6. Импульсивность

Одри Как только я оказываюсь в комнате – слёзы прыскают из глаз, изнутри рвутся рыдания до боли в горле и рёбрах. Сажусь на кровать, беру в руки подушку и прижимаю к лицу, набираю в лёгкие побольше воздуха и со всей силы кричу в подушку. В голове его лицо, мимика, жесты, абсолютно ужасные высказывания. Кто он? Сейчас – чистый лист, который мне так отчаянно хочется разрисовать маркером. Понять его. Узнать. Открыть. Сегодня стало понятно, что наши отношения перешли на какой-то другой, непонятный мне уровень. Это был извращенный Синнеровский флирт? Тело вспомнило его касания, по мне прошла волна мурашек. – Приди в себя.  Мужской ненавистный мне голос отца привёл в чувство. Вздрогнув, я медленно поднимаю голову и тут же хочу закричать снова. Облокотившись на стол Рут, стоит седой мужчина в возрасте, сложивший руки на груди и смотрящий на меня с любовью. – Доченька, ты не должна плакать. Помни, Шмидты ты не плачут – они борются со страхом. В горле сухо, мне хочется бежать, хочется потерять сознание от страха. Я схожу с ума? – Я… я… не боюсь.  Сердце колотится как бешеное, чувствую как покалывает кончики пальцев. – Ты боишься его. Почему? Я не могу оторвать взгляд от мягкого лица папы. Почему ты не показывал мне этого лица, когда я была слишком маленькой, папа? – Я не знаю кто он.  – Одри, он человек. Самый обычный, состоит из крови и плоти – как и ты.  Отец подходит ко мне и гладит по волосам, но я не чувствую прикосновение – только холод. – Ты очень сильная, моя девочка, такая красивая. Ты сможешь добиться своей цели, только не бойся её. И помни: одна излишняя подробность – и ты погибла. Передозировка информации. Несмотря на страх на моем лице появляется улыбка.  – Ты всегда цитировал Паланика, папа, я помню это из детства.  Он улыбается и продолжает гладить по волосам.  *** Еле открываю глаза, чувствую как они опухли, горло дерёт от сухости, по ногам крадётся утренняя прохлада. Приподнимаюсь на локте и вижу, что открыто окно, небо серое – готовится к рассвету, освещение в комнате слабое, но на полу могу разглядеть сумочку. Достав телефон смотрю на время – почти 6 утра, получается я от силы проспала часа два. Мне снился папа, это было так странно и страшно, словно все было наяву. Я так давно о нём не вспоминала, а тут он так резко появился. Шмидт. Одри Шмидт. Мне нравилось звучание моего имени когда-то, а сейчас чувствую омерзение и брезгливость. Одри Шмидт больше не существует, есть только Одри Грейсвуд. Сирота, которая добьётся хорошей жизни в достатке, той жизни, которую семья не дала мне. Одри, он человек, из крови и плоти. Делаю глубокий вдох. Просто человек. Выдох. От Рут сообщения не было, видимо слишком занята Уиллом. Красотка. Давно пора. Стягиваю себя рваные колготки, вот бы Малек снял их с меня… Чего-чего Одри? Хочешь, чтобы тебя раздел Синнер? Ты плакала из-за него ночью, а теперь мечтаешь о нём? Восторг. Снимаю юбку и кофту, следом белье, боже наконец-то свобода. Натягиваю домашние штаны и футболку, нахожу сумочку с гелями для душа и шампунями и выхожу из комнаты. Хочу смыть себя все то, что было этой ночью.  Всё, кроме его прикосновений, да, Одри?  Малек  Её испуганные глаза словно пытаются прожечь во мне дыру.  – Садись в машину, Одри.  Открываю дверь и Грейсвуд медленно опускает взгляд на открытую дверь, потом снова смотрит на меня и садится на пассажирское сиденье. Мой взгляд окидывает стройные ноги Одри и в глаза снова кидается дыра на её колене. Сними их, Малек. Нет, она пьяна, не получит того удовольствия, которое мне бы хотелось ей доставить. Сажусь в машину и закатываю обратно на дорогу. – Мистер Синнер, кофейню закрыли ненадолго, где пройдет следующее занятие?  Одри пытается говорить будничным тоном, но в голосе чувствуется дрожь.  – Я подумаю над этим вопросом.  Больше мы не говорим, она повернулась к окну разглядывая ночной город, в который мы въехали пару минут назад, а я время от времени поглядываю на её порванные колготки и короткую юбку. Какая же она красивая. *** – Где колготки порвала?  Мы стоим на тёмной дороге вдалеке от города, вокруг нас лес и звёздное небо. Грейсвуд сидит на заднем сидении, но её тело полностью повёрнуто к выходу, ноги в туфлях на высоком каблуке касаются земли. – Видимо зацепилась где-то в отеле, – она мило улыбается и достает из сумочки пачку сигарет, – будешь? – Знаешь почему люди курят? Курение позволяет верить, что ты что-то делаешь, когда ты ничего не делаешь. – Красивое высказывание, чье оно?  – Эмерсон, кажется, поэт. – Не слышала о нем.  Одри всё-таки поджигает сигарету и затягивается ядом, смотрит на меня с улыбкой, а потом выпускает дым из лёгких тонкой струйкой. Ей идёт сигарета во рту, особенно сейчас, когда её губы накрашены тёмной помадой. Мы говорим о чем-то неважном, пока она докуривает сигарету и отщелкивает её куда-то пальцами. Одри поправляет волосы и поднимает на меня игривый, кошачий взгляд.  – Может мне стоит снять колготки, если они испорчены? Усмехаюсь и опускаюсь перед ней на одно колено, руки скользят по гладкому капрону от щиколоток до бёдер, а затем глажу в обратном направлении и снимаю с неё обувь. Чувствую на своих волосах её ладонь, пальцы Грейсвуд перебирают пряди, а затем мягкими прикосновениями доходят до шеи. Отодвигаю тесную юбку выше к её бёдрам, но Одри меня удивляет – немного приподнимается и натягивает юбку себе на талию так, что теперь через колготки я могу увидеть маленькие чёрные трусики с кружевным узором. Смотрит мне в глаза с лукавой улыбкой. Молодец, моя девочка. Залезаю руками ей за спину и обхватываю за ягодицы снизу, заставляя Одри вновь немного привстать. Нахожу тугую резинку колготок и тяну вниз, освобождая её гладкую кожу от тонкой ткани. Спустя пару минут откидываю колготки за её спину и мои руки касаются голеней девушки. Не могу пустить возможности и по очереди целую её колени.  – Малек… – тихий голос переворачивает все внутри меня.  *** Просыпаюсь и сразу чувствую как напряжен член в пижамных штанах. Блядство. Прекрасно, меня возбудила студентка, теряешь хватку, Синнер. Переворачиваюсь на спину и стараюсь привести мысли в холодный порядок, чтобы успокоить возбуждение. Однако, все мои мысли сводятся к Грейсвуд, к её телу, к её голосу. Понятно, отвлечься не получится, отодвигаю рукой резинку штанов и белья и обхватывают возбуждённую плоть рукой. Развлеки меня, Одри, пока в мыслях, а там как пойдёт. Одри  – Одри, там просто жопа, а не погода!  Рут, решившаяся выйти в магазин в дикий холод, вернулась с красным носом и руками, но, моя добытчица всё-таки купила нам несколько коробок лапши и овощи. Скину в себя куртку, подруга чуть-ли не с разбегу прыгает на кровать и кладёт руки на тёплую батарею. Понятно, одеться придётся без загонов по поводу своего вида – главное, чтобы тепло было. – Так где вы с Синнером сегодня встречаетесь?  – Он мне вчера адрес скинул, по картам там какая-то крутая кофейня для богатых.  – Надеюсь он заплатит за тебя.  – Да, я тоже…  *** Выбор одежды пал на тёплые чёрные джинсы, бордовый свитер под горло, волосы собрала в пучок, а сверху меховые чёрные наушники и пуховик – в целом даже миленько получилось. Уже через пару минут я буду у кофейни, волнение я пыталась унять с самого утра, но так ничего и не вышло, поэтому я бросила эту затею и выбрала плыть по течению к акуле по имени Малек. Захожу в заведение и краем глаза вижу профессора, который обратил все свое внимание на экран ноутбука. Повесив куртку на вешалку и держа сумку в руках медленно иду к дальнему столику нервно сжимая ремешок сумки. Малек замечает меня и встаёт со своего места, подходит к стулу напротив и отодвигает его для меня. – Добрый день, профессор.  – Здравствуйте, Одри.  Снова обращается ко мне на вы… Но, наверное это даже к лучшему. К нам сразу же подходит официантка и кладёт передо мной меню.  – Малек, вам повторить?  Она дарит Синнеру милую улыбку и строит глазки, но мужчина на нее даже не смотрит и просто кивает. Видимо, он тут частый гость.  – Часто тут бываете?  – Почти каждый день, поэтому посмею себе, посоветовать вам капучино с вишней. Между нами скользит неловкость, она проникает в каждое движение и взгляд, но преподавателю кажется до этого нет дела. Достаю из сумки несколько листов и кладу рядом с ноутбуком.  – Домашняя работа.  – Хорошо, я проверю позже.  К нам снова подходит девушка и я заказываю напиток по рекомендации Малека.  – Профессор, я бы хотела извиниться перед вами… Он наконец-то выключает компьютер и обращает на меня внимание. – За что?  – Ну как… за свое поведение той ночью… Я не имела права говорить вам все то, что сказала.  – Это не то, Одри.  Я хмурюсь в непонимании. Опять его игры? Или это моё наказание? – Ээ… ну тогда, за то, что думала о вас неправильно.  – Уже ближе, но все равно не то.  Пытаюсь быстро сообразить, что из сказанного мной оказалось правильным ответом, а что лишним. Заставляю голову мыслить более холодно, но окончательный ответ, который правильный на сто процентов кажется мне интимным и по щекам идёт румянец. – За то, что я думала о вас…  Опускаю глаза на свои руки и делаю вид, что поправляю кольца. –Одри, посмотрите на меня.  Закусываю нижнюю губу и поднимаю глаза на спокойное выражение лица Малека.  – Я правильно понял, что вы просите прощения за мысли обо мне? И вот он опять выкручивает всё в абсолютно другую плоскость. Мне обидно, что эта выбранная им плоскость всегда правильная и находится гораздо глубже, чем плоскость в которой было событие. – Клоните к тому, что это абсурд, да?  – Безусловно. Одри, никогда не стоит извиняться за свои мысли – это ведь всего лишь ваша мозговая деятельность. – Какая темя меня ждет сегодня?  – Контроль эмоций, вы часто с этим сталкиваетесь?  И вот опять после беседы с ним, я буду чувствовать себя тупой и опустошенной.  – Я не часто контролирую эмоции.  – Это вполне типично, для вашего возраста, но вы ведь понимаете, что при приеме пациентов вам придётся всегда держать лицо. – Да, я понимаю это. На первом курсе у нас даже были тренировки эмоций у доктора Катри.  – Увлекательно, я помню эти упражнения, но, они далеко не всегда помогают. – Я считаю, что в целом не существует способа отключать эмоции полностью, мистер Синнер. Все равно найдётся история, которая доведёт до дрожжи.  Малек крутит в руках ручку и задумчиво смотрит в окно. Со стороны выглядит так, словно ему совсем не интересно тут находиться. Может у него что-то случилось? – С вами все в порядке?  Мужчина поворачивается ко мне и моё сердце сжимается от его взгляда. Вид поникший, губы поджаты, он хочет что-то сказать, но будто сомневается в том, стоит ли посвещать меня в свои переживания. Несколько секунд он думает, а затем глубоко вздохнув начинает говорить. – Много лет назад, в этот день, моя мать покончила с собой прихватив с собой мою сестрёнку. Ей было три года.  У меня перехватывает дыхание, а к горлу подкатывает тошнота. В ужасе закрываю рот ладонью. Малек горько усмехается и опускает глаза на ручку, продолжая крутить её между пальцев. – Как… как это случилось?  – Она спрыгнула с Ритой на руках с высотки, из-за того, что отец ушел от нас за день до их смерти. Он нашел новую семью и мама не смогла смириться.  Он плотно сжимает челюсти и со злостью ломает тонкий пластиковый корпус ручки. Он не смотрит на меня, но я вижу сколько боли в его глазах и во всем теле. Сейчас этот сломленный мужчина совсем не похож на того уверенного в себе доктора психиатрических наук. К моим глазам подступают слёзы, болезненный ком встал в горле. Сейчас мне абсолютно нет дела до субординации – я должна поддержать его. Моя ладонь ложится поверх руки Малека и он возвращает взгляд ко мне, в этот момент из глаза начинает катиться предательская слеза, которую я не сумела сдержать. – Мне жаль… Прими мои соболезнования.  Сжимаю ладонь мужчины крепче и он улыбается. Ему совсем не стоит усилий наклониться через стол и большим пальцем дотронуться до моей щеки чтобы убрать слезу.  – Одри…  От его шепота внутренности скручивает.  – Малек…  Мужская ладонь остается на щеке, поглаживая кожу. Смотря на нас со стороны можно подумать, что мы близкие люди переживающие непростые времена, но на деле мы два игрока, так отчаянно желающие победить и загнать в ловушку оппонента. Рука Синнера переходит на мою шею и сжимает её , вынуждая меня наклониться к нему навстречу. Наши лица в нескольких сантиметрах, он моргает и его взгляд снова становится равнодушным. – Никогда не веди себя так с пациентом, Одри. Выглядит жалко.  Меня окатывает ледяной волной. Он только что издевался надо мной! Ярость захватывает нутро полностью. Грубо скидываю с себя руку Малека и отодвигаюсь от него. – Вы на ходу историю придумали?  – Почти, эта история одной моей давней пациентки. Понравилось?  Как же мне хочется стереть с его рожи самодовольно улыбочку! Ублюдок. – Это было ужасно, профессор.  – Правда? А как по мне – действенный и быстрый урок. Всегда верьте пациенту наполовину – людям свойственно надумывать лишнее.  Меня вот-вот разорвёт на части, а Синнер просто спокойно сидит. Как же он меня бесит! Бесит. Бесит. Бесит. Урод.  Просто человек.  Спасибо, папа. – Пытаетесь своими прекрасными, злыми глазами наслать на меня проклятие?  – Да, если честно.  И снова это самодовольное улыбка.  – Почему вы улыбаетесь?  – Меня умиляет ваша злость.  Я не успеваю ничего ответить – у профессора звонит телефон.  – Прошу прощения, рабочий момент. Достав телефон из кармана брюк, мужчина отходит к вешалке для верхней одежды. У меня есть несколько секунд выместить свою злость. Хватаю его записную книжку, открываю на чистой странице, быстро нахожу в сумке карандаш и рисую на весь лист чертика с кривой мордой. Очень необдуманное решение, за которое я скорее всего получу наказание , но это мимолетное удовольствие того стоит. Быстро кладу блокнот на прежнее место и залпом допиваю кофе, кстати действительно вкусный. На моё плечо опускается рука и я поднимаю голову наверх. Малек смотрит в телефон, а затем убирает его в карман.  – У вас есть дела после нашей встречи? – Нет.  – Мне срочно нужно в офис, у одного пациента проблема, хотите взглянуть на него?  Вот это да, я смогу увидеть, а возможно и поучаствовать в одной из консультаций.  – Да, я пойду с вами. И надеюсь, что не буду жалеть об этом потом.