Сквозь слезы и дым.

Вечер продолжался. Он был очень долгим. Казалось, будто ночь растянулась, замедлилась, чтобы вместить в себя всё – пьяный смех ребят, переговаривания вожатых, громкую музыку, глухие удары басов. Воздух был тёплым, но свежим, тёмные кроны деревьев колыхались на ветру, а над водой стоял лёгкий туман. Но мы с Гришей не были рядом с ними. Мы были в стороне. Вновь у того самого озера. Мы сидели рядом друг с другом, плечо к плечу, молча кидали камни в воду. Вода едва-едва подрагивала от лёгких всплесков. Мне не хотелось говорить, но молчание тоже тянуло, будто груз. — Я совсем о тебе ничего не знаю, Гриша, — тихо произнесла я, разрывая паузу. Он бросил камень, наблюдая, как круги расходятся по поверхности озера. — Я тоже о тебе ничего не знаю, Алиса. Я повернулась к нему. В его голосе не было привычного хладнокровия, не было той насмешки, с которой он обычно разговаривал. Наоборот, он звучал так… спокойно. — Тогда расскажем, — предложила я. Он кивнул. Я вдохнула и начала. Я рассказала ему о своём детстве. О том, как в какой-то момент оно перестало быть счастливым. О смерти дедушки. Я не вдавалась в детали, не говорила, как долго не могла спать ночами, как сжималась внутри, когда вспоминала его голос. Просто сказала: он умер. Мне было больно. Гриша не перебивал, слушал. Потом я рассказала о школе. О том, как с одноклассниками у меня никогда не было нормальных отношений. Вроде бы они не делали ничего ужасного, но я всё равно чувствовала себя лишней. Они говорили обо мне за спиной, смотрели с этим пренебрежением, будто я какая-то странная. Гриша хмыкнул. — У меня так же было. Я кивнула. — А ещё… — я замолчала, не зная, говорить ли об этом. — У меня отец болеет. У него сердце. Гриша не сказал ничего, только бросил ещё один камень. Я смотрела, как он тонет. — Теперь ты, — прошептала я. Он резко вдохнул, будто собрался с мыслями. — Ну, я родился в Москве. Но в детстве жил не там. Я повернула голову. — Где? — В Венгрии. Я не ожидала такого ответа. — В Венгрии? Почему? Гриша замолчал, будто прикидывал, что сказать. — Семья уехала туда, когда я был мелким. — Он пожал плечами. — Из-за отца. Я чуть сильнее вцепилась в подол футболки. — А что с ним? Гриша усмехнулся. Горько, как будто всё это было каким-то кривым анекдотом. — Его убили. Мне стало не по себе. — Как? — Он был не очень хорошим человеком. Связался с теми, с кем не надо. Ну, короче, бандиты. Гриша не смотрел на меня, говорил, глядя в озеро. — И вы уехали, потому что… — Потому что нас бы тоже убили, — безразлично закончил он. Я замерла. — Мне было лет пять. Я тогда вообще ничего не понимал. Думал, что мы просто переехали в другую страну. Там был новый язык, новые люди. Было странно, но мне было пофиг. — А потом? — Потом… потом я узнал. — Как? Гриша вздохнул. — Бабушка сказала. Я уже не маленький был, лет в двенадцать мне. До этого мне врали. Говорили, что он умер от чего-то другого. Я не знала, что сказать. — Мать и бабушка скрывали. Я тогда бесился, психовал. Ну а потом… — Он резко улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего весёлого. — Потом я сам стал таким же. Я не сразу поняла, о чём он. — Каким же? Он повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. — Я продаю наркотики, Алиса. Эти слова прозвучали спокойно. Слишком спокойно. Я застыла. — Ты что, серьёзно? — Ага. Я не знала, что сказать. Гриша хмыкнул. — Не ожидала? — Нет… — я сглотнула. — Почему? — Потому что могу, — просто ответил он. — Потому что мне всё равно. Я пыталась осознать услышанное. — А твоя мать… — Не знает. Я снова замолчала. Гриша повернулся к воде и кинул ещё один камень. — Ну, — он наклонил голову, — теперь ты точно знаешь обо мне больше. Я смотрела на него. Смотрела и не понимала. Кто он? Я не знала, что сказать. Мне казалось, что я его знала. Пусть мы и не были близки, но за эти дни я уже начала понимать, каким он бывает — колким, холодным, насмешливым, временами слишком резким. Но я даже представить не могла, что за этим стояло. Я отвернулась к воде. — Ты… не боишься? — спросила я наконец. Гриша усмехнулся. — Чего? — Что тебя поймают. Он пожал плечами. — Впервые слышу, чтобы за такое давали пожизненное. — Да нет, я не про это. Я… я вообще не знаю, как это работает. — Я запуталась в мыслях. — Просто… тебе нормально? Так жить? Он чуть нахмурился. — Ты будто из какой-то другой реальности, — пробормотал он. — Весь твой мир — это школа, экзамены, отец, который болеет. А мой — это немного другое. — Например? — У меня нет семьи, — спокойно сказал он. — Ну, кроме матери. И то, мы не особо близки. А так… у меня есть люди, с которыми я работаю. Есть те, кто меня прикрывает. А если что-то пойдёт не так, ну… значит, просто не повезло. Я медленно кивнула. — А если твоя мать узнает? — Узнает, так узнает. — Он склонил голову на бок. — А что? Я снова поймала себя на том, что смотрю на него и не понимаю. — Не знаю, — честно ответила я. — Просто… Я замолчала. Просто мне казалось, что я начала видеть в нём что-то настоящее. Что под всей этой оболочкой скрывался человек, которому не всё равно. Но он сам будто делал всё, чтобы это не показать. — Ты с детства такой? — тихо спросила я. Гриша на секунду задумался. — Нет. Я был другим. — Каким? Он усмехнулся. — Мягким. Добрым. Я вскинула брови. — Ты? — Да, я. Гриша вздохнул и потёр пальцами переносицу. — Знаешь, когда я жил в Венгрии, всё было нормально. У нас был маленький дом, я ходил в школу, учил язык, матерился на венгерском, — он чуть усмехнулся, но быстро вернулся к обычному тону. — Я тогда ещё не знал, что отец был убит. Мне говорили, что он просто умер. Я даже не особо думал об этом. Я слушала его и представляла маленького Гришу. Того, кто ещё не знал правду. — А потом я узнал. Он снова взял камень, перевернул его в ладони, посмотрел на него, будто это был кусок его прошлого, а потом отбросил в воду. — Я не сразу всё понял, конечно. Но чем старше становился, тем больше вопросов появлялось. Почему мы уехали? Почему никто ничего не рассказывает? Почему мать всегда замолкала, когда речь заходила про отца? Я почувствовала, как в груди что-то сжалось. — И бабушка сказала? Он кивнул. — Да. Она всегда была ближе ко мне, чем мать. Наверное, поэтому и не выдержала. Я дотронулась до прохладной травы пальцами. — И после этого ты изменился? — После этого я захотел понять, каким он был. Гриша поднял на меня взгляд. — И я понял. Я не смогла отвести глаз. Он больше ничего не сказал. Вместо этого он взял сигарету, поднёс к губам и закурил. Дым медленно растянулся в воздухе. — Ты мне не веришь? — вдруг спросил он. Я немного растерялась. — Я… верю. Просто… Гриша хмыкнул. — Ты не знаешь, как ко мне теперь относиться. Я не ответила. Потому что он был прав. …Гриша посмотрел на меня с лёгким удивлением, когда я забрала самокрутку из его рук. — Опять? — усмехнулся он, но голос был спокойный, без насмешки. Я прикурила, сделала затяжку. Дым показался мягким, даже привычным. — А чего нет? — выдохнула я, наблюдая, как он медленно рассеивается в воздухе. Гриша чуть прищурился, забирая самокрутку обратно. — Не думал, что ты втянулась. — Я и не втянулась, — я чуть пожала плечами. — Просто… нормально же. Он кивнул, делая глубокую затяжку. — Нормально. Мы сидели молча. Музыка доносилась издалека, пьяные голоса сливались в глухой гул. Тут, у воды, было совсем другое ощущение. Лёгкость, будто ничего не имело значения. Я снова посмотрела на него. — Ты давно так живёшь? — В смысле? — Ну… вот так. Он усмехнулся, передавая мне самокрутку. — Я не думаю об этом. — А если подумать? Гриша посмотрел на меня, потом в воду. — Тогда, наверное, давно. Я сделала затяжку, задержала дыхание, а потом медленно выдохнула. — И тебя это устраивает? Он не ответил сразу. Я перевела взгляд на озеро. Честно говоря, я даже не ждала ответа. — Днём мы попрощаемся с тобой на долгое время. Я даже не знаю, увижу ли я тебя, — произнесла я, глядя на тёмную гладь воды. Гриша молчал. Я не оборачивалась, но чувствовала, как он смотрит на меня. — Ты правда так думаешь? — наконец спросил он. Я кивнула. — Завтра последний день. Он хмыкнул, бросил в воду камень, и тот с глухим всплеском ушёл под воду. — Ну и что? — Как «что»? — я повернула к нему голову. — Лето заканчивается. Лагерь заканчивается. Все разъедутся. — А я думал, ты вечно здесь жить собралась, — лениво бросил он. Я вздохнула. — Ты понимаешь, о чём я. Он чуть прищурился. — Думаешь, мы больше не увидимся? Я не знала, что ответить. — А ты как думаешь? Гриша не спешил с ответом. — Если захочешь — увидимся. Что-то внутри сжалось. — Ты хочешь? Он всё ещё смотрел на воду. — Не знаю. Я сжала руки в кулаки. — Конечно, — усмехнулась я. — Всё как обычно. — А что «как обычно»? — он вдруг повернулся ко мне, и в его голосе прозвучало что-то новое, чего раньше не было. — Ты никогда ничего не знаешь. Никогда не говоришь, что чувствуешь. Гриша немного нахмурился. — А что, надо? Я сжала губы, отворачиваясь. — Забудь. Наступила тишина. Гриша медленно достал новую самокрутку, закурил. Я слышала, как он затягивается, как медленно выдыхает дым. — Если я скажу «да» — тебе станет легче? Я чуть нахмурилась. — Не знаю. — Вот видишь, — усмехнулся он. Я закрыла глаза. Мы оба не знали. — Просто… Ты отложился в моей памяти. Я думаю, навсегда, — тихо сказала я, глядя в темноту. — Потому что мы так похожи, Гриша. Он вздрогнул, услышав это. Будто не ожидал. — С чего ты взяла? — его голос прозвучал глухо. Я посмотрела на него. — Ты же сам говорил, что был другим. Добрым, мягким. И я была. Гриша прищурился, задумчиво затягиваясь. — А теперь ты какая? Я улыбнулась краем губ. — Сломанная. Он смотрел на меня какое-то время, потом отвёл взгляд. — Ну, тогда ты права, — пробормотал он. — Мы действительно похожи. Её губы снова коснулись самокрутки. Она сделала медленную затяжку, задержала дым, будто пытаясь удержать этот момент, а потом выдохнула в сторону озера. Гриша наблюдал за ней, слегка прищурившись. — И давно ты такая? — тихо спросил он. Алиса усмехнулась, но в этой усмешке не было ни радости, ни веселья. — Кажется, всегда. Он молча взял у неё самокрутку, сделал затяжку и выдохнул дым, чуть склонив голову набок. — Значит, нам повезло встретиться. Алиса посмотрела на него. — Почему? Гриша выдохнул дым, глядя в воду. — Потому что двое сломанных всегда поймут друг друга лучше, чем кто-то целый. Их губы соприкоснулись. Это случилось так естественно, будто должно было случиться. Не было ни резких движений, ни сомнений. Просто в какой-то момент они оказались слишком близко, дыхание смешалось, а потом — тепло. Гриша целовал медленно, почти лениво, но в этом касании чувствовалась странная напряжённость, будто он тоже не до конца понимал, что делает. Алиса не отстранилась, не задумалась — просто закрыла глаза и позволила моменту случиться. Дым с их губ растворялся в ночном воздухе, запах травы и табака смешивался с ароматом её кожи. Гриша чуть отстранился, но не убрал руку, которой едва касался её щеки. — Так значит, всё-таки увидимся? — пробормотал он, глядя прямо в глаза. Алиса молчала. Ведь в этот момент ей хотелось верить, что да.