Глава III. Время жить, время играть.

      Маар коротко усмехается, но ничего не говорит. В комнате висит напряженное молчание. Я чувствую, как внутри поднимается странное беспокойство. Слишком сложные механизмы, слишком много неизвестных деталей.       — Так, — я делаю вдох и решаюсь нарушить тишину. — Я думаю, стоит рассказать вам некоторые… детали.       Я вытягиваю один из чертежей и кладу его на стол. В воздухе повисает тонкий аромат старой бумаги, впитавшей в себя время.       — Эти чертежи принадлежали Мираклу, часовому зодчему из высшего круга советников. Он был архитектором времени, если можно так выразиться, вы все хорошо его знаете, — я провожу пальцем по линиям сложных схем. — Если всё так, как я поняла, то речь идёт о легендарном артефакте…       Я замолкаю, подбирая подходящее название. Как ни крути, но «браслет времени» звучит слишком банально.       — О Круге Невозврата, — внезапно вставляет Ник.       Фэш вскидывает бровь, но ничего не говорит. Я смотрю на Ника — в его глазах вспыхивает что-то детское, озорное, но при этом — почти суеверный трепет. Маар, до этого молчавший, медленно поднимает голову и смотрит на Ника, слегка прищурив глаза.       — Ты слышал про него? — уточняю я.       — Конечно, — Ник откидывается на спинку кресла. — В детстве мне рассказывали сказку.       Я напрягаюсь. Время и сказки — не слишком ли это опасное сочетание?       — Ну же, — подгоняет Фэш, перекладывая чертежи. — Давай, только без театральных пауз.       Ник хмыкает, но всё же продолжает:       — Давным-давно, когда мир ещё только учился ходить по параллелям, жил один великий часовщик. Он был мудрым, умел слушать само время и мог вдыхать в механизмы живую силу. Но у него была одна слабость — страх ошибок. Он хотел создать устройство, которое избавило бы людей от сожалений. Чтобы каждый мог исправить неправильный выбор и попробовать заново…       Я поджимаю губы.       — Он создал браслет?       — Да, — кивает Ник. — Круг Невозврата. Он позволял человеку изменить любое событие, но если новая реальность его не устраивала, он мог… откатить её обратно. Как будто прошлое — это черновик, который можно переписывать, пока не получится идеальный вариант.       Фэш тихо усмехается и качает головой.       — Вот только сказки — это одно, а история — другое. Теперь можно к фактам?       Ник закатывает глаза:       — Ну давай, уничтожь моё детство.       Фэш пожимает плечами:       — Уже уничтожено задолго до меня. Этот браслет действительно пытались создать. Но его так и не довели до конца. И знаешь, почему?       Я перевожу взгляд на Маара. Он хмурится, пальцем проводя по чертежу.       — Потому что это технически невозможно, — говорит он, не отрываясь от схем. — Время — это не хаос, а система. Оно не терпит пустот. Когда мы вносим изменения, оно адаптируется, подстраивая под себя реальность. Даже если мы что-то исправили в прошлом, это оставляет след. Браслет же… он просто стирал эти следы.       Я чувствую, как по спине пробегает холодок.       — Так ведь это… идеально? — медленно произношу я.       Фэш качает головой:       — Идеально? Серьёзно? Представь: человек делает что-то ужасное. А потом просто откатывает реальность, и никто не помнит, что он это сделал. Он может пробовать снова и снова, пока не получит идеальный исход. Без последствий, без наказания.       По спине пробегает неприятный холод.       — Но если он не оставляет следов, то как мы вообще о нём узнали?       Фэш криво улыбается:       — Потому что следы всё равно есть. Люди, которые использовали браслет, исчезали из хроноотпечатков. Вот смотри, — он берёт пустой лист и чертит два круга. — Допустим, ты вернулась в прошлое, чтобы исправить ошибку. В хроноэфире должны быть две версии: оригинальная и изменённая. Но с этим браслетом вторая версия просто заменяет первую. И когда кто-то смотрит в хроноанализатор…       Он резко зачеркивает один из кругов.       — Там пустота.       Маар, наконец, отрывает взгляд от чертежей и произносит медленно:       — Значит, они… просто исчезали?       — На хроноэфирах — да. Если ты откроешь видение прошлого, то увидишь человека, который разговаривает с пустотой. Как будто кто-то стёр себя из истории, но реальность помнит, что там должен был кто-то быть.       Ник ёрзает, обхватывая себя за плечи.       — Жуть.       Я сглатываю.       — Но если его не закончили, значит, были причины?       Маар кивает:       — Конечно. Браслет нарушал фундаментальные законы хронофизики. Любая информация оставляет след. Даже если ты стёр себя из хроноотпечатков, остаются люди, которые могут вспомнить, что ты там был. А если пытаться изменить и их память… это уже не просто манипуляция временем, это вторжение в сознание.       В комнате снова тишина.       Маар хмурится, опуская взгляд на чертежи.       — Если браслет не существует, — осторожно спрашивает Ник, — то что же мы       нашли?       Я провожу пальцами по чертежам.       — Возможно… попытку его создать.       Лазарев на мгновение замолкает, словно вспоминая, как именно заканчивалась старая сказка. Потом вздыхает и, понизив голос, продолжает:       — Говорят, часовщик испытал браслет на себе. Он хотел проверить, действительно ли можно прожить жизнь без сожалений. Сначала всё шло хорошо — он стирал ошибки, переигрывал моменты, искал идеальный вариант будущего. Но со временем он заметил, что его отражение в воде стало бледнеть, а тень — тускнеть.       — Что это значит? — тихо спрашиваю я.       — Он слишком часто себя исправлял, — отвечает Ник. — И в какой-то момент… его стало слишком много и слишком мало одновременно. Он менял прошлое столько раз, что перестал существовать в настоящем. Люди помнили, что он должен был быть, но не могли вспомнить его лицо, его голос, его поступки. Он был везде и нигде.       — В итоге он исчез? — уточняет Фэш.       Ник кивает.       — Да. Время не терпит тех, кто пытается стать его хозяином. И когда он в последний раз попытался что-то исправить… оно просто вычеркнуло его. Никто не знает, куда он делся. Может, застрял в каком-то моменте между прошлым и будущим. Может, стал пустым местом на хроноэфирах.       Маар, до этого молчавший, тихо говорит:       — Время всегда требует баланс. Если ты делаешь выбор, ты должен жить с его последствиями.       — Именно, — соглашается Ник. — Вот почему сказка так и называется — Круг Невозврата. Ведь если у тебя есть возможность исправлять всё, ты рискуешь забыть, кем был, и в итоге потеряешь себя. Но каждый наш выбор – это мы. Выбор определяет нас, а мы – выбор.       В комнате снова воцаряется тишина.       Я смотрю на чертежи и думаю: если это всего лишь сказка… почему от этих слов мне становится так тревожно?       Чертежи лежат перед нами, будто немая угроза, обещающая что-то страшное. Ник хмурится, пробегая пальцами по тонким линиям. Фэш стоит сзади него, скрестив руки на груди, глядя исподлобья. Маар пристально рассматривает документы, а я… я просто стараюсь не думать, насколько всё это плохо.       Но словно бы угадывая мои мысли, Фэш резко переводит взгляд на Маара:       — А нахера ты вообще их взял?!       Маар замирает, чуть приподняв бровь.       — Серьёзно? Мы только что обсуждали, насколько это важно, и твой главный вопрос — «а нахера»?       Фэш срывается на шаг ближе к месту, где сидит Броннер.       — Именно так, кудряш. Если кто-то узнает, что мы это видели, нас просто сотрут из времени!       Я резко встаю.       — Фэш, он не виноват!       Маар бросает на меня быстрый взгляд, но промалкивает.       Фэш щурится.       — О, значит, он не виноват? Конечно. Конечно. Теперь ты его ещё и выгораживаешь? За какие заслуги? Боюсь даже представить.       — Я не выгораживаю…       — Выгораживаешь! — Фэш бьёт кулаком по столу так, что чертежи вздрагивают. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?! Ты подставляешь не только себя, но и нас всех! Притащила сюда чертежи, документы, этого чертового блондина…       В комнате гробовая тишина. Напряжение висит в воздухе, будто готовое сорваться бурей.       — Всё? Высказался? — Маар скрещивает руки, но я чувствую, что он напряжён.       — Нет, не всё. — Фэш переводит взгляд на меня. — Трис, отойди от этого кучерявого урода.       Я сжимаю челюсть. Как он меня назвал? Трис?!       — Фэш, хватит.       — Нет, не хватит! Он нас всех подставил, а ты его защищаешь!       — Не он нас подставил, а те, кто всё это замутил, — вставляет Ник, мрачно барабаня пальцами по столу. — А если смотреть по механике…       Он делает паузу. Все смотрят на него.       — Огнев.       Тишина.       Фэш моргает.       — …Ты серьёзно?       — Это очевидно. — Ник кивает на чертежи. — Миракл не был механиком. Зато Нортон… Он ведь его лучший друг. А когда-то – еще и лучший друг моего отца.       Я ощущаю, как всё внутри холодеет.       — Значит, — Ник кивает, — он как минимум консультировал.       — А ещё у нас есть Елена Мортинова, — добавляет Фэш. — Которая знала и древнее часовое искусство, и остальные тонкости. Директор школы светлых часов, которая всегда преследовала свои цели, даже если это означало предательство, манипуляции и жертвы. Кто, если не она, мог помочь с их применением?       — И к тому же, она любовница Огнева, — тихо добавляю я. — Она бы поддержала любой проект, который дал бы ей власть.       Маар усмехается.       — Любовница или нет, но власть она любит больше. Значит, у нас уже трое в заговоре. Это не просто чертежи. Это разделённая власть.       — И это ещё не всё, — мрачно произносит Фэш. — Миракл ведь был в Змиулане.       Я вскидываю голову.       — Подожди…       — Значит, есть шанс, что Астрагор тоже об этом знал.       Эти слова падают на нас, как удар молота.       Лазарев медленно выдыхает.       — Охуеть.       Только сейчас я понимаю, насколько всё плохо. В принципе, Лазарев высказался за меня.       — Подождите, подождите… — Ник потирает виски. — Это значит, что весь этот проект мог быть…       — Гораздо масштабнее, чем мы думали, — заканчивает за него Фэш.       И тут Маар резко переводит взгляд на него.       — И почему тогда мы должны верить тебе, Фэш?       Фэш медленно поворачивает голову.       — Чего?..       — Ты сам из Драгоциев, — жёстко говорит Маар. — Из тех, кто был на стороне Астрагора. Ник – механик, его отец — фактически самый крутой мастер, к тому же близкий друг Белой Королевы. Беатрис — советница из отдела временных парадоксов. Будем честны, туда не берут всех подряд. Её отец вообще глава отдела безопасности. Мы знаем, на чьей они стороне. А вот на чьей стороне ты?       Фэш сжимает кулаки.       — Ты охренел?       Маар скрещивает руки на груди и смотрит на него с холодной усмешкой.       — Нет, я просто задаю вопрос. Мы должны понимать, кто здесь кто.       Фэш делает шаг к свободному месту за столом рядом с Ником, его взгляд сверкает от ярости.       — Я сбежал, понял? От семьи, от их поганых идеалов, от их ебучего высокомерия. Я никогда не был на стороне дяди!       Маар хмыкает.       — Да? А они тоже так считают?       — Они считают меня предателем, — Фэш снова резко бьёт кулаком по столу, и тот содрогается. — И я, знаешь, не спорю.       Наступает тяжёлая тишина. Я затаиваю дыхание.       Фэш выпрямляется, его голос звучит теперь уже ровно, но в нём чувствуется сталь.       — Я ушёл, потому что не согласен с их идеологией. Потому что я считаю, что они... Потому что их власть держится только на страхе и насилии, а я не хочу к этому иметь никакого отношения.       Его губы кривятся в презрительной усмешке.       — Если бы я был на их стороне, думаешь, я бы сейчас стоял здесь с вами?       Маар молчит.       Фэш бросает на него тяжелый взгляд.       — А теперь объясни ты. Какого хрена ты так легко нашёл древние чертежи? Просто наткнулся? А может, знал, где искать?       Маар прищуривается, но голос его остаётся спокойным.       — Я знал, где искать.       Фэш скрещивает руки.       — Ну, давай, выкладывай.       Маар медленно выдыхает, будто решая, стоит ли вообще говорить.       — Мне пришлось рискнуть, — говорит он. — можешь считать, что просто повезло. Я был на приеме в доме Миракла. Так иногда бывает, когда ты на хорошем счету в высшем обществе. Там я их и… позаимствовал.       Фэш фыркает.       — Удобное объяснение.       — Не удобное, а чертовски опасное.       Маар смотрит прямо на него.       — Если бы меня поймали, я бы сейчас не стоял тут перед вами.       Он делает шаг вперёд, голос его ровный, но напряжённый.       — Я должен был быть там, потому что в моем положении… очень выгодно держать руку на пульсе. К тому же, я не только представляю Черную Королеву, но и защищаю интересы ее высочества. Стало скучно слушать эту светскую болтовню, вышел из залы, где проходил прием. Ну и подслушал, как Огнев с Мираклом обсуждали какую-то сделку. В общем, они вышли из библиотеки, а я зашел туда сразу после них. Чертежи лежали на столе, ну я и взял их. Через минуту они уже вернулись, но меня, соответственно, не застали. Вы можете сомневаться во мне сколько угодно, но факт остаётся фактом: если бы я не рискнул, мы бы никогда не увидели этих бумаг.       Парень проводит рукой по волосам и смотрит на меня. Но я лишь качаю головой. Он продолжает:       — Я не могу нести чертежи напрямую ей. Во-первых, сначала я должен был разобраться, есть ли в этом интерес. Во-вторых, не могу подставлять наших… Вы можете мне не верить. Но я здесь не потому, что хочу играть в игры. Каждому из нас есть, что терять.       Я внимательно смотрю на него. Впервые за всё это время Броннер говорит настолько серьёзно. Без привычных насмешек и пренебрежения.       Фэш, конечно, не мог этого просто так оставить.       — Очень удобная позиция, — скривившись, бросает Драгоций. — Ты защищаешь интересы Чёрной Королевы, но почему-то сидишь здесь с нами. Хочешь понять, представляет ли это интерес… Достойно доверия, чёрт возьми.       Маар скрещивает руки на груди, но не отвечает.       — Хорошо, — Ник внезапно нарушает напряжённую паузу. — Допустим, допустим… чертежи действительно опасны. Допустим, мы имеем дело с чем-то… масштабным. Что дальше? Несём это в отдел расследований? Или как его там правильно?       Фэш фыркает.       — Ага. Представляю эту картину: мы такие приходим к ним, кидаем на стол бумаги и говорим: «Вот древнейший артефакт, а ещё вы должны арестовать трёх сильнейших часодеев и одного древнего духа Осталы. Поверьте нам, пожалуйста».       — Ну да, — Ник цокает языком. — Они нам, конечно, поверят.       Все замолкают, осознавая тупиковость ситуации.       — Значит, мы разбираемся сами, — подытоживаю я. — Ищем доказательства, собираем досье, а потом… Полагаю, будет разумно нести это сразу в Радосвет. Без лишних участников.       Снова тишина. Чувствуется, что каждый внутри себя уже пытается оправдать своё участие в этом деле.       — Лично мне это дело может принести повышение, — спокойно говорю я. — Если мы докажем, что правы, это будет серьёзным вкладом.       — А я, — Фэш говорит грубо, с явной резкостью в голосе, — хочу доказать, что чего-то стою сам, без дяди.       — У меня нет выбора, — Ник пожимает плечами. — Боюсь, слишком много людей будут уверены, что единственный мастер, который способен создать такой механизм – это мой отец. Если я не разберусь в этом первым, тень может пасть на него. Особенно учитывая его прошлую связь с Огневым.       Все поворачиваются к Маару.       Он усмехается.       — Вы ждёте, что я скажу что-то пафосное? Ладно. Мне нужно добыть как можно больше сведений для Черной Королевы. Как ни крути, я предан ей. Хоть я уже и понимаю, что речь идёт не просто о… каких-то чертежах, — блондин устало потирает висок. — Я начал это дело, так что доведу его до конца.       Мне остается только подвести итог.       — Значит, решаем, кто за что отвечает. Всё просто, — я перевожу взгляд на каждого из них поочередно. — У меня какие-никакие связи в отделе безопасности. К тому же, я неплохая часодейка, у меня отличная репутация в своем департаменте. Если понадобится добыть информацию или проникнуть в архивы — это ко мне.       — Я механик, — Ник пожимает плечами. — Не идеальный, но способный. Если кому-то и разбираться с чертежами, так это мне.       Я чувствую его взгляд на себе и неожиданно, будто поддавшись порыву, протягиваю ему ладонь над чертежами. Он усмехается и пожимает ее, заговорщически мне подмигивая. Кожей ощущаю его тепло его руки и шершавые мозоли на ней. Через секунду мы, рассмеявшись, снова переводим взгляд на Маара и Фэша.       — А вы двое?       Маар хмыкает, чуть приподняв брови.       — Я думаю, тут всё очевидно. В отличие от вас, у меня есть доступ к дому Миракла. Да и не только туда. Не просто так, а с наилучшими рекомендациями. Если нам понадобится больше информации о чертежах или их владельцах, я могу получить её из первых рук.       Фэш усмехается, явно не впечатлённый.       — Ну да, а ещё ты можешь в любой момент сдать нас за мешочек эфларов.       Маар медленно поворачивается к нему.       — Ты правда настолько наивен?       Фэш сжимает челюсти.       — Просто не люблю тех, кто шатается между сторонами.       — О, извини, пожалуйста, но мне кажется, твоя семья уже доказала, что знает в этом толк.       Фэш резко вскакивает, в глазах вспыхивает ярость.       — Повтори, — шипит он.       — Ты прекрасно всё слышал, — Маар даже не двигается, только лениво скрещивает руки.       — Я хотя бы не скрываю, кто я такой, — продолжает Фэш. — А ты? Даже сейчас признался, что просто собираешь сведения для своей госпожи. Болеешь за победителя, да?       Маар усмехается.       — В отличие от тебя, мне не нужно доказывать, что я достоин. Я уже там, где нужно.       — Ты просто удачно родился, — Фэш сжимает кулаки.       — А ты разве нет? — блондин смотрит на него с лёгким презрением.       — Всё, хватит! — резко вмешиваюсь я. — Мы здесь не для того, чтобы выяснять, у кого лучше родословная!       Они продолжают сверлить друг друга взглядами, но отступают. Пока.       — У тебя связи, — говорю я Маару, — и доступ к тем местам, куда мы никогда не попадём. Значит, твоя задача — следить за движением информации и возможными угрозами со стороны правителей.       Маар делает паузу, будто решая, хочет ли он соглашаться с этим.       — Хорошо, — наконец говорит он. — Но если я узнаю что-то полезное, решение о том, как это использовать, остаётся за мной.       Я едва сдерживаю раздражённый вздох.       — Фэш, — теперь мой взгляд на нём. Мой голос слегка дрожит, когда я замечаю едва бросающееся в глаза алое пятно над воротником его мятой рубашки. — Ты?       — Я знаю Осталу, её законы, её традиции, — голос его резкий, но уверенный. — В отличие от вас всех, я жил по ту сторону часов. Я знаю, как там всё устроено. Если речь пойдёт о влиянии артефакта на саму ткань мира, вы без меня не разберётесь. К тому же… не все Драгоции – мудаки. Сестру жалуют в Змиулане, так что… если что, сможем подобраться к заговору с другой стороны.       — А еще связи, — лениво добавляет Маар.       — Что?       — Ты сказал, что я умею «шататься между сторонами», но, знаешь, уважаемый, твоя собственная сеть знакомств тоже весьма… разносторонняя, не так ли?       Фэш сжимает губы, но не спорит.       — Значит, так, — я подытоживаю. — Ник разбирается с чертежами. Я работаю с отделом безопасности, архивами, а также поищу хоть какие-то несостыковки, которые могли попасться в моем департаменте. И изучу личные дела потенциальных… преступников. Маар использует свои связи среди правителей и следит за политической стороной вопроса – не пропускает ни одного приема, ни одной поездки, ни одного разговора. Фэш… ты должен понять чертежи с другой стороны. Собрать его, воссоздав детали – одно дело, но оживить и помочь ему начать работать, запустить, вдохнув в него время – совсем другое… Устроит?       Оба часодея снова встречаются взглядами, как будто ещё не закончили свой спор.       — Да, — медленно говорит Фэш.       — Вполне, — лениво тянет Маар.       Но чувствуется, что между ними всё ещё натянутая пружина, готовая в любой момент разжаться. И что-то мне подсказывает, что это не последнее их столкновение. Прямая, туго натянутая нить, которая может разорваться в любую секунду. Я чувствую это на физическом уровне – внутри что-то сжимается, будто предчувствуя новую вспышку.       — Значит, так, — я первой делаю шаг вперёд, стараясь не дать им снова сцепиться. — На сегодня план прост. Ник занимается чертежами, анализирует механическую часть.       Фэш смотрит на это с другой стороны – как работает артефакт, как он взаимодействует с Временем и что из этого может выйти. Я копаюсь в архивах отдела безопасности, проверяю личные дела тех, кто нас интересует. Маар…       — А я, — лениво проговаривает он, скрещивая руки на груди, затем смотрит на свою стрелу, будто прикидывая, сколько времени у него есть. — Вернусь в Чернолют и использую свои связи среди правителей. Посмотрю, не всплывали ли на высшем уровне подозрительные темы, не принимались ли странные решения.       — На этом сходимся? — спрашиваю я.       — Да, но на это уйдёт не один день, — замечает Ник, задумчиво осматривая чертежи.       — Тем более. — Маар внезапно оборачивается ко мне. — Ты ведь не успела нормально пообедать, верно?       Я моргаю, не сразу понимая, к чему он клонит.       — Ну… да, но…       — Раз уж я украл твой выходной, как порядочный человек, должен это компенсировать. Ты голодна?       В комнате воцаряется мгновенная тишина, а затем резкий голос Фэша.       — Ну конечно, иди подкрепись, Даркмур. Нам ведь всем ясно, что без достойного обеда расследование не сдвинется с места.       От его тона – хлёсткого, почти язвительного – у меня внутри всё обрывается. Ещё несколько часов назад он целовал меня так, словно боялся отпустить. А теперь… теперь всё это будто не имело никакого значения.       Я чувствую укол – неприятный, жгучий. Конечно, было очевидно, что Фэш не тот, кто будет разбрасываться словами о чувствах, и уж тем более, я не надеялась, что эта ночь хоть как-то нас свяжет. Но это… это унизительно. И больно. Он ни разу не взглянул на меня так, как ночью, когда между нами не было ни этого напряжения, ни этой остроты. Как будто этой ночи вообще не было.       Как будто ничего не было.       Поджимаю губы, подавляя глупое желание отреагировать, и беру себя в руки, едва сдерживая слезы от обиды. Киваю Броннеру.       — Замечательно, — отзывается Маар, не обращая внимания на выпад. Он чуть касается моего локтя, направляя к выходу. — Пойдём, я знаю одно хорошее место.       И я ухожу с ним, даже не оглянувшись. Зато Маар бросает на Драгоция явно торжествующий взгляд.       Мы выходим на улицу, и меня сразу окутывает свежий и колючий морозный воздух. Над городом кружатся снежные хлопья — лёгкие, невесомые, они опускаются на мостовые, крыши и плечи прохожих. Люди снуют туда-сюда, спешат с пакетами, перевязанными праздничными лентами, дети визжат от восторга, пробегая мимо катка на центральной площади. Там под светом гирлянд из свечей кружатся парочки, а неподалёку раскинулась ярмарка — деревянные домики, из которых тянет ароматом глинтвейна, корицы и печёных яблок.       На фасадах магазинов сверкают витрины, а из каждой двери, открывающейся и закрывающейся под напором гостей, раздаётся тихий звон колокольчиков. В воздухе витает предвкушение праздника: ещё немного, и город накроет волна новогоднего волшебства.       Я передёргиваю плечами, чувствуя, как холод пробирается под ткань моего костюма. Замечаю, что Маар бросает на меня быстрый взгляд, едва заметно ухмыляется.       — Что? — фыркаю я.       — Ты вообще собиралась выходить на улицу или планировала провести день в тёплом кабинете?       — Вообще-то я планировала провести день в тёплой квартире, но кто-то похитил мой выходной.       — И даже не позаботился о твоем комфорте, — лениво замечает он, окидывая меня взглядом.       Я закатываю глаза.       — Могли бы поесть в столовой Радосвета.       — Оскорбляешь, — Маар делает вид, что возмущён. — Такая красивая девушка должна украшать собой мир, а не питаться в столовых. Как минимум — в лучшем ресторане города.       — Я на каблуках, — напоминаю я, глядя на снежные мостовые.       — А я на ногах, — весело отвечает Броннер.       И прежде чем я успеваю что-то сказать, он без всяких предупреждений подхватывает меня на руки.       — Маар! — возмущаюсь я, вцепляясь ему в плечи.       — Спокойно, принцесса, — усмехается он. — Обещаю, донесу в целости и сохранности.       Я собираюсь протестовать, но ощущение тепла и уверенности, с которой он меня держит, сбивает с толку. Блондин легонько подбрасывает меня, усаживая поудобнее.       — Да ты даже не мой рабочий вес! В тебе пятьдесят килограмм-то есть? Совсем малышка, не кормит тебя зарплата в Радосвете!       — Неси молча, а? — Я громко смеюсь, слегка шлепнув его по плечу ладонью. К счастью, идти не так далеко.       Мы проходим (если так можно выразиться!) по оживлённой площади, привлекая взгляды — кто-то улыбается, кто-то удивлённо оглядывается. Маар ведёт себя так, будто это самое естественное дело в мире — нести меня сквозь снежный вечер к…       Я наконец-то замечаю, куда именно он меня несёт.       Ресторан "Часовая Башня" возвышается на углу площади, похожий на старинный дворец. Фасад выложен тёмным камнем, а массивные окна в золочёных рамах горят мягким светом. Над входом медленно вращается огромный циферблат, изящные стрелки которого словно плывут во времени. Всё здесь дышит дорогой утончённостью: от резных фонарей, отбрасывающих тёплый свет на мостовую, до тяжелых дверей с бронзовыми накладками в виде сложных часовых механизмов. Между прочим, один из лучших ресторанов Астрограда!       Маар ставит меня на ноги перед самым входом, стряхивает невидимую снежинку с моего плеча и, усмехнувшись, оборачивается к швейцару. Тот, в безупречном ливрее с начищенными до блеска пуговицами, лишь чуть склоняет голову, не выказывая ни удивления, ни сомнения — привык, видимо, ко всему. Молча распахивает перед нами двери. Внутри — мягкий полумрак, разгоняемый золотым сиянием настенных бра, которые стилизованы под карманные хронометры. Высокие потолки, подвесные конструкции с бронзовыми шестерёнками, безукоризненно одетая публика за столиками из дорогого морёного дерева. В воздухе витает лёгкий аромат ванили и корицы, а где-то в глубине зала играет негромкая музыка — переливы рояля, живое звучание струн.       Навстречу нам тут же выходит хостес — миниатюрная девушка в чёрном платье, подчёркивающем её осиную талию. Волосы собраны в сложную конструкцию, а на шее поблёскивает цепочка с крошечным серебряным крылом.       — Добрый вечер, господин Броннер, — её голос мягок, чуть певуч, но без излишней услужливости. Она точно знает, кто перед ней.       Я скольжу взглядом по Маару.       — Вы меня здесь так часто видите, что уже знаете по имени?       — У нас отличная память на тех, кто оставляет щедрые чаевые, — улыбается она.       Маар довольно ухмыляется.       — Рад, что меня запомнили с лучшей стороны. Столик у окна, пожалуйста.       Хостес переводит взгляд на меня, оценивающе оглядывает с головы до ног — но, к её чести, без явного высокомерия. Скорее с лёгким интересом.       — Следуйте за мной, — девушка жестом приглашает нас вглубь зала.       Я украдкой оглядываюсь, чувствуя лёгкое волнение. В этом месте пахнет деньгами, властью и теми, кто привык к изысканности во всём. И мне вдруг становится интересно, почему Маар выбрал именно его — то ли действительно из-за желания угодить, то ли из-за чего-то другого.       Я провожу взглядом хостес, пока она скрывается за перегородкой, и чуть прищуриваюсь.       — Почему именно это место?       Маар откидывается на спинку стула и ухмыляется.       — Я же сказал: такая красивая девушка должна украшать собой мир, а не питаться в столовых.       — Мог бы сказать проще — любишь пафос, — я закатываю глаза, но уголки губ предательски дрожат от улыбки.       Вовремя подоспевший официант кладёт перед нами тяжёлые кожаные папки с золотым тиснением. Я открываю свою, пробегаюсь взглядом по строчкам — и замираю.       Цены тут… ну, скажем так, даже для зарплаты советницы Радосвета они весьма неприятны.       Я резко закрываю меню.       — Либо я плачу за себя сама, либо ухожу.       Маар, который спокойно разглядывал свой экземпляр, медленно поднимает взгляд.       — Что?       — Ты слышал. Я не хочу, чтобы ты на меня столько тратил.       — Пресвятые часодеи, да не будь ты такой упёртой, — он закатывает глаза и откидывается назад, с досадой качая головой. — Не сочти за грубость, но что за мужчины тебя окружают, если ты так реагируешь на нормальное поведение? Позволяют тебе открыть дверь перед ними или не предлагают свою куртку в мороз? И кормят исключительно в столовых...       — Открывать двери самой я умею, и от холода не умираю, — отрезаю я.       — Тем не менее. Это не значит, что мне приятно на это смотреть, — спокойно парирует он.       Я выдыхаю.       — Это принципиально?       — Более чем.       — Маар, я серьёзно.       Он смотрит на меня с таким выражением, будто я только что предложила съесть сахарный песок из хрустальной вазочки на столе ложками. Потом вздыхает и, медленно перегнувшись через стол, хватает меня за руку.       — Не отпущу, — заявляет он упрямо.       — Маар…       — Нет, всё. Я не смогу считать себя мужиком, если позволю тебе платить за себя самой в ресторане.       — Чего? Это бред… — я моргаю, пытаясь осознать этот… странный аргумент.       — Это принципы, принцесса… Беатрис, останься, — он чуть сжимает мои пальцы, его голос звучит мягче, чем раньше, а ладонь лежит спокойно и уверенно. — Это просто обед.       Я выдыхаю и сдаюсь.       Меню изучаю уже без напряжения. В итоге останавливаюсь на лёгком салате "Время рассвета" с тёплыми овощами и орехами. Маар, разумеется, берёт мясо — стейк с каким-то сложным соусом.       — Пить что будешь? — спрашивает он.       — Латте с карамельным сиропом.       Он закатывает глаза.       — В ресторане? Как банально.       — Как вкусно, — парирую я.       — Хорошо, а я тогда горький эспрессо.       Когда заказ сделан, на несколько секунд воцаряется молчание. Я постукиваю пальцем по столу, раздумывая.       — Ты сказал, что у каждого есть, что терять, — начинаю я. — А что у тебя? Кроме власти. Ведь ты говорил явно не о ней.       Он опускает взгляд на свои руки, несколько секунд молчит, а затем неожиданно улыбается — но улыбка выходит чуть грустной.       — Дед, — просто говорит он.       — Дед? — Я моргаю, сбитая с толку.       — Николай Броннер. Королевский механик Чернолюта. Известен на всю Хрустальную долину, — в его голосе звучит привычная ленца, но я чувствую: за этими словами прячется что-то куда более глубокое. — Я осиротел, когда был ещё ребёнком. Дед забрал меня к себе в Чернолют. Провёл мне часовое посвящение.       Я прикусываю губу.       — Значит, он обучал тебя?       Маар медленно кивает.       — Да. Ему не важно было, стану ли я придворным механиком или нет, стану принцем, русалом, часодеем, да хоть кем. Главное, чтобы я знал, что такое настоящее мастерство. Мы с ним много путешествовали. Он водил меня по древним развалинам, показывал артефакты, объяснял, как устроены сложнейшие механизмы, брал на Осталу. Всё, что я знаю, я узнал от него.       — Ты его любишь, — тихо замечаю я.       Маар отводит взгляд, но я успеваю заметить пробежавшее по его лицу что-то похожее на смущение.       — Не скрываю, — отвечает он. — Но если я потеряю его… то мне больше нечего будет терять.       Заказ приносят довольно быстро. Это один из немногих ресторанов, где готовят вручную, в процессе приготовления большинства блюд не используется магия времени. Цены здесь позволяют не создавать нагрузки на кухню. Мы едим молча. Не потому, что разговор иссяк, а потому, что еда действительно вкусная, а пауза не кажется неловкой. Я ковыряю вилкой листья салата, отламывая кусочки тонкого запеченного сыра, а Маар с явным удовольствием разрезает ножом кусок мяса.       — О чём ты мечтаешь? — неожиданно спрашивает он.       Я поднимаю на него взгляд.       — В смысле?       — Всё просто. Ты столько работаешь, рвёшься вперёд, берёшь на себя расследование, но… куда ты идёшь? Кем хочешь стать в итоге?       Я усмехаюсь.       — Если в ближайшем будущем мы все не окажемся в тюрьме, то хотела бы построить карьеру в Радосвете. Добиться чего-то значимого.       Маар кивает, задумчиво отпивая эспрессо.       — А кроме работы?       Я немного мну салфетку в пальцах.       — Ну… возможно, найти себе какое-то занятие для души. Хобби, которое будет приносить удовольствие. Чтобы отключаться после долгого дня.       — Ты серьёзно? — Он чуть подаётся вперёд, опираясь локтями на стол. — Единственная твоя мечта, кроме карьеры, — найти хобби?       — А что? — пожимаю плечами. — Мне этого достаточно.       Маар усмехается, но в глазах скользит что-то вроде интереса.       — Тебе нужно придумать что-то получше.       Я закатываю глаза.       — Спасибо за совет. Как только найду время между работой, расследованием и попытками выжить, сразу же займусь этим.       Мы обмениваемся взглядами, и я вдруг решаю задать давно назревший вопрос.       — А что у тебя с Драгоцием?       — В смысле?       — Ну, у вас с Фэшем напряжённость не просто из-за его фамилии. Вы сталкивались раньше, верно?       Маар на секунду раздумывает, потом усмехается.       — Да, по работе, еще с юности. И я терпеть не могу заносчивых и пассивно-агрессивных типов. У него, похоже, какие-то комплексы, и он их усердно проецирует на окружающих.       Я прикусываю губу, потому что, зная Фэша, не могу сказать, что это неправда.       — А почему он не жалует тебя? — продолжает Маар. — По той же причине, что и всех, или есть что-то ещё?       Я вдруг чувствую, как у меня подступает ком к горлу. Вопрос звучит слишком просто, но внутри отзывается болезненно. Потому что я не знаю. Или знаю .Или боюсь признаться. Или не хочу.       — Честно? Понятия не имею, — тихо говорю я. — Отец учил держаться подальше от тех, у кого в родословной присутствуют политические преступники мирового уровня.       Маар приподнимает бровь, усмехается.       — А что бы сказал отец, если бы узнал, что ты обедаешь с протеже Черной Королевы?       Я фыркнула, сделав вид, что меня это развеселило.       — Наверное, что у меня отменный вкус.       Он смеётся, а я машинально тянусь к стакану с латте, делая вид, что просто наслаждаюсь напитком, а не пытаюсь скрыть накатившие мысли. Знал бы ты, дорогой, как ещё я умею проводить время за столом…       Я отгоняю эти мысли, делая последний глоток. Маар оплачивает счёт, не дав мне даже попытаться возразить. Я вздыхаю, но не спорю — в конце концов, меня предупреждали.       Мы покидаем ресторан, выходя в холодный вечерний город, который резко контрастирует с тёплой атмосферой заведения.       — Я провожу тебя до Радосвета, — заявляет Маар, оглядывая вечерний город.       — Это не обязательно, — отвечаю я.       — Конечно, не обязательно. Но мне по пути.       Я снова закатываю глаза, но на этот раз с лёгкой улыбкой. Маар ведёт себя так, будто его забота — вещь естественная, само собой разумеющаяся. В этот раз блондин не берет меня на руки, но уверенно ведёт, крепко сжимая мою ладонь.       Астроград живёт своей праздничной жизнью, и на секунду мне кажется, что у нас тоже обычный вечер, без краж, расследований и заговоров. Хотя еще и суток не прошло с момента, как я получила эти чертежи от Броннера, они уже тяжелым грузом висят над моей жизнью. Я понимаю, что дальше не будет легче. Потому и надеюсь забыться хоть на миг, представив, что это была всего лишь обычна вечерняя встреча.       Но нет. Спасибо моей должности – у меня такого попросту не бывает!       Мы подходим к Радосвету, и я останавливаюсь у входа.       — Спасибо за все, — говорю я, глядя на Маара.       Он улыбается.       — Спасибо за компанию.       — Ты же теперь домой?       — Да. Дела зовут.       Я киваю, ощущая лёгкое напряжение в воздухе. Маар смотрит на меня чуть дольше, чем надо, а затем мягко касается моего запястья.       — Не загоняй себя работой.       Я усмехаюсь.       — Ты же понимаешь, что это бесполезный совет.       — Да, но надеялся, что всё-таки послушаешься.       Он убирает руку, делает шаг назад, и я разворачиваюсь, входя в здание.       Просто обед, просто дружеский разговор.       Да?       Но он не похож на Фэша. Он не строит из себя холодного сноба, не издевается, не прячет взгляд, как будто ничего не было.       Он внимателен. Он делает комплименты, не превращая их в колкости. И, что самое странное, мне с ним легко. Но я не собираюсь забивать себе этим голову. Хватит уже с одним.       Я ускоряю шаг, направляясь в архив отдела безопасности, даже не заходя к Драгоцию. Да и зачем? Сейчас не время для личных разговоров. И отчитываться ему я не обязана.       Я злюсь на себя за эти мысли, быстро прохожу коридоры, здороваясь со знакомыми лицами.       — Даркмур, — кивает мне архивариус. — Опять что-то срочное?       — Как всегда, — говорю я, заглядывая в картотеку. — Нужны личные дела. Миракл, Огнев, Мортинова и Астрагор.       Он качает головой, но протягивает мне нужные папки, даже не заставляя поставить подпись — к моим внезапным запросам здесь давно привыкли. Да и фамилия небезызвестная. Не такая, какими располагают мои новые знакомые, но все же.       Я киваю в благодарность, прижимая бумаги к груди, и направляюсь в свой кабинет.       В нем тут же направляюсь к зеркалу и, пройдя сквозь его гладкую прохладную поверхность, наконец попадаю к себе домой. Неужели я могу заняться рутинными делами и никто не будет отвлекать?! Да быть такого не может!       Тишина. Никто не орёт, не спорит, не швыряет колкости. Впервые за день можно просто работать.       Переодеваюсь в домашний костюм, наконец распускаю свой высокий хвост и трогаю кожу головы руками. Это чувство даже лучше, чем целоваться с Драгоцием.       Я сажусь за стол, раскладываю перед собой личные дела. Включаю настольную лампу, погружая комнату в тёплый полумрак. Миракл. Огнев. Мортинова. Астрагор. Пальцы привычно перебирают бумаги, глаза бегло скользят по строчкам.       Но работа в голову не лезет. Странно. Раньше я обожала монотонные задачи.       Почему, чёрт возьми, он так себя ведёт?       Фэш.       Мы же… Ну мы же не просто так провели эту ночь, верно? Я же не выдумала этого? Мы целовались, он смотрел на меня так, будто… будто я для него что-то значу.       А теперь?       Теперь он отпускает мерзкие шутки, делает вид, что ничего не было, как будто это я ему не подхожу, как будто я недостаточно хороша.       Да с чего вообще?!       Я откидываюсь на спинку кресла, сцепляю руки на груди.       Я что, недостаточно умная? Недостаточно красивая? У меня что, карьера хуже? Да он сам-то кто, чтобы так себя вести? Лучше б уже про Броннера думала, раз мысли все равно мужиком заняты.       Раздражённо переворачиваю страницу, но буквы расплываются перед глазами. Взгляд цепляется за слово партнёр в одном из отчётов, и меня передёргивает.       Партнёр.       Какое громкое слово.       Где-то в глубине сознания я слышу голос — низкий, немного хрипловатый после ночи без сна. Чувствую тепло ладоней на своей коже.       Я резко встаю, нервно пробегаюсь пальцами по волосам.       Почему я вообще вернулась домой? Сидела бы в кабинете, работала, не позволяла бы себе тонуть в этих идиотских мыслях.       Но нет.       Теперь я сижу тут и веду мысленный диалог с собственной гордостью.       Это он меня не достоин. Не я его. Вот только почему тогда внутри так мерзко скручивается что-то горячее всякий раз, когда я вспоминаю, как он посмотрел на меня в кабинете, когда я согласилась уйти на обед?       Я снова опускаюсь на стул, делаю глубокий вдох и решаю сосредоточиться.       18:40       Я делаю запись в блокноте, но рука дрожит от злости.       Достаточно.       Я откидываюсь на спинку кресла, резко выдыхаю и выхватываю часолист.       Ну, хоть кто-то что-то написал?       Но почтовый ящик остается пустым, и это почему-то ещё больше раздражает.       Чудесно. Всем, конечно, есть чем заняться, кроме меня.       Я убираю часолист обратно и возвращаюсь к бумагам.       Но не успеваю сосредоточиться, как слышу веселое, почти издевательское, звяканье стрелы. Письмо.       Маар: Ну как работа, принцесса?       Я закатываю глаза, но почему-то на губах появляется тень улыбки.       Пальцы сами пишут ответ.       Беатрис: Решила взять на дом. Страдаю от скукотищи.       Тишина.       Маар молчит.       Я жду пару минут, но так и не получаю ответа.       Пожимаю плечами, снова убираю часолист и снова пытаюсь углубиться в документы.       19:50       Я ловлю себя на том, что тупо смотрю в одну точку, пока в голове вспыхивают обрывки воспоминаний.       20:30       Я бросаю ручку на стол, закрываю глаза и роняю голову на сложенные руки.       Если так пойдёт дальше, я просто с ума сойду.       Тишина квартиры давит на уши. Даже звук пера по бумаге раздражает. Я тупо смотрю в одну точку, проклиная себя за неспособность сосредоточиться.       Я вздыхаю, открываю часолист. Никто не пишет. Вот же унылость.       Но стоит мне лишь подумать об этом, как устройство на запястье резко вибрирует, заставляя меня вздрогнуть.       Ник: «Через 30 минут мы за тобой заходим и забираем в Цапфу. Вечеринка. С нашими. Не обсуждается. Собирайся».       Я моргаю. Потом перечитываю.       — Простите, что?       Он даже не спросил! Просто поставил перед фактом, будто я уже согласилась. Ну конечно, с таким-то властолюбивым другом! Наверняка Ник перенял его привычку командовать.       Я уже собираюсь написать ехидное «А спросить меня никто не хотел?», но второе сообщение прилетает прежде, чем я успеваю написать ответ.       Ник: «И да, я знаю, что ты сейчас сидишь с недовольным лицом и собираешься написать что-то в стиле «А меня вы спросить не хотели?». Так вот: нет, не хотели. У тебя 29 минут».       Я коротко фыркаю.       — Охренеть вообще.       Но почему меня это так радует?       Я встаю, разминая затёкшие ноги. Раз уж пригласили, не буду разочаровывать.       Вот же дьявол. Я понятия не имею, какого формата будет вечеринка. Важные люди или просто компания друзей? Буду чувствовать себя частью этой тусовки или чужаком, которому сделали одолжение?       Я нервно оглядываю гардероб.       — Так. Сказали "Со своими". Если надену что-то слишком пафосное, буду выглядеть так, будто пришла соблазнять. Если слишком простое — будто заявилась без подготовки.       Взгляд падает на чёрное платье, и я сразу понимаю — оно.       Оно не сковывает, как то, что я носила на балу. Свободное, но подчёркивает фигуру. Разрез на бедре ровно такой, чтобы взгляд скользнул по ноге, но не задержался слишком долго. Открытые плечи, длинные рукава. Достаточно элегантно, но без показной нарочитости.       Я надеваю его, провожу ладонями по ткани. Оно движется вместе со мной, подстраиваясь под каждое движение.       Теперь — украшения.       Сапфиры в оправе из белого золота ложатся в мочки ушей, а на шею я надеваю тонкую цепочку с миниатюрными шестерёнками. Деталь, понятная только мне.       Волосы? Естественные волны. Чуть прохожусь лаком для фиксации, и готово.       Макияж — лёгкий, почти невидимый. Никакой резкой графики, никакого агрессивного взгляда. Чуть румянца, немного блеска на губах. Сегодня я — не ледяная королева.       Последний штрих — духи. Дорогие, цветочные, с тонким шлейфом.       И, конечно же, обувь. Здесь все по классике. Чёрные лаковые туфли с алыми подошвами. Высокий каблук. Чёткий ритм уверенных шагов.       Я смотрю на себя в зеркало.       — Ну вот. Фэш, можешь кусать локти. Если ты еще помнишь, кто я такая, конечно.       Едва успеваю оценить себя, как слышу стук в дверь. Ну да, в этот раз культурно войти решил. Я поворачиваю ручку входной двери.       За порогом стоят Ник и Фэш.       Первый с усмешкой — самодовольной, уверенной, будто он точно знал, что я соглашусь. Второй… с каменным выражением лица, но что-то мне подсказывает, что он не слишком рад этой ситуации. Но мне как-то безразлично, чему он там не рад.       Я отступаю обратно в квартиру, давая им возможность зайти. Лазарев сразу же с интересом оглядывает интерьер. У Драгоция, понятное дело, такого интереса нет. Ну еще бы, он-то здесь все видел. И даже больше.       — Уютно у тебя! — комментирует Ник, заглядывая в сторону кухни. — Снимаешь или своя?       — Своя, — коротко отвечаю, поправляя волосы.       — Одна живёшь?       Я скептически смотрю на него.       — Ты что, перепись населения проводишь?       — Просто любопытно, — ухмыляется он. — Мне не так повезло, поэтому хоть за тебя порадуюсь! А говорят, советникам мало платят!       Мы обмениваемся взглядами, и я уже достаю свое черное пальто, готовая одеться и выходить, но тут в комнате становится ощутимо холоднее.       Фэш стоит у двери, смотрит на меня с выражением, от которого мне хочется одновременно закатить глаза и вмазать ему.       — Надеюсь, мы тебя не отвлекли от важных дел? — лениво бросает он.       Я поджимаю губы.       — Ты о чём?       — Ну, кто знает, — он пожимает плечами. — Может, Броннер прячется в шкафу. Не хотелось бы мешать.       Я моргаю, потом так же лениво улыбаюсь.       — А с чего ты решил, что я прячу парней в шкафу? — наклоняю голову, внимательно вглядываясь в его лицо. — Не на личном ли опыте?       Фэш замирает на мгновение, потом сжимает челюсти.       — Охрененно шутишь. Просто охрененно.       — Спасибо, стараюсь.       — Значит, всё-таки в шкафу, да?       Я хлопаю ресницами.       — Конечно. Всех прячу от тебя.       Фэш закатывает глаза.       — Да уж, после того, как ты притащилась в Радосвет с этим ёбаным блондином, удивляться уже нечему. Как ужин, кстати? Всё понравилось? — голос его лёгкий, но в глазах отчётливо читается раздражение.       Я улыбаюсь, специально чуть медленнее, чем нужно.       — Всё было великолепно, — чеканю слова. — Особенно компания. А ты что, грустишь, что тебя не позвали?       Фэш не двигается, не говорит ничего, но в его взгляде пробегает какая-то тень.       Ник, видимо, чувствуя накал, хлопает в ладони.       — Так, всё, к чёрту этот театр. Мы идём или нет? А то ещё пять минут — и у вас начнётся диалог на повышенных тонах.       Я бросаю последний взгляд на Фэша, с вызовом приподняв подбородок, и направляюсь к выходу.       — Кстати, надеюсь, мы не идём пешком, — бросаю я, застёгивая пальто. — Я не хочу, чтобы мои туфли пострадали.       Фэш фыркает.       — Всего-то один ужин с Броннером, а как запросы-то поднялись! Ты вообще хоть раз выбирала обувь, в которой можно ходить, а не мучиться?       Я резко поворачиваюсь к нему.       — Прости, что выгляжу слишком хорошо. В следующий раз надену валенки, чтобы тебя не раздражать.       Ник давится смехом, а Фэш лишь закатывает глаза.       — Это просто нелогично. Ты же сама потом будешь жаловаться, что устала.       — О, не переживай, пожалуюсь кому-нибудь другому.       Я шагаю вперёд, оставляя за собой чёткий ритм каблуков.       Позади слышится тяжёлый вздох Фэша.       — Великое время, почему они все такие.       Я улыбаюсь.       Ну вот, вечер уже определённо становится интереснее.       Морозный воздух приятно холодил кожу, пробираясь под воротник, пока я стояла на мостовой. Снег под ногами приятно похрустывал, а фонари отбрасывали длинные тени, рассекающие улицу. Я вздохнула и поправила пальто, скользя взглядом по двум своим спутникам.       — Ну, так на чём добираемся? — спросила я, скрещивая руки на груди.       — У нас два варианта, — Ник лениво потянулся, разминая плечи. — Либо пешком, что, прости меня, с твоими каблуками звучит как самоубийство…       Фэш хмыкнул, и я ещё до того, как он открыл рот, знала, что он скажет:       — Я это уже говорил, но нет, она же у нас упрямая.       — …Либо летим, — закончил Ник, будто не слышал его.       Я закатила глаза.       — Ну надо же, оказывается, мужчины тоже могут быть занудами.       — Мы просто реалисты, Беатрис, — ухмыльнулся Ник. — Ладно, чего тянуть.       Он вынул из инвентаря часодейский коврик, отряхнул его от снега и встряхнул в воздухе. Полотно с лёгким звоном развернулось и зависло в нескольких сантиметрах над землёй.       — Смотрите и завидуйте, нищие, — гордо заявил он, вставая на край. А у парня явно нет комплексов по поводу отсутствия крыльев!       Фэш, стоявший чуть позади, фыркнул, и краем глаза я увидела, как он разворачивает крылья. Я не смогла сдержать лёгкого удивления, когда они раскрылись во всей красе: чёрные, с серебряной каймой, они выглядели мрачно, но в то же время… до болезненного красиво.       Я слегка прищурилась.       — Хм. И почему я не удивлена?       Фэш скрестил руки.       — Что?       — Ну, конечно, именно у тебя крылья чёрные, — лениво бросила я, сдерживая усмешку.       — А у тебя какие, прости?       Я выдержала паузу, а затем неторопливо раскрыла свои.       Сине-красные, словно кровь, растёкшаяся по льду. Льдистые, но с алыми всполохами, будто кто-то пролил хорошее красное вино на толстый слой льда, сковавший замёрзшую реку. Они слегка мерцали в лунном свете, словно впитали магию самой ночи.       Фэш чуть приподнял брови.       — Ну охренеть.       Я самодовольно улыбнулась и взмахнула крыльями, легко поднимаясь в воздух. Знаю, что они красивые. Да и красный цвет никогда не оставался без внимания.       — Благодарю.       — Я вообще-то не комплимент делал.       — Я вообще-то восприняла это как комплимент.       Он раздражённо взмахнул своими крыльями и оторвался от земли, легко набирая высоту.       — Конечно ты так восприняла, нарциссичная ты наша.       Ник, болтающий ногой с края своего коврика, засмеялся:       — Ой, да ладно тебе, Фэш. Признай, ты впечатлён.       — Я впечатлён тем, что она не разбилась об мостовую, учитывая её склонность к       драматическим эффектам.       — Всё ещё завидуешь, — бросила я весело, чуть выше поднимаясь в потоке воздуха.       Фэш только закатил глаза, но взгляд от меня почему-то не отвёл.       Мы летели над городом, скользя в холодном воздухе. Внизу сверкали огни, отражаясь в снегу на крышах, создавая иллюзию, будто под нами раскинулся океан замёрзших звёзд.       Я наслаждалась этим ощущением. Ветер приятно холодил лицо, а крылья мягко мерцали в лунном свете.       Рядом, чуть ниже, балансировал на своём ковре Ник, время от времени подправляя траекторию.       — Самодельный? — спросила я, разглядывая его ковёр.       — Мы с пацанами сделали, — с гордостью кивнул он. — На Эфларе такие, конечно, продаются, но мы его доработали, усилили…       — Сделали менее безопасным?       — Сделали более быстрым и манёвренным, — поправил он. — А ещё он не отключится посреди полёта, в отличие от стандартных моделей.       — О, значит, шанс упасть не ноль, но хотя бы не сто процентов. Уже достижение, — хмыкнула я. Посреди полета? Это ж сколько они на нем пролететь планируют...       — О нет, она делает вид, что не в восторге! — Ник закатил глаза. — Всё, коврик обижен, мы уходим.       — Ага, попробуй улететь от меня, когда я на крыльях.       — Попробуй дотянуться до меня, когда я выше тебя.       Я уже собиралась сострить в ответ, но тут, как назло, снова вмешался Фэш, подлетая ближе:       — Господи, да вам лет по пятнадцать?       — Ты просто завидуешь, что у тебя нет ковра, — усмехнулся Ник.       — Да как же, спать не могу, мечтаю о нём, — с иронией протянул Фэш. А затем его взгляд скользнул по моим крыльям, и он насмешливо хмыкнул:       — Ну и конечно, твои крылья не могли быть обычного цвета. Всё, как ты любишь: драматично, эффектно, «смотрите на меня».       Я подняла подбородок и, не скрывая вызова, сделала круг вокруг него, чувствуя, как алые всполохи ловят свет.       — А ты завидуешь, что у меня есть красивые крылья, а у тебя только злость и мрачные шуточки?       — Конечно, страшно завидую, — проворчал он.       — Ты же впервые их видишь?       — Да, и знаешь, что я думаю?       — Что?       — Что тебя видно за три квартала. Идеальная мишень.       Я усмехнулась.       — Пока что самый опасный человек, кого я знаю, это ты, Драгоций.       Ник рассмеялся, чуть сильнее раскачивая ковёр.       — Боже, Фэш, просто скажи, что впечатлён, и мы полетим дальше.       — Впечатлён? — Фэш усмехнулся. — Ну, да. Впечатлён тем, как она умудряется быть центром внимания, даже когда этого никто не просил. Даже если мир перевернётся с ног на голову, ты будешь занята тем, чтобы эффектно парить в воздухе.       Я фыркнула, но в голосе всё равно сквозило веселье.       — Ой, иди ты.       — Да с радостью.       — Ну так лети вперёд, раз такой быстрый, — поддела я.       Фэш лишь усмехнулся, но и правда ускорился, оставляя меня и Ника чуть позади.       Ник рассмеялся, махнув рукой:       — Не обращай внимания, он просто не умеет выражать тёплые чувства нормально.       — Ага, особенно ко мне, — хмыкаю, а мой взгляд устремлен вперёд. В темноте уже вырисовываются очертания Цапфы — массивные, мрачные, манящие.