7. Холод

В ТЕКСТЕ ПРИСУТСТВУЕТ СЦЕНА НАСИЛИЯ НАД НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИМ. Читайте с осторожностью! Одри  Малек бросил на стол пару купюр, помог мне с верхней одеждой и выйдя из заведения мы быстрым шагом двинулись вниз по улице.  – А я думала вы на машине.  – Тут идти десять минут, разъезжать нет смысла, или вам так нравится моя машина?  Не могу удержаться и закатываю глаза. И вот что я должна ему ответить? Ох, Синнер, ты вынуждаешь меня делать столько глупостей. Поворачиваюсь к нему и наши глаза встречаются. Отлично. Демонстрирую самую обворожительную улыбку из возможных.  – У вас классная тачка, подходит под стиль. Специально искали?  Профессор в удивлении приподнимает бровь.  – Что вы имеете ввиду под словом «подходит»?  – Идеально вписывается под амплуа и статус.  – Возможно однажды я покажу, почему её купил.  Заинтриговал ты меня. Ветер на улице кажется только усиливается и я прячу нос высокий ворот куртки.  – Вы курите?  Странный вопрос. – Нет, а вы?  Зачем ему это информация?  – Когда-то курил.  В голове сразу возник Малек с сигаретой в его красивых руках. Почему-то в мыслях он стоял на балконе, в белоснежной рубашке с несколькими расстегнутыми пуговицами, слегка растрёпанными волосами и выдыхал дым в ночное небо. Внизу живота сладко потянуло. Ох, боже, ну почему именно он?  – Ваша злость на меня всё такая же сильная?  Голос Синнера отрезвляет меня, но в следующую секунду я снова погружаюсь в раздумья: обижаюсь ли я? Да, но зачем? Извинений от него ждать не стоит, это ведь был такой «урок». Остается только смириться и привыкать к этим концертам.  – Нет.  – А какая она?  – Бесполезная.  Малек хмыкает и заворачивает за угол высокого бизнес центра. Проходим ещё метров тридцать и останавливаемся около чёрной массивной двери с украшающей её табличкой:  М. А. Синнер. Психиатр.  Время работы с 08:00 до 23:00  – Ого.  Сдержать удивление не вышло, нечасто встретишь частную практику с таким графиком, тем более у такого успешного специалиста.  – Что такое?  Почему-то мужчина не спешил заходить внутрь. – Зачем такой длинный рабочий день?  – У меня не так много клиентов, не переживайте, заканчиваю я чаще всего в районе семи. Итак, пациента зовут Том, у него наблюдаются слуховые галлюцинации. Иногда может наблюдаться истерическое настроение.  – Что простите? Истерическое настроение, в смысле поведение?  – Нет, именно настроение, вы все поймёте, а я после приема расскажу больше и отвечу на все вопросы, идёт?  – Идёт.  – Прекрасно, прежде чем мы зайдём, можем ли мы перейти на ты?  Одри, спокойно.  – Хорошо.  *** Офис Синнера выглядел супер стильно, оставалось только догадываться сколько денег он заплатил дизайнеру. Как только мы зашли, из-за стойки появилась миниатюрная девушка с рыжим каре, карими глазами и взволнованным видом.  – Мистер Синнер, Том уже вас ожидает… – Все плохо?  Она ничего не ответила, но прикрыла глаза и кивнула.  – Одри, это Элла – моя секретарша, Элла, это Одри – моя студентка.  Элла вежливо мне кивнула и улыбнулась, я кивнула в ответ.  – Одри, подожди тут пару минут.  – Хорошо, оценишь его состояние?  Краем глаза заметила как секретарша на меня зыркнула, видимо не ожидала что я так общаюсь со своим преподом. Да я и сама еще не привыкла к этому.  – Я и так знаю его состояние, не первый год работаю, постараюсь настроить его на знакомство с тобой.  – Проблемы с доверием?  – Естественно, как и у тебя.  Подмигивает мне и направляется к двери в углу комнаты. Блядь, мне подмигнул Малек Синнер – доктор психиатрических наук. Что происходит с этим мужчиной? А, супер, Элла тоже это увидела и теперь косилась на меня отнюдь не дружелюбным взглядом. Влюблена в него? Ну а как иначе. Боже, а есть девушки, которых он не привлекает? Напротив стойки ресепшена стоял милый диванчик кремового цвета, подожду его на нём.  – Где тут можно оставить верхнюю одежду?  – Вообще у мистера Синнера в кабинете есть вешалка, но я могу отнести вашу куртку в зону персонала.  – Было бы отлично спасибо. ***  Ждать пришлось минут двадцать, за это время мы с Эллой перекинулись парой фраз о погоде, я написала Рут, что буду поздно. Из кабинета несколько раз были слышны крики, судя по голосу они принадлежали Тому, к сожалению расслышать о чем шла речь мне не удалось. Малек вышел из кабинета довольно спокойным, будто минуту назад из-за двери не доносился взвинченный голос пациента.  – Элла, сделай пожалуйста Тому его любимый чай, Одри проходи – познакомься.  На несколько секунд накатило волнение, но я не дала ему захватить мой разум, пусть Синнер увидит, что я не такая падкая на тревожность и эмоции. Взяв сумку в руку я подошла к открытой двери, ожидая, что Малек пойдёт со мной, но он никуда не спешил.  – Сейчас он в возбуждённом состоянии, но не буйный. Я рядом, иди.  Я прохожу в просторный кабинет обставленный тёмно-коричневой мебелью и ярким освещением. Рабочий стол Малека сразу бросается в глаза: очень широкий, длинный больше похожий на стол для переговоров, в нескольких метрах от стола стоит два массивных кресла, а между ними низкий журнальный столик. Пациент сидел в кресле стоявшим спиной к двери, поэтому разглядеть его сразу не получилось. Я остановилась на секунду и прикрыв глаза постаралась максимально тихо выдохнуть. Мой первый прием. Пройдя к креслу в котором несколько секунд назад сидел профессор, я поставила сумку на пол и опустилась в кресло сложив руки на коленях. Напротив сидел молодой парнишка, наверное даже младше меня с длинными блондинистыми волосами, в голубой клетчатой рубашке и синих джинсах. Том никак на меня не реагировал, держа в руках исписанный вдоль и поперёк потрепавшийся блокнот и выводил перьевой ручкой геометрические фигуры на странице.  – Здравствуй, Том, меня зовут Одри.  Парень поднял на меня свои светло-карие глаза и передал мне ручку.  – Здравствуйте, Одри, нарисуете квадрат?  На столике со стороны Синнера лежал лист бумаги с нарисованным кругом, я наклонилась над листом и аккуратно вывела фигуру.  – Спасибо.  – Как ты себя чувствуешь, Том? Парень наклонился вперед и огляделся по сторонам.  – Она опять со мной говорит. Прошептав это, Том отложил блокнот в сторону и провёл руками по штанам.  – Ты знаешь этот женский голос?  – Конечно – это голос моей сестры Марты.  Отлично, теперь я знаю, что у него была сестра. Очевидно, что её нет в живых, и теперь парень слышит ее голос.  – Марта зовёт тебя куда-то?  – Нет, она говорит, что я должен заплатить за свой поступок.  – Ты пьешь лекарства?  В этот момент пациент вскакивает и начинает махать руками в разные стороны, я вздрагиваю от неожиданности.  – Я не хочу их пить! Мне тогда кошмары снятся! Лучше я буду слышать сестру, но не видеть того, что и так всю жизнь у меня перед глазами!  Дверь кабинета открывается и Малек заходит с чашкой в руках. – Том, а ну-ка сядь на место!  Моментально послушавшись доктора, он садится и берет меня за руку.  – Поймите меня, я не хочу этого видеть… Синнер ставит чашку напротив мальчика и становится рядом с моим креслом.  – Том, ты часто бываешь на её могиле?  – Нет, зачем, если она и так со мной говорит.  – Давай мы с тобой договоримся: ты неделю пропьешь медикаменты, а потом мы с тобой поедем к её захоронению и ты нас познакомишь.  У Тома на лице появляется восторженная улыбка и прямо на глазах можно заметить как воодушевление захватывает его рассудок.  – Правда?  – Да, но только после того как ты выполнишь условия нашей сделки. – Конечно, я все выполню!  В разговор включается профессор.  – Я поменяю тебе дозировку препарата и добавлю что-то для сна.  Малек направляется к комоду за своим столом и достает дело Тома. Несколько секунд что-то изучает там, а затем выписывает Тому новый рецепт. Ещё около часа мы работаем все втроём, по большей части с ним конечно говорит Синнер, а я сканирую и впитываю каждое его слово, жест, мимику. Его поведение сдержанное, он подбирает более мягкие выражения, полностью погружен в разговор – это видно по заинтересованному взгляду. Меняется для пациента на сто восемьдесят градусов. Том очень долго с нами прощается, по несколько раз пожимает нам руки и уходит в приподнятом настроении. За окном уже стемнело и кажется идёт дождь, к черту, поеду домой на такси – никакого автобуса. Малек подходит к высокому шкафу и достает хрустальный графин с каким-то алкоголем и два фужера.  – Будешь виски?  Помните, я говорила, что не буду пить пару месяцев после того экспириенса? Забудьте, я не упущу возможности выпить с преподом.  – Буду.  Мы устраиваемся в креслах, только теперь я сижу на месте пациента.  – Зачем ты сказала ему, что поедешь на кладбище?  Я понимаю, что совершила ошибку и напрасно предложила ему поехать, но зато он быстро успокоился.  – Чтобы отвлечь его от темы лекарств и не читать ему нотации о том, что их нужно пить. Получилось быстрее.  – Планируешь находиться рядом со своими пациентами двадцать четыре часа в сутки? – Да я поняла уже что глупо поступила!  – Не стоит кричать по таким поводам, ведь можно делать это в приятной ситуации.  Только что он уложил меня на лопатки одной фразой. Хочу уметь так же. Малек разливает спиртное по бокалам и мы одновременно поднимаем их чтобы поднести ко рту. Дорогой алкоголь обжигает горло и я немного жмурюсь.  – Как умерла Марта?  Я ставлю стакан на стол, а профессор продолжает держать его в руках гоняя виски из одного края в другой.  – Тому было десять, а его сестре шесть, они жили в деревне рядом с лесом. Дети часто бегали туда гулять и наши герои не были исключением. Пошли гулять и наткнулись на шайку наркоманов, те связали Тома, а Марту…  К моему удивлению Малек замолкает на минуту, видимо пытаясь подобрать нужные слова. Забили? Задушили? Издевались?  – Что с ней случилось?  – Пустили по кругу, потом бычками от сигарет выжгли глаза, а Тома заставили смотреть. В этот момент я не понимаю, почему высшие силы ещё не уничтожили человечество. Люди слишком ужасны для существования, мы каждый день надругаемся над всем, что видим и всем о чем думаем.  – Она умерла в больнице, а через пару лет Том начал слышать её голос.  – Как давно ты его наблюдаешь?  – Три года.  – И положительной динамики не было?  – Бывает, по два-три месяца может жить вполне спокойно, а потом опять начинается.  – Он лежал в клинике?  – Да, четыре раза по несколько месяцев с пятнадцатилетнего возраста, сейчас ему двадцать. – Это ужасно.  – Что именно?  – Вся его жизнь ужасна.  – Любая жизнь ужасна, Одри, но люди предпочитают не думать об этом.  – А ты думаешь об этом?  – Когда-то думал, а потом наскучило. – А что тебе не наскучило в этой жизни?  Кажется мой вопрос заставил мужчину задуматься.  – Знания, Одри, они никогда не наскучат.  Пожалуй он прав, пока тебе что-то интересно – ты живой.  – О чем задумалась?  Синнер подливает в наши бокалы ещё виски и снимает пиджак , повесив его на спинку стула, оставшись в чёрной рубашке. Снова беру в руки фужер и залпом выпиваю его содержимое.  – Зачем Бог нас создал?  Малек не может сдержать короткого смешка и вокруг его глаз появляется характерная тонкая паутинка из морщинок.  – Веришь в Бога?  – С каждым днём всё меньше. – Не теряй времени на недоказанное, лучше изучай то где можно определить предмет, объект и субъект исследования. – А как же теология?  – Это не наука, это – учение о боге и толкование религии, но ни в коем случае не их научная составляющая.  – Знаешь, для обычных людей жизнь с Богом кажется легче.  – Естественно, иначе придётся брать ответственность.  – Презираешь верующих?  – Скорее соболезную им. – Интересная точка зрения.  – Почему ты сказал, что у меня проблемы с доверием?  – Ты не выглядишь как долюблённый ребёнок с понимающими родителями. Из друзей у тебя только Рут Мавен? – Да, только Рут.  Синнер наклоняется вперёд и ухмыляется, заранее зная мой ответ, хотя вопроса ещё не задал. – А она знает твой самый грязный секрет?  Моё молчание говорит о многом. Я тянусь к нему навстречу и наши лица теперь на одном уровне. Глаза в глаза. Внутри пожар.  – А у тебя, Малек, кто-то знает твой самый грязный секрет?  Говорю это слишком тихо и не сдержавшись смотрю на его губы.  – Видимо, мы стоим друг друга, Одри Грейсвуд.  Ответ такой же тихий, опьяняющий похлеще виски.  – Мистер Синнер, я … ой, простите, я хотела попрощаться.  Я замираю, хотя стоило бы откинуться обратно в кресло, но мы с профессором не меняем положения тел.  – Хорошего вечера, Элла.  Он не отрывает от меня взгляд говоря это ей. Жаль, что я не вижу лица бедной влюблённой секретарши. Слышу звук закрывающейся двери и не могу сдержать улыбку.  – Что вызвало у тебя столь выразительную улыбку?  Поднимаюсь с кресла и чувствую как алкоголь ударил в голову. Подхожу к его огромному столу и провожу ладонью по гладкой поверхности дерева.  – Она влюблена в тебя.  – Знаю.  – Пользуешься?  – Это слишком дёшево.  Хмыкаю и поворачиваюсь к нему лицом.  Одри, держи себя в руках, прошу.  А зачем?  Наглость – второе счастье, поэтому сажусь на стол и закидываю ногу на ногу.  – На тебя нападали пациенты?  Малек поднимается на ноги, подходит к небольшому пультику лежавшему на противоположном от меня краю стола и убавляет освещение на минимум.  – Да, как догадалась?  – Стол.  – Интересно, поясни ход мыслей.  Наконец-то он подходит ко мне, оставляя между нами всего лишь шаг.  – Слишком широкий и длинный, ты не пользуешься им на все сто процентов. Думаю, что новых пациентов ты сажаешь не в кресло, а на стул.  Дотрагиваюсь кончиком обуви до ножки чёрного кожаного стула.  – Так тебе легче реагировать на любое движение вызывающее опасения.  – Я не ошибся в тебе – очень умная девочка.  Ну уже, подойди ко мне.  Прошу.  Малек  Как же хочется убить это расстояние между нами. Не могу оторваться от её красивых глаз. Да, девочка осмелела.  – О чем ты думаешь, Малек?  Малек...  В голове сразу всплывает её образ из сна, интонация точь-в-точь.  Поиграть с ней?  Разумеется.  – Тебе идёт сидеть на этом столе.  А вот и прекрасный румянец на щеках и стеснительный взгляд. Великолепно.  – Я думала ты будешь ругаться.  – Не в моем стиле.  – А что в твоем стиле?  Расстояние убито.  Все цепи сорваны.  Запреты сняты.  Одри  Моё колено касается низа его живота, руки расположил по обе стороны от моих бёдер. Сердце заходится в танце. Хочу остаться в этом кабинете навсегда, сидеть на этом столе и улавливать его аромат.  – А как ты думаешь?  – Ну, если вспомнить наше знакомство – любишь проучить оступившегося.  – А как ты думаешь – ты оступилась, сев на мой стол?  Вопрос, на который любой ответ – опасность.  – Я же не должна жалеть о своих желаниях, доктор Синнер?  – Не должна, молодец. Есть ещё какие-то желания?  Блядь, да! – Недопустимые в нашей ситуации.  – Покажи, Одри.  Молю, не настаивай, я на грани. – Прошу.  Мне пиздец.  Аккуратно кладу ладони на его грудь и чувствую как она напряглась. Движусь руками наверх и расстегиваю первые несколько пуговиц его рубашки, ослабляя узел галстука, снимаю его и кладу на стол.  – Так тебе идёт больше.  – А знаешь, как тебе пойдёт больше?  – Как?  – Без свитера, сними его. Малек Я не дотронусь до тебя, ты – как произведение искусства за стеклом, хотя, ещё пару минут и оно будет разбито, а прекрасная статуэтка украдена. Вижу, как она волнуется, как дрожат её пальцы, но Грейсвуд выполняет мою просьбу. Теперь свитер рядом с моим галстуком. На ней чёрная тоненькая маечка и нет лифчика, напряженные соски видно сквозь ткань. Само совершенство.  Одри Боже, ну почему я не надела белье? Малек пускает взгляд на моё колено не дающее подойти ко мне ближе. Опускаю колено развожу ноги в сторону, приглашая быть его ещё ближе. Но он стоит на прежнем месте, о чем-то думает.  – Я вызову тебе такси. Сука.