Измена.

Артем С той вечеринки я всё больше замечал, как Алиса меняется. Она стала задумчивее, рассеяннее, словно её мысли были где-то далеко, в другом мире, до которого мне не было доступа. Каждый раз, когда мы ложились спать, я чувствовал, как между нами растёт невидимая пропасть. Она отворачивалась, её дыхание было ровным, спокойным, но я знал – она не спит. Я слышал, как экран её телефона освещает темноту, как её пальцы неспешно скользят по клавиатуре, набирая сообщения. Кому она пишет? Подруге? Просто листает ленту? Или… кому-то, о ком я не должен знать? Я не хотел думать об этом. Не хотел быть тем, кто сомневается. Но внутри что-то скручивалось в тугой узел – это чувство, которое невозможно заглушить. Алиса была со мной, но я ощущал, что она постепенно ускользает. Я замечал это в мелочах: в её взгляде, который порой становился пустым, в том, как она задерживала дыхание при входящих уведомлениях. Она могла улыбаться, говорить, что всё в порядке, но я видел – что-то мучило её. Я пытался вытеснить эти мысли, убеждал себя, что всё в порядке. Что если что-то её тревожит, она сама расскажет. Но с каждой ночью её молчание становилось всё тяжелее, а я… я не знал, как разорвать эту тишину. Я приобнял её, когда мы легли спать, пытаясь поймать тот момент, когда она станет ближе, когда её тепло станет моим. Она улыбнулась – лёгкой, почти извиняющейся улыбкой, глядя прямо в мои глаза. — Тем, мне неудобно. Её голос был тихим, спокойным, без тени раздражения, но я всё равно почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Я убрал руку, вздохнув, делая вид, что мне всё равно. — Конечно, – кивнул я, отворачиваясь. Я смотрел в потолок, прислушиваясь к её дыханию, которое вскоре стало ровным. Наверное, заснула. А я? Я снова остался один со своими мыслями. Всё же, я надеюсь, что это временно. Что всё наладится. Что я не теряю её, не упускаю сквозь пальцы. Но почему-то в груди поселилось неприятное ощущение – как будто что-то важное уже ускользает, а я не могу ничего сделать.

***

Гриша Мне нравилась эта игра. Тайна, скрытость, запрет. Мне нравилось, что она снова рядом, даже если только через экран. Что пишет мне первой. Что я пишу ей тоже. С той ночи всё закрутилось как-то само собой. Я не знал, как это произошло. Просто слово за словом, и вот уже месяц мы общаемся. Тайно. От всех. От Артёма, от Кристины. Но, конечно, ничего большего. Пока. Я часто запирался в ванной или туалете, закрываясь от всех, чтобы набрать ей пару сообщений. Иногда просто читал наши диалоги, прокручивал пальцем вверх, пересматривая, что она писала. Иногда – стирал сообщения, чтобы Крис ничего не заметила. Я ловил себя на мысли, что скучаю по ней. Что жду её сообщений так же, как когда-то ждал встречи с ней. Что, просыпаясь, первым делом проверяю, не написала ли она что-то за ночь. Но скучает ли она по мне? Иногда её сообщения были отрывистыми, короткими, будто она писала украдкой, скрываясь от кого-то. Я представлял, как она лежит рядом с Артёмом, прижимается к нему, а потом, когда он засыпает, достаёт телефон и пишет мне. Мне. Не ему. От этой мысли внутри всё переворачивалось. Я чувствовал азарт. Будто всё снова повторялось: запретное общение, огонь, который вспыхивал, даже если мы пытались его задушить. Но я не дурак. Я знал, что это затянет нас обоих. Знал, что играю с огнём, но не мог остановиться. Иногда я выходил на балкон, закуривал и просто смотрел на Москву, думая о ней. О том, каково это – видеть её каждый день и не прикасаться. Каково это – осознавать, что она где-то рядом, но уже не моя. Точнее, пока не моя. Я вернулся в кровать к Кристине, осторожно опускаясь на мягкие простыни. Она не проснулась — только чуть пошевелилась, зарываясь лицом в подушку. В лунном свете её кожа казалась фарфоровой, дыхание было ровным, спокойным. Я провёл рукой по лицу, закрывая глаза. Всё было правильно. Так, как должно быть. Я в дорогой квартире, в огромной кровати, рядом с идеальной, роскошной женщиной, которая сама шла ко мне в руки, не задавая лишних вопросов. Но внутри всё будто горело. Я снова думал не о той, кто лежала рядом. Алиса. Я представлял её выражение лица, когда она встречалась со мной взглядом — нервное, напряжённое. Как её ресницы дрожали, когда я подходил слишком близко. Как она кусала губу, не зная, как сдержать эмоции. Как пыталась сохранить гордость, но я видел, что её это только сильнее заводило. Я знал, что стоило мне чуть сильнее надавить — и она бы сломалась. Но я не спешил. Я любил смотреть, как она пытается сопротивляться. Я любил упоминать её в треках, разжигая интерес у публики, ревность у её нового парня. Я знал, что он тоже артист. Видел, как он старался. Как выкладывал в сеть очередную песню, тонко намекая на неё, как влюблённый мальчишка. Только разница была в том, что он пытался её удержать, а я — притянуть обратно. И я знал, что у меня это получится. Как бы он ни старался, какие бы тёплые слова ни пел, мои пару строк будут цеплять её сильнее, чем весь его альбом. Она услышит мою песню в наушниках, среди шумного города, в тёмной комнате или после очередной ссоры с ним — и вспомнит. Вспомнит всё. Наши встречи, мой голос рядом, руки, держащие её за талию. Я видел это по её глазам. Она хотела бы стереть из памяти наши моменты. Но не могла. Так же, как и я. Сегодня писать ей не буду. Пусть отдохнёт. Пусть думает, что всё под контролем, что это просто переписки, что я случайность в её жизни. Пусть проверяет телефон, надеясь увидеть уведомление, но не находит его. Пусть ждёт. Завтра она сама подаст знак….

***

Алиса Я тяжело вздохнула, переворачиваясь на другой бок. Чувствовала, что Тёма тоже не спит. Его дыхание было ровным, но слишком частым — не таким, как когда он по-настоящему засыпает. Может, просто думает о чём-то своём. А может… Чувствует? Я сжала телефон в руке, но экран так и остался тёмным. Ни единого уведомления. Ждала ли я? Да. Ненавидела себя за это? Возможно. Но ведь мы просто общаемся. Просто пишем друг другу, шутим, иногда вспоминаем что-то из прошлого. Разве это измена? Я закрыла глаза, но сон не шёл. Только образы в голове — Гриша, его взгляд, его усмешка. А рядом был Тёма. Тёплый, родной. И всё равно казалось, что я где-то далеко.

***

Квартира без Артёма казалась пугающе тихой. Только редкие звуки с улицы прорывались сквозь окна, но даже они не могли заглушить мысли в моей голове. Я лежала на кровати, уткнувшись взглядом в потолок, но руки уже машинально тянулись к телефону. Экран вспыхнул, освещая лицо холодным светом. Внутри что-то неприятно кольнуло — я слишком долго сдерживалась. Слишком долго делала вид, что мне всё равно. Я открыла диалог с ним. — Привет. Отправлено. Чёрт. Уже поздно передумывать. Я перевернулась на бок, уперевшись локтем в подушку, и уставилась на экран, ожидая ответа. В комнате было прохладно, но мне вдруг стало жарко, как будто я совершала что-то запретное. Прошло несколько минут. Телефон оставался безмолвным. Но потом экран дрогнул, и короткое сообщение появилось перед глазами. — Привет, лисичка. Скучала? Губы сами по себе растянулись в лёгкой улыбке, но я тут же сжала их в тонкую линию. Я не должна была радоваться. Не должна была отвечать. Но ведь это просто сообщение… Я прикусила ноготь на большом пальце, пытаясь обдумать ответ, но в голове царил хаос. Скучала ли я? Я резко села, сжав телефон в руке. — Немного, — набрала я, не задумываясь. Мгновение — и он уже отвечает. — Ты такая странная, Алиса. Хочешь чего-то, но боишься. Я застыла. Чёрт. Как он всегда угадывает? — Не знаю, что ты имеешь в виду. — Ты всё прекрасно понимаешь, — почти сразу пришёл ответ. — Я же говорил, что ты будешь моей. Глухой стук раздался в висках. Проклятый Гриша. Он снова затягивал меня в эту игру. — Я не твоя. Мы просто общаемся. Я печатала быстро, не задумываясь, но пальцы слегка дрожали. — Хаха, а потом просто потрахаемся? Сообщение от него пришло мгновенно. Я почувствовала, как что-то внутри переворачивается. Это должно было разозлить, возмутить, но… почему-то уголки губ дрогнули в слабой улыбке. Я провела пальцем по экрану, задержавшись на его имени в диалоге. Чёрт, почему даже через текст он так на меня влияет? — Ты о себе слишком много думаешь. Отправила и откинулась на подушку, сжимая телефон в ладони. Через несколько секунд новый ответ. — Нет, просто знаю тебя. Сердце сжалось. Конечно, он знал. Он всегда знал.

***

Я не буду описывать, как мы общались дальше. Смысла в этом нет. Вы и так всё понимаете. Просто знайте: в тот день, когда Артёма не было, он приехал ко мне. И мы трахнулись. Да, не занимались любовью. Не было ни нежности, ни ласки. Мы просто трахались. С ностальгией. С той самой болью, которая накопилась за всё это время. С ощущением чего-то запретного, неправильного, но чертовски знакомого. Чувство вины кричало внутри, разрывало изнутри: «Перестань! Остановись!» Но я была дурой. Просто дурой, которая снова позволила себе утонуть в этом грёбаном вихре чувств. Да, мерзко. Да, подло. Но в этом и есть сущность людей. Мы предаём, скрываемся, оправдываем себя, а потом снова совершаем те же ошибки. Да, я разобью сердце Артёму. Но перед этим… Я буду смотреть ему в глаза и лгать. Буду улыбаться, целовать его, будто ничего не происходит. Буду вести себя так, словно всё в порядке, словно не изменяла ему несколько часов назад. Я не знаю, сколько это продлится. Не знаю, когда всё рухнет. Не знаю, когда он заметит. Но пока — я просто живу в этом грязном маленьком секрете. Теперь у меня есть два секрета. Наркотики и Гриша. Или это одно и то же? Оба делают меня зависимой. Оба проникают под кожу, не оставляя шанса на спасение. Оба забирают меня у самой себя. Я могла бы сказать, что держу всё под контролем. Что я могу остановиться. Что это просто момент слабости. Но тогда почему сердце бешено стучит, когда телефон вибрирует от нового сообщения? Почему пальцы дрожат, когда я пишу ему первой? Почему взгляд бегает по комнате в поисках оправданий, когда я снова смотрю в его глаза? Я прячусь от Артёма, прячу свои глаза, свою вину, своё разбитое отражение. Он не должен знать. Он не должен даже догадываться. Он заслуживает честности, а я даю ему ложь. Но Гриша… Гриша всегда был моим плохим решением. Тем, кого я должна была оставить в прошлом. Тем, кто сейчас сидит где-то в полутёмной комнате, выдыхает дым и ухмыляется, зная, что я снова пропала в его ловушке. И самое страшное — мне это нравится.