Желание и Страсть

Жаждет Тебя душа моя, тоскует по Тебе плоть моя в земле пустой и иссохшей.

***

Тишина в комнате была густой и бархатной, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов где-то вдалеке и нашим с ним прерывистым дыханием. Его слова, «Я всегда рядом», прозвучали не как пустое обещание, а как констатация факта, прочный и нерушимый, как скала. От этого внутри что-то ёкнуло, сжалось, а потом отпустило, позволив приятной, тягучей усталости разлиться по венам тёплой волной. Мои веки налились свинцом, а мысли превратились в мутный, вязкий сироп, в котором тонули последние следы недавней паники. Этот эмоциональный всплеск выжег меня дотла, оставив лишь слабость и пустоту. — Поспи, хорошо? — его голос был тихим, почти шёпотом, обволакивающим, будто он боялся разбить хрупкое стекло наступившего спокойствия. Его ладонь, тёплая и уверенная, мягко направила меня к подушке. Другая рука приподняла мои ватные ноги, устроив их на прохладной поверхности простыни. Я покорно позволила ему управлять моим телом, словно марионетка, чьи нити наконец-то отпустили. Его пальцы снова провели по моей щеке, и я невольно прижалась к этому прикосновению, как котёнок к теплу. Он улыбнулся — нежная, одними глазами улыбка, от которой щемяще сжалось сердце. И затем его вес приподнялся с края кровати, он начал медленно отдаляться. Но я не могла этого допустить. Ещё до того, как мозг успел отдать команду, моя рука сама рванулась вперёд, и пальцы вцепились в его запястье с силой, которой я в себе не подозревала. — Нет. — Я не смотрела на него, уставившись в потолок, но каждым нервом, каждой клеткой кожи ощущала его: его тепло, его лёгкое удивление, его взгляд на себе. — Останься. Со мной. Повисла пауза, напряжённая и звонкая. Я чувствовала, как под моими пальцами пульсирует его кровь, слышала его сдержанное дыхание. Он колебался. А потом… раздался тихий шелест ткани. Я рискнула повернуть голову и застыла. Ноа медленно, с какой-то гипнотической грацией, снял через голову свою чёрную футболку. В полумраке комнаты его тело, освещённое мягким светом ночника, казалось высеченным из мрамора — игра теней подчёркивала рельеф мышц, линию ключиц, упругий пресс. Клянусь, я пыталась сохранить самообладание, но чувствовала, как по шее и щекам разливается предательский, жгучий румянец, а глаза становятся круглыми-круглыми от непрошенного восторга. — Ты чего… — мой голос прозвучал сиплым шёпотом. Я медленно, почти на автомате, протянула руку, и он положил свёрнутую ткань мне в ладонь. Она была тёплой от его тела и пахла им — свежим ветром, лёгким потом и чем-то неуловимо его. И да, я беззастенчиво разглядывала его, пьянея от открывшегося виду. — Полотенце, — без единой эмоции в голосе кивнул он в сторону моего собственного «кокона» из махрового полотенца, всё ещё обёрнутого вокруг тела. И тактично, демонстративно отвернулся, давая мне иллюзию приватности. — Точно… — выдавила я, с трудом заставляя заторможенный мозг работать. Опираясь на локоть, я неуверенно ухватилась за край полотенца. Несколько секунд сомнений — а потом махнула на всё рукой. Резким движением я сорвала с себя влажную ткань и отбросила её прочь. Не глядя. И, по иронии судьбы, угодила ему прямиком под ноги. О, стыд! Я буквально чувствовала кожей, как он стоит спиной ко мне и беззвучно смеётся, как дрожат уголки его губ. Торопливо, почти панически, я натянула его просторную футболку. Ткань оказалась невероятно мягкой и огромной, утопая в ней, я почувствовала себя маленькой и защищённой. — Всё, — объявила я, пытаясь звучать победно, но вышло скорее сдавленно. Ноа обернулся. В его глазах мелькнула та самая ухмылка, что я и представляла, но он ничего не сказал. Я отодвинулась к стене, освобождая ему место, сердце колотилось где-то в горле. Он, не раздумывая, лёг рядом. Я устроилась на боку, подложив руки под щёку, и он mirrorнул мою позу, оказавшись так близко, что я могла различать каждую ресницу, каждую чёрточку его лица. Он просто смотрел на меня. Пристально, не отрываясь, будто пытаясь прочитать скрытые строки в моей душе. И я снова запросто смутилась, почувствовав на себе весь вес его внимания. — Кхм… — я прочистила горло. Многообещающее начало, ничего не скажешь. — Ты так и будешь на меня смотреть, как на экспонат в музее? — Ты же сама просила остаться, — его губы растянулись в той самой хитрой, довольной улыбке. Говнюк. Наслаждался моим смущением. — Вот он я, весь твой. Сердце не просто ёкнуло — оно совершило немыслимый кульбит, громко и отчаянно ударив где-то под самым горлом. От этих слов перехватило дыхание. Весь твой. — Спи, — повторил он, и в этом слове была уже не просьба, а мягкий, но непререкаемый приказ. Я фыркнула, но послушно закрыла глаза, зарылась носом в подушку, которая пахла теперь им, и натянула одеяло до самых ушей, пытаясь скрыть новую волну жара на щеках. — Иди лучше выключи свет, — выдавила я, стараясь сохранить подобие невозмутимости, и притворилась спящей. Послышался мягкий шорох матраца, шаги по ковру, тихий щелчок выключателя. Комната погрузилась в кромешную тьму, лишь полоска лунного света падала из окна, выхватывая из мрака контуры мебели. Кровать снова прогнулась под его весом, пружины тихо вздохнули. Я приоткрыла глаза, давая им привыкнуть. И он… он всё так же смотрел на меня. Его взгляд в темноте казался ещё более интенсивным, пронзительным. В этих глазах плясали самые настоящие дьяволята, а его мысли, я была уверена, были далеко не чисты. Напряжённая, густая атмосфера висела между нами, словно заряженная молнией туча. И в какой-то момент это желание стало нестерпимым, острым, пульсирующим в кончиках пальцев. Медленно, почти не дыша, я протянула руку. Пальцы дрогнули, едва коснувшись дужек его очков. Он не шевельнулся, лишь взгляд его стал ещё глубже, ещё темнее. Аккуратно, стараясь не сломать хрупкую оправу, я сняла их с его лица и отложила на тумбочку. Теперь ничто не отделяло меня от его взгляда — чистого, обнажённого, беззащитного и бесконечно опасного. — Неудобно будет спать, — мои пальцы, дрожа чуть заметнее, чем хотелось бы, сложили дужки и протянули ему очки на раскрытой ладони, будто предлагая ему часть его собственных доспехов — Только ли спать?.. — прошептал он себе под нос, и это прозвучало так низко и с таким сокровенным смыслом, что я до конца не поняла — то ли это была нечаянная утечка мысли, то ли намеренно брошенная в тишину искра. Он взял очки, на мгновение отвернулся, чтобы положить их на пол, и этого мгновения мне хватило, чтобы сделать глубокий, предательски шумный вдох. Но как только он повернулся ко мне, вся логика, все сомнения испарились. Я обхватила его лицо ладонями, шероховатая щетина приятно колола кожу, и притянула к себе. Я жаждала этого. Мои губы нашли его с безошибочной точностью голубя, летящего домой. Это не было нежным исследованием — это было падение в бездну. Ответный огонь вспыхнул в нём мгновенно. Он не просто ответил на поцелуй — он поглотил меня. Его руки оплели мою спину, прижали так близко, что я ощутила каждый мускул его торса, каждое биение его сердца, слившееся в бешеном ритме с моим. Он навис надо мной, и мир сузился до размеров этой кровати, до гула в ушах, до влажного, жаркого единения наших ртов. Его язык был настойчивым и уверенным, он рассказывал мне без слов историю того, что скрывалось за всеми его улыбками и взглядами. Невинная ласка превратилась в неистовый танец, в котором мы оба потеряли дыхание. Внутри меня всё сжималось и распускалось, сердце то замирало, замирало в сладком ужасе предвкушения, то бешено колотилось, вырываясь из груди. Мои руки, будто живые существа сами по себе, пустились в путешествие по его телу: сильные, крутые плечи, упругий торс, где каждый «кубик» был высечен и прощупывался под пальцами, шея, в которой пульсировала жизнь. Я вдавливала его в себя, желая стереть любую преграду, каждым атомом своего тела прикоснуться к нему. Ноа сходил с ума вместе со мной. Его губы сорвались с моих и обрушились на шею, и одно-единственное прикосновение, обжигающее и невероятно нежное, заставило меня вздрогнуть и покрыться мурашками с головы до ног. Он целовал мою кожу с благоговением, но каждое его прикосновение прожигало меня насквозь. Я почувствовала, как его ладонь, шершавая и горячая, скользнула под футболку и прижалась к оголенной талии. Моё тело выгнулось навстречу этому прикосновению рефлекторно, предательски, само́. Нога приподнялась, и колено уперлось во что-то твёрдое, напряжённое, пульсирующее сквозь ткань его штанов. Он дёрнулся, как от удара током, и застыл. Всё остановилось. Он медленно, с тихим стоном, оторвался от моей шеи. Его рука выскользнула из-под футболки, поднялась к моему лицу, чтобы убрать налипшие на влажные виски волосы. Дыхание его было тяжёлым, прерывистым. — Лэйн, если ты не готова, то я не… — его голос был хриплым, натянутым, как струна. Я не дала ему договорить, снова притянула его к себе, вновь поймав его губы в своём отчаянном, жадном поцелуе. Мне было плевать на всё. Я боялась, что если мы остановимся сейчас, это заклинание развеется, и мы уже никогда не сможем вернуться в эту пульсирующую, раскалённую точку бытия. Но он, с видимым, мучительным усилием, отстранился. Отвернулся, зажмурился, будто пытаясь взять себя в руки, сжать стальными обручаями вышедшую из-под контроля стихию. — Что не так? — мой шёпот прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине, густой и тяжёлой, как смола. Ноа обернулся ко мне. Его глаза были почти чёрными от расширившихся зрачков, в них бушевала буря. В них не было ни капли насмешки, только голая, беззащитная, всепоглощающая интенсивность. — Лэйн, я… — он замялся, ища слова, и его голос сорвался на низкую, сокрушительную ноту. — Ты для меня… всё. Всё, что есть. Всё, что было, и всё, что будет. — Он говорил не слова, а выдыхал свою душу. — И я хочу тебя. Не просто хочу. Я горю. Я готов разорвать эту твою чёртову футболку, слышишь? Сбросить всё это и познать каждую клеточку твоего тела, заставить его петь так, как оно никогда не пело. Довести тебя до края и поймать, снова и снова. Но я не… я не хочу быть для тебя просто вспышкой. Ещё одной ошибкой. Его слова не сорвали крышу. Они сорвали весь дом, весь мир вокруг, оставив только нас двоих в этом море огня и тьмы. В них не было пошлости, только оголённый нерв обнажённой, пугающей своей силой искренности. Не говоря ни слова, я уперлась ладонями в его плечи и с силой оттолкнула его на спину. Пока он лежал, опешивший, с затемнённым от страсти и непонимания взглядом, я оказалась сверху, пригвоздив его к кровати. Я припала к его губам в новом, властном поцелуе, заявляя права. Потом спустилась ниже. Оставляла горячие, влажные следы на его шее, чувствуя, как бешено бьётся под губами его сонная артерия. Мои губы скользнули по твёрдой грудной мышце. Я устроилась удобнее между его ног, и мой рот прокладывал дорожку поцелуев вниз, по горячей коже его живота, к тому самому запретному рубежу. Я положила ладонь на огромную, твёрдую выпуклость в его штанах, ощутила её пульсацию. Аккуратно провела рукой, наслаждаясь тем, как он замирает, как сдерживает стон. Затем подняла на него глаза, полные вызова и обещания. Он смотрел на меня сверху вниз. И в его взгляде не было ни тени насмешки, только чистое, безраздельное обожание. Он смотрел так, будто видел перед собой не просто девушку, а божество, явившееся ему в ореоле лунного света и разлитой по комнате страсти. Он боготворил меня. И в этой тишине, под его взглядом, слова были уже не нужны. Я медленно потянула за пояс его штанов, чувствуя, как ткань слегка сопротивляется, натянутая его возбуждением. Мои пальцы скользнули по грубой джинсовой ткани, ощущая тепло его кожи даже через неё. Ноа слегка приподнял бёдра, помогая мне, и этот маленький жест, эта готовность довериться мне, заставила моё сердце биться быстрее. Я расстегнула пуговицу, медленно потянула молнию вниз, и звук её зубцов, разрывающих тишину комнаты, был словно обещание того, что сейчас произойдёт. Я стянула штаны вниз, обнажая его бёдра — сильные, тёплые, с лёгкой порослью тёмных волос. Его боксеры были натянуты до предела, и я не могла отвести взгляд от того, как ткань обрисовывала его желание. Мои пальцы задрожали, когда я зацепила резинку его белья и начала медленно стягивать её вниз. Ткань скользила по его коже, и я услышала, как он тихо выдохнул — этот звук, сдержанный, но полный напряжения, заставил меня сжать бёдра. Когда я наконец освободила его, он оказался прямо передо мной — твёрдый, горячий, с пульсирующей жилкой, которая словно звала меня. Я облизнула губы, чувствуя, как во рту скапливается слюна, и медленно провела пальцами по его длине, ощущая шелковистую кожу, твёрдость под ней и лёгкую влажность на кончике. Он дёрнулся под моим прикосновением, и я подняла взгляд, чтобы встретиться с его глазами. Они были тёмными, почти чёрными от желания, но в них всё ещё горело то самое обожание, от которого у меня кружилась голова. Я наклонилась ближе, чувствуя, как его запах — мускусный, тёплый, такой его — окутывает меня. Мои губы коснулись его, сначала осторожно, словно пробуя на вкус, и я услышала, как он тихо застонал, его руки сжались в кулаки на простынях. Я провела языком по всей длине, медленно, смакуя каждый сантиметр, ощущая, как он дрожит под моими прикосновениями. Слюна стекала по моему подбородку, и я не пыталась её вытереть — мне нравилось это ощущение, эта влажная, почти животная близость. Одной рукой я обхватила его у основания, чувствуя, как он пульсирует в моей ладони, а другой — не выдержав — скользнула к себе под футболку, под резинку трусиков. Я была уже влажной, и мои пальцы легко нашли то место, которое отзывалось на каждое моё движение. Я застонала, не отрывая губ от него, и этот звук, приглушённый, но полный желания, заставил его выгнуться навстречу мне. Я двигалась всё быстрее, то беря его глубже, то отпуская, чтобы подразнить языком, чувствуя, как его дыхание становится всё более рваным. Его стоны — низкие, хриплые — наполняли комнату, и каждый из них отдавался во мне, как удар тока. Моя рука между ног работала в том же ритме, и я чувствовала, как моё собственное удовольствие нарастает, почти болезненно острое, подстёгиваемое его реакцией. Его пальцы запутались в моих волосах, не сжимая, а словно удерживая себя, чтобы не потерять контроль. — Лэйн.. О Боже.. — выдохнул он, и его голос, дрожащий от напряжения, был для меня как музыка. Я посмотрела на него снизу вверх, не прерывая движений, и увидела, как его голова откинулась назад, как напряглись мышцы на его груди, как он борется с собой, чтобы продлить этот момент. Но я не хотела, чтобы он сдерживался. Я ускорила темп, чувствуя, как он становится ещё твёрже, как его бёдра начинают подрагивать. Мои пальцы между ног двигались всё быстрее, и я чувствовала, как моё собственное тело балансирует на грани. Его стоны стали громче, почти отчаянными, и я знала, что он близко. Когда он наконец достиг пика, это было как взрыв — его тело напряглось, и я почувствовала, как горячее семя заполняет мой рот. Я не отстранилась, принимая всё, что он мог мне дать, чувствуя, как слюна и его вкус смешиваются, стекая по моему подбородку. В тот же момент моё собственное удовольствие накрыло меня, острое и ослепляющее, и я застонала, прижимаясь к нему, пока волны наслаждения не начали стихать. Я медленно отстранилась, глотая то, что он дал мне и вытирая подбородок тыльной стороной ладони, и посмотрела на него. Его грудь тяжело вздымалась, глаза были полуприкрыты, но он всё ещё смотрел на меня с тем же обожанием, только теперь в нём было что-то новое — благодарность, уязвимость, что-то, что делало его ещё ближе. Ноа вдруг подался вперёд, его руки, всё ещё дрожащие от пережитого, обхватили меня за талию. Сильные, но удивительно нежные, они подхватили меня, словно я ничего не весила, и в одно плавное движение он уложил меня на кровать. Простыни были тёплыми от его тела, и я утонула в этом ощущении, чувствуя, как его взгляд скользит по мне, жадный и полный желания. Его глаза, всё ещё затуманенные страстью, теперь горели новой решимостью. Он навис надо мной, опираясь на локти, и его губы нашли мои. Поцелуй был нетерпеливым, почти отчаянным, будто он пытался выпить меня всю, до последней капли. Его язык скользнул по моим губам, пробуя их, и я застонала, растворяясь в этом ощущении. Его руки, тёплые и чуть шершавые, начали своё путешествие по моему телу. Они скользили по моим плечам, вниз по рёбрам, задерживаясь на изгибе талии, словно он хотел запомнить каждый сантиметр моей кожи. — Лэйн, — выдохнул он, отрываясь от моих губ, его голос был хриплым, пропитанным чем-то глубоким, почти болезненным. — Ты даже не представляешь, как ты меня сводишь с ума. Ты… ты как огонь, сжигаешь меня. Его слова, такие искренние, такие обнажённые, заставили моё сердце сжаться. Я хотела ответить, но он снова накрыл мои губы своими, заглушая все мысли. Его пальцы зацепили подол его футболки, которую я всё ещё носила, и он медленно потянул её вверх. Ткань скользила по моей коже, обнажая живот, грудь, и наконец, он стянул её через мою голову, отбросив в сторону. Его взгляд прошёлся по мне, и я почувствовала, как мои щёки горят под этим вниманием. — Ты такая красивая, — прошептал он, его пальцы провели по моей ключице, спустились к груди, обводя её контуры с почти благоговейной осторожностью. — Я не могу перестать думать о тебе. Ни на секунду. Его губы последовали за руками, оставляя горячие, влажные поцелуи на моей шее, спускаясь к груди. Я выгнулась навстречу ему, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу, как его язык дразнит, заставляя моё тело дрожать от предвкушения. Его руки продолжали исследовать, скользя по моим бокам, к бёдрам, и я услышала, как он тихо рыкнул, когда его пальцы наткнулись на резинку моих трусиков. Он не торопился, хотя я чувствовала его нетерпение в каждом движении. Его пальцы зацепили ткань, медленно стягивая её вниз, и я приподняла бёдра, помогая ему. Когда трусики соскользнули с моих ног, он замер на мгновение, его взгляд стал ещё темнее, почти хищным. Но в нём всё ещё была та нежность, которая заставляла моё сердце замирать. — Ты идеальна, — прошептал он, и его голос дрожал от эмоций. — Я не могу поверить, что теперь ты моя. Его губы нашли внутреннюю сторону моего бедра, и я задохнулась от этого прикосновения, мягкого, но полного обещания. Он оставлял медленные, влажные поцелуи, поднимаясь всё выше, пока не добрался до самого чувствительного места. Я почувствовала, как его тёплое дыхание касается меня, а затем его язык — осторожный, но уверенный — начал своё исследование. Я застонала, мои пальцы вцепились в простыни, а тело выгнулось навстречу ему. Он был так внимателен, так сосредоточен, словно хотел довести меня до грани одним лишь касанием. Его движения были медленными, дразнящими, и каждый раз, когда я чувствовала, что близка к пику, он замедлялся, заставляя меня дрожать от нетерпения. Мои стоны становились громче, почти отчаянными, и я услышала, как он тихо хмыкнул, явно наслаждаясь моей реакцией. Его руки сжимали мои бёдра, удерживая меня на месте, пока его язык продолжал свою сладкую пытку. Он вдруг остановился, и я открыла глаза, задыхаясь от разочарования. Его взгляд встретился с моим, и в нём было столько огня, столько желания, что я поняла — он не собирается доводить меня до конца. Не сейчас. Он поднялся выше, нависая надо мной, его тело тёплое и тяжёлое, но такое желанное. Его губы снова нашли мои, и я почувствовала вкус себя на них, что только усилило моё возбуждение. — Я хочу тебя, Лэйн, — прошептал он, его голос был почти рычанием. — Всю. Прямо сейчас. Его тело прижалось ко мне ближе, и я почувствовала, как его возбуждение, твёрдое и горячее, касается моих складочек. Он не спешил, дразня меня лёгкими движениями — скользя по мне, но не входя, заставляя меня извиваться под ним от нетерпения. Каждый касание было как искра, разжигающая огонь внутри, и я застонала, мои ногти впились в его спину, оставляя красные следы на коже. Одна его рука скользнула к моей груди, пальцы нежно обхватили её, сжимая с идеальной силой, чтобы вызвать волну удовольствия. Он провёл большим пальцем по соску, кружа вокруг него, и я выгнулась, чувствуя, как он затвердевает под его прикосновением. Его губы нашли вторую грудь, язык дразнил, посасывал, оставляя влажные следы, и каждый укус, каждый лиз заставлял меня стонать громче, тело дрожало от переизбытка ощущений. — Ноа... пожалуйста, — выдохнула я, мой голос дрожал от желания, почти умоляющий. Я не могла больше ждать, тело горело, каждая клеточка кричала о нём. — Войди в меня... я не выдержу... Он замер на мгновение, его глаза, тёмные от страсти, впились в мои. В них было столько эмоций — желание, любовь, что-то первобытное, что он так долго сдерживал. Его свободная рука спустилась ниже, пальцы нашли мой клитор, и он начал стимулировать его — сначала медленно, круговыми движениями, чувствуя, как я становлюсь ещё влажной, ещё чувствительней. Каждый нажим, каждый скольжение заставляло меня задыхаться, бёдра дёргались навстречу его руке, и я услышала свой собственный стон, низкий и отчаянный. — Лэйн, — прошептал он, его голос был низким, почти рычанием, пропитанным месяцами ожидания. — Я мечтал об этом так долго. Каждую ночь, каждую секунду без тебя... Ты — всё, о чём я думал. И теперь... теперь ты моя. Я хочу почувствовать каждую твою грёбанную реакцию, услышать каждый стон. С этими словами он продолжал дразнить меня, его пальцы на клиторе ускорялись, доводя меня до грани, но не переходя её, а его член всё ещё скользил по моей киске, обещая больше. Я умоляла его взглядом, словами, телом, и наконец он сжалился — медленно вошёл в меня, и мир вокруг взорвался. Я почувствовала, как он заполняет меня полностью, тёплый, твёрдый, идеально подходящий, словно мы были созданы друг для друга. Мой стон эхом отразился в комнате, громкий и полный облегчения, смешанного с удовольствием. Его вздох был глубоким, дрожащим, как будто он наконец-то обрёл то, что потерял давным-давно. Он начал двигаться, сначала медленно, давая мне привыкнуть, чувствуя каждый мой вздох, каждое движение моих бёдер навстречу ему. Его толчки были уверенными, глубокими, и с каждым из них волны наслаждения прокатывались по моему телу. Я обхватила его ногами, прижимаясь ближе, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими руками, как его дыхание становится тяжелее, прерывистым. — Боже, Лэйн... ты такая тесная, такая идеальная, — простонал он, его губы нашли мою шею, покусывая кожу, оставляя следы своей страсти. Его голос был хриплым, полным эмоций. — Ноа! Замолчи… — я смутилась от его слов, он хмыкнул и тут же шлёпнул меня по бедру. Я ответила стоном, мои пальцы запутались в его волосах, тянущих его ближе. Каждый толчок ускорялся, становясь более настойчивым, и комната наполнилась звуками — влажными шлепками тел, нашими вздохами, стонами, которые сливались в один ритм. Его руки продолжали ласкать — одна сжимала мою грудь, дразня сосок, другая вернулась к клитору, стимулируя его в такт движениям, усиливая каждое ощущение до предела. Я чувствовала, как напряжение нарастает, как моё тело дрожит, приближаясь к пику. Его толчки стали быстрее, глубже, и он смотрел мне в глаза, не отрываясь, словно хотел запомнить каждую секунду. — Кончи для меня, Лэйн, — прошептал он, его голос был приказным, но полным нежности. — Я хочу почувствовать тебя... почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. — Ноа, пожалуйста… Шепфа, умоляю тебя.. И это стало последней каплей. Волна оргазма накрыла меня, острая и ослепляющая, заставляя тело содрогаться в его объятиях. Я выкрикнула его имя, мои мышцы сжались вокруг него, и это подтолкнуло его к краю. С последним, мощным толчком он достиг пика, изливаясь мне между ног и на живот, его стон был громким, почти животным, полным облегчения и любви. Мы замерли, тяжело дыша, прижимаясь друг к другу. Его тело расслабилось, но он не отпустил меня, целуя мои губы, шею, шепча слова любви в тишине комнаты. Воздух в комнате, ещё несколько минут назад звонкий от прерывистых стонов и шёпота, теперь был тяжёлым и сладким, пахнущим нами двумя — солёной кожей, свежим потом и чем-то неуловимо-сексуальным. Мир за стенами комнаты перестал существовать, растворившись в тиканье часов и нашем выравнивающемся дыхании. Ноа не просто лежал на мне — он укрыл меня собой, стал моим живым, дышащим одеялом. Его вес прижимал меня к матрасу, и это было невыразимо уютно, по-детски безопасно. Сердце его всё ещё колотилось о мою грудь, отзываясь эхом на мой собственный, затихающий ритм. Его губы не умолкали. Они были мягкими и влажными, когда он целовал мои веки, виски, разгорячённые щёки, уголки губ. Он шептал что-то сокровенное, слова, лишённые всякого смысла для постороннего уха, но для меня звучавшие яснее любой поэзии. Это были не просто «слова любви» — это были обеты, заклинания, благодарности, выдохнутые в пространство между нашими телами. — Тише, — прошептал он наконец, его голос был низким и хриплым, разбитым от страсти. — Всё хорошо. Я здесь. Одной рукой он продолжал гладить мою спину, а другой отыскал на полу скомканное одеяло и накрыл нас обоих. Прохлада ткани на разгорячённой коже заставила меня вздрогнуть, и он притянул меня ближе, согревая теплом своего тела. Постепенно дрожь в коленях утихла, сменившись приятной, тягучей истомой. Каждая мышца отзывалась тихим, довольным гулом. Я уткнулась носом в его шею, в то место, где бьётся пульс, и вдохнула его запах — теперь уже знакомый, родной, смешавшийся с моим. Он не предлагал убраться, не торопился восстановить хоть какую-то приличия. Мы лежали, сплетённые воедино, липкие, неопрятные и абсолютно счастливые. Его пальцы медленно водили по моей спине, рисуя бессмысленные узоры, а я слушала, как его дыхание становится всё глубже и ровнее, на грани сна. В полумраке, под его объятьями, которые стали моим домом, я поняла, что это и есть та самая «сырая и пугающая честность». Не было больше масок, нетерпения, игр. Были только он и я — уставшие, откровенные, настоящие. И прежде чем сон окончательно смежил мои веки, я почувствовала, как его губы коснулись моего лба в самом нежном, самом бережном поцелуе за весь вечер. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй обета. Поцелуй, который говорил громче любого слова: «Я остаюсь». И я наконец позволила себе утонуть в этом чувстве, в нём, в тишине, зная, что утро мы встретим вместе.