Кровь и слёзы

«Неразумны, вероломны, нелюбовны, непримиримы, немилостивы.

Они знают праведный суд Божий, что делающие такие дела достойны смерти; однако не только их делают, но и делающих одобряют.»

***

Резкая, обжигающая боль взорвала затылок. Пилеон швырнул меня к стене так, что воздух выбило из лёгких. Не успела вдохнуть — его ладонь сомкнулась на моей шее. Пальцы, как железные тиски, перекрыли доступ к кислороду. В голове звенело, в глазах темнело. Я размажу этого подонка. — Отвечай мне, сука! — глаза демона налились алым, будто сосуды полнились ядом. Его злоба, густая и удушливая, словно яд, струилась вокруг, затягивая меня в свой морок. Он приподнял меня в воздух одной рукой. Ноги болтались беспомощно, пятки в отчаянии били воздух. Я вцепилась в его запястье, ногти впивались в кожу, но он будто не чувствовал. Слёзы выступили на глазах — не от боли, нет. От злости. От бессилия. Грудь сдавливало, горло горело, но внутри всё пылало жаждой вцепиться ему в глотку и разорвать на куски. Сдавленный рык сорвался с его губ, и в следующую секунду он бросил меня в угол комнаты. Я рухнула на холодный пол, кашлянула, хватая воздух рваным, скулящим дыханием. — Где пробирка, Лэйн?! — его крик звенел, будто раскаты грома за окном. Он шагал ко мне, кулаки сжаты, челюсть сведена от ярости. Я не успела подняться — снова боль. Этот сукин сын ударил меня по лицу своей мерзкой ногой. Вспышка белого света, резкая боль перед глазами всё поплыло. Железо во рту, тёплая струя крови скатилась по губе и подбородку. Я сплюнула алую слюну на ледяной пол и, шатаясь, попыталась приподняться. — Кх… — язык скользнул по порваной изнутри щеке, боль пронзила, но я лишь усмехнулась. — Ты… — я подняла голову, встретила его взгляд. Стиснув зубы, вложила в этот взгляд всё презрение, всю ненависть, которую он заслужил. — Пошёл к чёрту, — кривой оскал прорезал мои разбитые губы. — Ах ты… — Пилеон наклонился, стиснул пальцами моё лицо. Его хватка была грубой, мучительной. Мне показалось, что моя челюсть хрустнет. — Стерва. Я размажу тебя на этом грязном полу и вытру твои останки тряпкой. — Его пальцы вдавились в мои щеки, заставляя смотреть прямо в безумные глаза. — Ты хоть понимаешь, что это значило для меня?! Ты понимаешь?! Он занёс кулак. Ещё секунда — и я бы рухнула в бездну. Но удар пришёл не ко мне. Я зажмурилась, а открыв глаза — увидела, как демон летит в сторону от тяжёлого удара Дмитрия. Его кулак врезался в лицо демона с глухим хрустом. За генералом мелькнули Грег и Лестер: они схватили Пилеона, удерживая, пока тот рвался обратно ко мне. Дмитрий, не сдерживая ярости, ещё раз врезал ему, а затем грубо толкнул. — Что ты тут устроил, идиот?! — голос генерала срывался на рёв. — Совсем очумел?! Если бы не Грег и Лестер, демон уже валялся бы под ногами. Я смотрела мутным, затуманенным взглядом. Всё кружилось, мысли скользили, распадались на осколки. Наверное, у меня сотрясение. Из транса меня вывело прикосновение. Такое нежное и робкое. Я повернула голову, я моргнула, прогоняя дымку, и увидела Ноа. Он сидел рядом, держал мои руки так трепетно, будто я могла рассыпаться от одного неловкого движения. Его взгляд сквозь чёрные оправы очков был серьёзен, внимателен. Он изучал мои глаза, словно пытаясь прочитать в них всю боль, которую я не могла выдавить словами. — Что это? — рёв Дмитрия снова разнёсся по комнате и я повернулась на звук. Он указал на меня. — Пилеон, я спрашиваю тебя, зачем ты сделал это?! — Что это? — демон рассмеялся тихо, с хрипотцой, акцентируя последнее слово. Его глаза блестели безумием. — Это? Холодная. Бесчувственная. Бесчеловечная. Тварь. Которой плевать на всех. На всех, кроме себя. — Слова, словно темный заговор, тихой струёй лились из его уст. — Всё будет хорошо, — тихо произнёс Ноа и я снова посмотрела на него. Его голос был настолько мягким, что слёзы подступили к глазам сами собой. — Всё хорошо. Я почти поверила. Почти. — Лэйн! — рядом рухнула на колени Анна. Её руки метались по мне, проверяя каждую царапину. — Где болит? Милая, скажи, где тебе больно? — в её глазах отражался страх. Я ухватилась за её испуганный взгляд, и от меня, кажется, ускользнул момент, когда Ноа отпустил мои руки, тихо встал и, скрывая глаза под холодными стеклами, отошел в тень, сжимая кулаки от какой-то невиданной злости. — Ничего, малышка, мы подлечим тебя, — прошептала Анна, проводя ладонью по моей израненной щеке. В уголках её глаз блестели слёзы. — Анна… — слова рвались с трудом, каждое давалось мучительно. — Почему ты… плачешь?.. — Мои глаза начали закрываться, но я отчаянно хваталась за крупицы сознания. — Анна, отойди. В поле зрения появился Каин. Он поднял меня осторожно, будто я была стеклянной. Моя голова бессильно склонилась ему на грудь, руки безвольно свисали вниз. В дверях стояла Донован, вяло затягиваясь сигаретой. Её глаза — холодные, бездонные — скользили по моему телу в руках ангела. Что она думала? Что я — обуза? Что Пилеон сошёл с ума? Что отряд трещит по швам, а вместе с ним и наша миссия по спасению мира? Я не знала. Да и не хотела знать.

***

— Лэйн… Я видела его карие глаза совсем близко. Они пленили меня, тянули к себе, и казалось, стоит ему приблизиться ещё на миллиметр — и я утону, исчезну в их тепле. Я слышала стук его сердца. Неспокойный, рваный, будто предвкушение чего-то великого било в груди. Эти удары отдавались эхом в моей голове. Так звучат чувства? Я не понимала. Мы лежали на кровати, утопая в облаке мягких перьевых подушек. В комнату щедро заливался солнечный свет — золотой, тёплый, ласковый. Он играл в радужке его глаз, преломляясь десятками оттенков: вот медовый оттенок, тут немного зеленого, а прямо под ресницами - янтарный. Я разглядывала их, так нагло, не стесняясь его взгляда. — Лэйн… — снова позвал он. Ноа был надо мной: опирался одной рукой о постель, а второй перебирал мои волосы. Его тепло касалось меня, и от этого я словно растворялась. Казалось, ещё немного — и мы исчезнем вдвоём, оставшись только ощущением друг друга. Так жарко… От солнца? Откуда в Оксфорде вообще это палящее солнце? Я медленно повернула голову к окну — и ослепла. Лишь ослепительный свет, ничего больше. — Лэйн… — я снова посмотрела на него. Подняла руку и осторожно коснулась его щеки. Его улыбка была лёгкой, беззаботной, будто за окнами не бушует апокалипсис, будто остались только мы, двое, в этом чистом, нетронутом мире. Я хотела… приблизиться. Совсем чуть-чуть. Но эти несколько сантиметров между нами казались километрами. Но ещё чуть-чуть — и… — Лэйн. — Губы Ноа не двигались. Но кто тогда зовет меня? — Лэйн! — Кто.. Зовёт?

***

— Лэйн! Я резко вскочила с кровати — и в тот же миг что-то твёрдое ударилось о мой лоб. — Чёрт, ну что такое?! — передо мной сидела Анна, потирая ушибленное место и сверля меня недовольным взглядом. Я несколько раз моргнула, пытаясь прогнать остатки сна, и машинально приложила ладонь к собственной голове. Шепфа, как же больно! — Я пришла проведать тебя, а ты драться вздумала? — фыркнула она, качнув головой. — Где я?.. Что со мной случилось?.. — голос сорвался хриплым шёпотом. Несколько секунд я просто смотрела на Анну, пытаясь собрать в кучу расползавшиеся мысли. Потом медленно оглядела комнату. Моя. Всё моё. Те же стены, то же окно. Но взгляд, словно магнитом, притянуло к дальнему углу у входа. Там, где на холодном полу, я недавно корчилась под ударами демона. Там, где остались невидимые следы его злобы. Сердце болезненно кольнуло. Этот ублюдок ещё заплатит. Заплатит с лихвой. — Тебя избил Пилеон, — голос Анны потускнел. Её плечи едва заметно опустились, но уже через секунду она попыталась вернуть прежнюю лёгкость. Поднялась с кровати и направилась к столу, где стояли заварник и чашка. — Помнишь, что было? Ты сильно пострадала. Долго была в отключке. Её тонкие пальцы бережно обхватили ручку чайника. Металлический звон — и вот тягучая струя травяного настоя зашуршала, ударяясь о стенки чашки. Этот ненавязчивый звук разрезал тишину комнаты, и от него вдруг стало теплее. — Да… — я коснулась виска. Пульсирующая боль вспыхнула в голове, словно напоминание о каждом ударе. — Сколько я была без сознания? — Обессилено уронила руки на одеяло и всмотрелась в Анну. Она на миг замерла, потом неспешно подошла ко мне. Протянула чашку, снова присела рядом, на край кровати. — Спасибо… — мои ладони, холодные и слабые, жадно впились в тепло посуды. Первое прикосновение к горячему фарфору было как утешение. Сделала осторожный глоток — и тут же поморщилась: треснувшая губа и зашитая изнутри щека отозвались острой болью, словно напоминая, насколько я сейчас уязвима. — Три дня, — сказала она тихо. Мои глаза распахнулись. — Когда Каин забрал тебя, мы сразу отправили в больничное крыло. У тебя сотрясение, ушибы, ссадины. Щеку пришлось зашить изнутри… Хорошо хоть кости целые, — в её голосе скользнула горечь. Я видела, как в глазах девушки отражалось сожаление, слишком пронзительное. Она смотрела на меня так, будто хотела согреть, ободрить. Но я ненавидела жалость. Жалость всегда была как нож в спину. — Когда тебе стало лучше, мы перенесли тебя сюда, в твою комнату. Я пришла проведать, принесла чай. А ты в ответ решила устроить на меня покушение. — А зачем ты так близко подлезла ко мне? — хмыкнула я, бросив на неё испытующий взгляд. Анна закатила глаза: — Ну я пришла, а ты что-то бормотала себе под нос. “Солнце, откуда в Оксфорде солнце…” — она скорчила рожицу, комично перекривляя меня. — А потом ещё руками начала размахивать. Я села рядом, хотела разбудить. Испугалась даже: думала, у тебя горячка, бред начался. Стала тормошить, а ты вскочила как ненормальная! — театрально закатила глаза, приложила ладонь ко лбу. — И нанесла мне тяжкие увечья. Я рассеянно улыбнулась, но внутри всё перевернулось. Солнце… мои мысли закрутились вихрем. Солнце… глаза… Его глаза. Ноа. Мне снился Ноа. Щёки мгновенно вспыхнули жаром. Воспоминания о сне нахлынули лавиной. Ноа, склонённый надо мной. Его карие глаза, такие близкие, что я тонула в них. Его рука, перебирающая мои волосы. Его улыбка. И я… тянулась к нему. Тянулась ближе. Чтобы… поцеловать его. Шепфа… Я хотела поцеловать Ноа. От этой мысли сердце сбилось с ритма, а кровь прилила к лицу так, что я готова была закопаться под одеяло, лишь бы никто не заметил, что со мной творится. — Лэйн, всё в порядке? — голос Анны резко вырвал меня из воспоминаний, и я зыркнула на неё, будто она застукала меня за чем-то непристойным. — Тебе стало хуже? — она нахмурилась и протянула ладонь ко мне. Тёплые пальцы коснулись лба, и от этого прикосновения внутри что-то сжалось, будто меня раскрыли поймали на месте преступления. — Температуры вроде нет… — протянула она чуть тише, вглядываясь в моё лицо. — Так чего ты такая раскрасневшаяся? Её взгляд стал внимательнее, слишком внимательным. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам ещё сильнее. Чёрт. Казалось, она без слов поняла, о чём я думала секунду назад. О ком. Мгновение — и в её глазах мелькнуло осознание. Настолько ясное, что мне захотелось провалиться сквозь кровать. Анна замерла, потом медленно отняла руку и опустила взгляд. Её брови приподнялись, губы дрогнули в едва заметной улыбке — удивление перемешалось с чем-то ещё, будто догадка кольнула её саму. Она будто бы собиралась что-то сказать, но осеклась. — Ээ… Ну… В общем, пойду я. Пора мне, — неловко пробормотала Анна, и её голос выдал больше, чем она хотела показать. Она почти вскочила с кровати, забрала кружку из моих рук и поставила её на поднос. В комнате остался только звон фарфора, предательски громкий в этой тишине. Анна спешно засеменила к двери. У входа она остановилась, повернулась ко мне и на секунду замерла, выбирая слова. — Я оставила препараты на столе, — сказала она и кивнула в сторону разбросанных баночек и пластинок с таблетками. — Там же записка: дозы, частота. Донован дала тебе ещё два дня отдыха. Она очень зла. Ты выбывала почти на неделю, а Пилеон… — она сжала губы и подсуетилась с подносом, будто сама себе приказывала не выдать то, что думает. Я вгляделась в стол: стертые надписи на бумажке, пузырьки лекарств, скомканная салфетка — привычный набор для восстановления после ранения. В голове все ещё билось эхо ударов. Я мысленно рассмотрела тот самый дальний угол комнаты, где не так давно лежала, пока демон бил меня. Крошечная тень на полу напоминала о том, что случилось. Этот ублюдок ещё заплатит. — Ты знаешь, почему он напал на меня? — спросила я тихо, чтобы в голосе не дрогнула ненависть. — Да… Да, Лэйн, знаю, — ответ Анны прозвучал ровно, но в нём было что-то решительное. Её глаза загорелись другим светом — не жалостью, не удивлением, а твёрдостью. — И я рада, что ты не сделала этого. Знаешь, когда я осознала, что происходит в мире, я думала я потеряла всё. Но я даже не подозревала что смогу найти такую подругу как ты. Она улыбнулась мне тихо, искренне, и в этой улыбке было столько тепла, что я невольно ответила ей тем же. Медицинская белая туника, наброшенная поверх тёплого свитера, аккуратно уложенные волосы, лёгкий макияж — всё это делало Анну почти хрупкой. Но её пальцы на подносе были уверенными; в её походке читалась привычка к ответственности. — Я тоже рада, что мы встретились, — выдавила я слова и глупо улыбнулась, несмотря на то, что голова раскалывалась. Я хотела, чтобы она знала: я ценю её. — Отдыхай, — кивнула она, толкая плечом дверь так, чтобы она медленно захлопнулась за ней. — И, Лэйн… — она сделала паузу, не поворачиваясь ко мне, будто слова даются с трудом. — Донован не может убрать его из отряда. Он — демон. Высшее существо. Он нам нужен для миссий. Сейчас он сидит за решёткой и получает своё наказание. С ним не церемонятся. Но… мне жаль. Я бы тоже не хотела больше видеть этого гадёныша. Эти последние слова прозвучали почти шёпотом. Дверь захлопнулась, и тишина расползлась по комнате, плотная и как бы тягучая. Я осталась одна — с гулом в ушах, с привкусом крови и травяного чая на губах, и с тем странным ощущением, что что-то внутри меня поменялось. За окном мир продолжал полыхать — где-то далеко поскрипывала развалина, редкие проблески света от разбитой Луны бросали рваные тени по стенам, а в небе висел налёт серого пепла. Всё это казалось чужим, как сцена из другого фильма. Но в комнате было пусто: только я, покрывало с запахом стирального порошка и швы в щеке, которые стянули моё лицо в одну вечную гримасу. Я прикрыла глаза и попыталась уловить тот миг сна — тот тёплый свет и его глаза. Но реальность снова вцепилась в меня: холодный пол, боль, и эхо слов Анны — «он нам нужен». Одиночество сжало грудь, но вместе с ним где-то в глубине зародилась крошечная искра. Мы не сдаёмся. Мы ещё не потеряны.