       — Ну, что у тебя девушка осталась.       Данила прищуривается, потом усмехается.       — Да? Это так выглядит? Если у тебя осталась пьяная красивая девушка, то самое логичное, что можно сделать мужику – уйти ночевать к другому мужику. Не думаю, что в их глазах я – клинический идиот. Или я, по-твоему, девственник с панической боязнью женщин?       Я отвожу взгляд. Какие удивительно случайные – и, надо сказать, на редкость удобные – обстоятельства снова сталкивают пьяненькую меня с красавчиком, которого я едва знаю, в одной комнате на всю ночь. Лишь бы внезапное дежавю не накатило!       — Это неважно.       — Ладно, пусть будет неважно.       Хотя в его взгляде наверняка можно прочитать что-то занятное относительно сочетаний его фразы «По-твоему, я девственник?» и моего «Неважно». Блин, я еще просто не успела придумать себе то, какой ты в постели, просто подожди!       Ой бля, совсем девка с ума сошла…       Так, Даркмур, в руки себя возьми!       Перевожу дыхание, потом вздыхаю.       — Ну, раз уж домой добираться не придётся каким-то извращенским способом вроде самодельного летательного коврика…       Данила улыбается, наклоняет голову.       — Ты намекаешь, что хочешь ещё выпить?       Надо же, не возмущается, как Ник. Вот, что значит, мужик постарше – не истерит, не обижается, не ноет. Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать. Не угадал, Бронников, клиническая идиотка тут я. Хорошо, что без цирка, как с Фэшем. Можно сказать, ты отделался легким испугом.       Я смотрю на него, ухмыляюсь. Знал бы ты, что у меня щас в башке творится... Мальчик, по-моему, я очевидно уже напилась до звездочек в глазах.       — Давай напоследок.       Напоследок. Уходить (с такой веселой тусовки, которую я провела на балконе, игнорируя существование людей, притащивших меня сюда, да и всех остальных, в принципе, тоже) настолько рано не хочется, так чувствует разгоряченная алкоголем часть моего мозга. Но мысль о том, что у меня будет возможность поговорить с этим удивительно манящим парнем наедине, без притворства и образов, притягивает. К тому же, не стоит пить так много, как с Драгоцием. Ни потеря контроля, ни помятый внешний вид мне ни к чему. Особенно теперь, когда я точно знаю, что с утра увижусь с Данилой. Ого, снова привет, адекватность! И заранее – пока. Недолго тебе осталось, ща я тебя добью! Как все-таки трудно держать баланс между «Завтра не хочу умирать от похмелья» и «Да хули нам, один раз живем». Научите, пожалуйста.       О, великое время, кто вообще придумал эти проклятые балконы с этой их особенной магией вселять романтику в сердца человеческие?        Наверное, тот, кто знал, что людям нужно место, где воздух холодный, но внутри всё горит. Где звёзды слишком близко, но их всё равно не достать. Где шаг вперёд — и ты всё ещё в безопасности, но кажется, что стоишь на самом краю чего-то необратимого. Балконы созданы для того, чтобы люди на них чувствовали. Даже те, кто привык скрываться за масками. Даже те, кто верит, что их сердце закалено, а чувства под контролем. Потому что стоять здесь, в этой тишине, рядом с ним — странно. Я ощущаю что-то новое, незнакомое, тянущее. Как будто в сердце вдруг зажглись звёзды, такие же, как в небе над головой. Они горячие, холодные, такие разные, но все – настоящие. И каждый его взгляд, каждое слово — это вспышка, которая их разжигает. А я стою и не знаю, хочу их загасить или позволить им выжечь во мне что-то до конца.       Мне хочется идти. Куда? Да куда угодно. Я знаю, что это чувство само проложит дорогу под моими ногами. Оно проведет меня за руку по любому пути или, наоборот, толкнёт в спину… Нет. Это не та буря, не та бездна, что затягивает и ломает, никаких столкновений и падений. Не тот вихрь, который заставляет терять себя. Здесь другое. Здесь ясность. Здесь дорога, освещённая светом звёзд в моих глазах. Впервые.       Мужчина смеётся, словно может слышать мои мысли. Или я это уже вслух несу?       — Ну пошли.