И вот, я внутри.

"внутри"

mayot(feat. OG Buda)

Оставим в прошлом обиды

Сиги стали тяжелее, крепче напитки

Я хочу, чтобы ты разделась прям щас

И дала мне в этом такси, блять

Соси мой хуй, а не грусти, блядь

Нежный, а потом грубый — это мой стиль, блять

***

***

***

Следующие дни проходили в напряжении. Оно витало в воздухе, тихое, невидимое, но ощутимое в каждом взгляде, в каждом неосторожном движении. Но постепенно, шаг за шагом, оно отступало. Гриша сдержал обещание. Мы решили отдохнуть в Таиланде. Билеты на ближайший рейс уже почти разобрали, осталось всего три, поэтому мы взяли с собой его маму — Татьяну Николаевну. Втроём мы улетели, делая вид, что действительно дружная компания, хотя между мной и Гришей всё ещё тлели несказанные слова. Мои родители должны были прилететь завтра — другим рейсом. Гриша не жалел денег. Он снял роскошную виллу, утопающую в зелени. Дом стоял прямо у океана, вокруг простиралась лазурная гладь воды, а с террасы открывался вид на бескрайнее небо, окрашенное в оттенки розового и золотого. Всё было идеальным, кроме одной детали — внутри меня жила обида, и она не собиралась исчезать. Татьяна Николаевна устала после перелёта и почти сразу ушла в свою комнату. Как только её дверь закрылась, я почувствовала, что мне не хочется спать. Я вышла к бассейну. Вода мерцала под светом фонарей, её гладь отражала звёзды. Я медленно вошла, позволив прохладе окутать тело, а потом, сделав глубокий вдох, нырнула. Под водой было тихо. Никаких мыслей, никаких чувств. Только покой. Когда я вынырнула, то сразу увидела его. Гриша сидел на краю бассейна, опустив ноги в воду. Он смотрел на меня. — Ты красивая. Очень. Я чуть улыбнулась, но тепло говорить с ним пока не хотелось. Обида прочно сидела внутри, а вместе с ней — пассивная агрессия. — Я знаю, что тебе до сих пор неприятно, — тихо сказал он. — Но прошу тебя, давай просто говорить об этом? Я медленно подплыла ближе, оперлась локтями о край бассейна, чувствуя, как вода стекает с волос каплями. — О чём говорить, Гриша? — в голосе зазвучала горечь. — О том, как ты изменил мне? Извини, что меня это до сих пор волнует. Он сжал губы, его взгляд стал жёстче. — Алис, не веди себя как ребёнок. Я делаю всё, чтобы ты забылась. Я усмехнулась. — Напиши ещё паре девочек, и сам забудешься. Он тяжело вздохнул, опустив голову. Затем полез в карман и достал косяк. Последние несколько дней Гриша не курил. Из уважения к матери. Но сейчас, когда она спала за стеной, он позволил себе расслабиться. Я смотрела на него, а внутри что-то болезненно дёрнулось. Была ли это ревность? Разочарование? Или просто усталость? Я не знала. Я поднялась из воды, капли стекали по коже, оставляя холодные дорожки. Ветерок с океана ласково касался мокрого тела, но мне было всё равно. Я села рядом с Гришей, подтянув колени к груди. С тех пор, как я его простила — или, правильнее сказать, попыталась простить, — мы не касались друг друга. Ни намёка на прикосновения, ни случайных касаний пальцев, ни поцелуев. Между нами всё ещё была невидимая граница, слишком хрупкая, чтобы её ломать, но слишком ощутимая, чтобы не замечать. Гриша молча протянул мне тлеющий косяк. Я смотрела на него пару секунд, словно взвешивая что-то внутри, а потом взяла и неторопливо поднесла к губам. Густой дым заполнил лёгкие, а вместе с ним — странное, вязкое ощущение свободы. Я медленно выдохнула. Гриша всё так же смотрел на меня. Его взгляд был тёмным, внимательным, почти гипнотизирующим. Я не знала, что он ищет в моих глазах. Прощение? Ответы? Или остатки той Алисы, которая безоглядно влюблялась в него раз за разом, несмотря ни на что? — Хочешь забыться? — спросил он тихо. Я улыбнулась — немного устало, немного горько. — А ты? — Я и так забываю обо всём, когда с тобой. Его голос был низким, спокойным, почти ласковым. Я не знала, как к этому относиться. Меня должно было согреть это признание? Или выбесить? Почему, черт возьми, ты не забыл о той телке, которой отвечал на её фотки с сиськами? Я опустила взгляд, сделала ещё одну затяжку. Горячий дым обжёг горло, но следом накатила волна расслабления. Мышцы, напряжённые всё это время, наконец-то отпустило. Вода в бассейне мягко колыхалась, отражая свет. Воздух был пропитан влажностью, дымом и чем-то ещё—неуловимым, тревожным. Гриша не сводил с меня взгляда. — Я знаю, что тебе больно, — сказал он, будто читая мои мысли. Я медленно выдохнула дым, не отвечая. Наркотик поглощал меня, пропитывал каждую клетку тела, и только тогда я осознала: моя зависимость стала глубже. Я уже не просто тонула в Грише — я тонула в дыме, в никотине, в этом вязком ощущении свободы, которое длилось секунды, но оставляло след надолго. Мне нравилось, как горячий дым растекается по лёгким, как немного кружится голова. — А ты умный, — протянула я с лёгким сарказмом, глядя на него сквозь тонкую пелену дыма. Гриша слегка прищурился, уголки его губ дрогнули, но улыбка так и не появилась. — Не будь вредной, Алиса. Его голос звучал ровно, но я чувствовала напряжение, что-то подспудное, скрытое за спокойным тоном. — Я могу миллион раз извиниться, но это не изменит прошлого. Единственное, что я могу изменить — это себя. И я буду. Ради тебя. Я посмотрела на него, пытаясь понять, верю ли этим словам. Он выглядел серьёзным, но ведь он всегда так говорил. Всегда обещал. Всегда убеждал. Я сделала последнюю затяжку, задержала дым в лёгких и лишь потом выдохнула, наблюдая, как он растворяется в тёплом воздухе. — Посмотрим, Гриша, посмотрим. Он впервые коснулся меня. Осторожно, как будто боялся спугнуть. Его пальцы скользнули по моим мокрым волосам, чуть сжимая пряди, словно изучая, привыкая к этому новому, почти забытому ощущению. И почему-то именно этот жест показался мне самым интимным из всего, что между нами было. Я подняла глаза. Гриша смотрел на меня внимательно, пристально, будто ждал моего следующего шага. Блять, хуй с ним. Я потянулась к нему резко, будто сорвалась с цепи. Наши губы встретились — жадно, голодно, с такой силой, что сердце гулко ударило в груди. Казалось, мы ждали этого слишком долго. Гриша сидел, расставив ноги, смотрел на меня снизу вверх, а в его взгляде плескалось что-то необъяснимое — смесь голода, злости, одержимости. Будто решал для себя что-то важное. Будто ждал, когда я сломаюсь, когда сама сделаю первый шаг. Но я не собиралась ждать. «Да, целуй меня, Гриша. Трогай. Убивай морально и физически. Я твоя.» Эти слова не сорвались с моих губ, но громко прозвучали в голове, вибрацией разошлись по телу. Я перекинула ногу через его бедро и уселась сверху, чувствуя, как он напрягся подо мной. Его руки тут же легли мне на талию — жёстко, властно, так, как я любила, так, как он умел. Я знала, что он может быть нежным. Но сейчас мне это было не нужно. Его пальцы скользнули вниз, с силой сжали моё бедро, и я выдохнула сквозь зубы, прикрыв глаза. Горячие ладони обжигали кожу, лишая способности думать. Гриша двигался медленно, но уверенно, дразняще, испытывая моё терпение. Он прижимал меня сильнее, сжимал моё тело, будто хотел оставить на нём невидимые метки. Будто доказывал — я его. Только его. Сердце глухо стучало в висках. Я запрокинула голову назад, позволяя ощущениям полностью захватить меня. — Ты так легко прощаешь, да? — его голос звучал низко, немного хрипло, почти с издёвкой. Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. — Не надейся. Он усмехнулся. Нагло, самодовольно. — Я могу заставить тебя забыть. Он не дал мне ответить. Просто сжал меня сильнее, двигая ближе, грубо, резко, доводя до той самой черты, где боль и удовольствие сплетаются воедино. Чёрт, да, он знал, как заставить меня забыть. Я чувствовала, как горячая вода обволакивает наши тела, как капли стекают по коже, смешиваясь с солёным вкусом его губ. Гриша двигался жёстко, уверенно, словно требовал, чтобы я растворилась в нём полностью. Мой купальник давно где-то в стороне. Его одежда — тоже. Остались только вода, прикосновения и этот разрывающий изнутри голод. Я обвила его ногами, притянула ближе, так, что между нами не осталось и миллиметра пространства. Вода слегка покачивала нас, но я чувствовала только его. Его рука нашла мою грудь, сжала, лаская и доводя до судорожного вздоха. Я выгнулась, вцепилась в его волосы, притягивая ещё ближе, требовательнее. Наши мокрые губы снова встретились в поцелуе — жадном, грубом, полном невысказанных эмоций. Это было не просто желание. Это было доказательство. Доказательство того, что мы всё ещё горим друг для друга. Я сжала его между бёдер, тихо задыхаясь от этого нарастающего ощущения абсолютного слияния. Гриша знал, что делал. Чувствовал каждую мою реакцию, ловил каждый стон, каждый выдох. — Ты моя. Я знала, что не должна была таять от этих слов. Но, чёрт возьми, внутри всё сжалось от желания поверить. Вода обжигала кожу, но я чувствовала только его — его руки, его дыхание, его силу. Гриша двигался резко, глубоко, так, будто доказывал что-то не только мне, но и самому себе. Я прикусила губу, пытаясь сдержать стон. Чёрт, его мама спит совсем рядом. Но это только подогревало азарт, делало всё происходящее ещё более запретным, почти безумным. Я впилась губами в его шею, оставляя следы, вдыхая этот сводящий с ума запах — смесь табака, дорогого парфюма и чего-то чисто его. Его руки вжались в мои бёдра, крепко, без права на отступление. Я чувствовала, как напряжены его мышцы, как сбивается дыхание. Темнота, звуки воды, прерывистые стоны. Всё смешалось в одно. Пик. Меня вырвало из реальности — ярко, стремительно, срывая последние грани. Гриша следом. Я слышала его сдавленный выдох, чувствовала, как он впивается пальцами в мою кожу, как зарывается лицом в мои волосы. На мгновение время остановилось. Только мы. Только этот момент. Только то, что больше никто не должен был знать.