Часть 11. Копье и меч

***

Взмахи крыльев, чужие вопли, запах пота и усердия – все это про арену. Голден Чиз ощущала себя здесь как дома. Это помещение впитало в себя столько стараний, побед и поражений, что создавалось ощущение, будто сами стены шепчут тебе про неудачные опыты иль умопомрачительные достижения местных. Дух строения питал комнату энергией и мотивацией; здесь нет времени на нерешительность и нечто подобное. Оно уже внутри легких, каждый тут – дышит этим. Кому, если не Голден Чиз, это известно? Она росла и развивалась тут, и даже ремонт не помешал ей вновь вдохнуть родной запах. Блондинка пребывала в этом помещении половину всего времени, проведенного в Академии; преданно посвящала всю себя этому ремеслу. Каждый божий день девушка находится здесь и жаждет бесконечного самосовершенствования. Чиз, бесспорно, гордится этим, а ежели ей удастся хоть раз победить в крупных соревнованиях, то все упорные занятия прошли не даром. Ей хочется золота. Начиная со второго курса, любой ученик в праве поучаствовать в сражениях за кубок Академии. Состязания бывают разными и многочисленными, и за каждый можно получить неплохой приз, звание и славу. Лучшие воины будут публично вознаграждены. Первый ее год прошел относительно пресно, поскольку та была только в роли наблюдателя, отдаленного зрителя. Хотя, даже от одного просмотра уровень кортизола в организме значительно повышается, а лично поучаствовать в них – мечта чуть ли не каждого третьего. Голден всегда хотелось показать себя, потому она настроена принять вызов училища и сразиться с другими обучающимися. Скоро начнется соревнование, что решит ее судьбу в мире битв, ее статус среди элиты воинов. Она не может упасть лицом в грязь: поражения ей чужды так же, как и презрительные взгляды тех, кто выиграл. Пьедестал ждет Чиз, и момент славы должен быть незабываемым. Раздевалка переполнена, движения толпы не удовлетворяют девушку, но, попыхтев, та все же мирится с этим. К такому можно привыкнуть, хоть и каждый раз, как в первый. Выхватывает бутылку с водой и от жажды опустошает половину; она торопится и не может позволить себе терять драгоценные секунды. Спортивная сумка небрежно валяется на одной из скамеек - там же, где покоятся и другие вещи. Голден всегда нравились одиночные битвы, в которых все зависит только от тебя, ведь зачастую некоторые персоны могли только и сделать, что испортить счет. Впрочем, крылатая не особо их винила, ведь у нее тоже есть недостаток опыта, а вот практики хоть отбавляй. На минуту блондинка замерла, оглядывая участниц. Красивые, стройные и уверенные; от них так и веет хорошим настроем. Внезапно к ней подкралось ощущение дереализации, реальность отдалилась, но чей-то славный глас ее вернул обратно. — Хей, Чизи, ты как? — резво проскочила рядом рыжая голова и, не увидев ответа, встормошила ту за плечи. — Ты готова к соревнованиям? — Да, конечно, — резко, даже для себя, ответила Голден. — Я задумалась просто, Джэм. — Ничего, желаю удачи! — голос девчушки был бодрящим, скачущим, прямо как пульс на кардиограмме. — Я верю в тебя. Она, подмигнув, ушла, оставив после ощущение ярко вспыхнувшего салюта, что гаснет так же быстро, как и зажигается. Но пустота вместе с тревожными мыслями медленно сжирала все больше. Былая активность заметно потухла, а мандраж разливался по телу ядовитым коктейлем. Соревнования начнутся через полчаса, пока есть время, но чем больше тикают часы, тем меньше нервных клеток остается у Чиз. Это утомительное ожидание не могло так больше продолжаться. Вскочив рьяно, крылатая начала шустро перебирать одежду и в один миг сменила образ. Доспехи переливались золотом, что рекой текло в ее глазах; они прекрасно отражали лучи лампы. Верное копье девушки стояло рядом, опираясь на синий шкафчик. И та опять села утопать в собственных сомнениях и волнении. Это не первый ее выход. Еще в школьные годы Голден показывала себя хорошо в спорте и боях, зарабатывала медали в турнирах и поднимала рейтинг училища. Но это ведь было в юношестве, а сейчас ее ждут совсем другие противники. Они сильнее. Опаснее. Натренированнее. Блондинка съежилась, а ком в груди давил невыносимо. Ей не хватало воздуха, точно рыбе, попавшей на сушу. Она не может подвести тренера, друзей, что, конечно же, придут ее поддержать. А главное – себя. Это непозволительно. Та наблюдала за происходящим вокруг, словно в замедленной съемке, будто через запотевшее стекло; а крылья дрожали, выдавая ее с потрохами. Чиз активно сглатывала слюну, сокращая интервал между действием с каждым разом, пока во рту не стало уж слишком сухо. Это ведь ее первые серьезные, такого масштаба, соревнования, и она просто желает, чтобы все прошло гладко и по плану. Она даже составила тактику вместе с тренером и четко тренировалась по ней, оттачивая меткость и ловкость. Осталось 15 минут. Ситуация накалялась, словно меч, только-только созданный кузнецом, абсолютно раскаленный и горячий. Об этот огненный металл обжечься проще простого, как блондинка могла бы обжечься о свой первый опыт в подобном. Та пыталась надышаться и успокоиться, но это помогало мало чем. Друзей в раздевалку не впускают - там могут находиться только участники состязания. Ни о какой моральной поддержке и речи не шло, но как сейчас хотелось услышать голос Холлиберри, вещающий приятности под ухом. Помнится, как они вместе победили в турнире по драконоборству. Но тогда это была парная работа, и подруга служила психологической опорой, не позволяя ей рассыпаться в сомнениях, точно карточный домик от легкого дуновения. Минуты шли неумолимо быстро: не успеешь моргнуть, как несколько из них уже пролетели. Чиз терзалась так, как мечется в клетке раненый лев. Внезапно заиграла торжественная музыка, и из горна послышался сигнал о начале боев. Ацетилхолин в крови закипел, как кипит лава под слоями земной коры. Стало не по себе. В раздевалке началось резкое копошение: все будто вновь ожили и начали готовиться к своему выходу. Инструкторша стояла у двери, и на ее гримасе была отражена серьезность. Это ведь не только битвы, но и потеха для ликующей публики. Иначе как объяснить то, что они проводятся на большой локации, где трибуны равняются целым блокам общежитий? И это страшило еще больше, сбивая с ног. Зрители пищали настолько громко, что внутри головы плелся один большой клубок из белого шума, а в слуховом аппарате играл только усиливающийся трезвон, будто забыли вырубить будильник. Все ходило ходуном, кружа и мороча башку. Гудение уже перешло рамки обычного, начиная нехило раздражать. Крылатая пыталась выдерживать это все, ну или хотя бы старалась сделать вид, что ей это удается. За створкой слышался радостный голос ведущего, что не смел затыкаться ни на секунду. А потом речи известных личностей, директора и... Голден уже не считала. Это вступление утомляло и в какой-то мере даже немного успокоило ее. Правда, стоило лишь упомянуть что-то о начальной схватке, так она сразу же взбодрилась, и прежние переживания вернулись удвоенным бумерангом. На удивление, дальше дела пошли стремительно: один за другим воины выступали; кто-то побеждал, а кто-то проигрывал. Это нормально. Это естественно. Блондинка теперь стояла около прохода. Инструкторша старалась подбодрить, но в ее отрепетированных фразочках не ощущалось искренности, они произносились слишком буднично и неэмоционально. Женщина что-то написала в своем блокнотике и, посмотрев на Чиз, начала подталкивать ее к дверям. Уже.. Паника. Это первое, что девушка ощутила, когда переступила порог створки. Впереди виднелся коридор песочного цвета, стены с рыжей кирпичной кладкой, видневшейся местами, а еще яркий свет, что лился снаружи. Словно проводы в последний путь, где она наконец увидит свет в конце тоннеля. Абсурд. Махнув, та принялась укрываться от такого обилия светлых тонов, ведь оно выедало роговицу. Сердце начало отбивать быстротемпную мелодию, создавая прерывистый и временами скачущий ритм. Неровный, шероховатый. А толпа все галдела, аплодируя и присвистывая, выкрикивая их имена в попытках привести в хороший настрой. Голден Чиз набрала в свои легкие как можно больше воздуха и шагнула навстречу большому куполу и ораве болельщиков. Пыль под ногами легко поднималась, а в атмосфере витало напряжение, присущее только подобным местам. Местам, где слава и почет достается только победителю. Быть вторым - значит быть забытым и быть среди тех, кто подвергся забвению. Вторых не помнят. Этим все и сказано. Собрав всю волю в кулак, она посмотрела в лицо соперника. Это была девушка с темно-фиолетовыми, заколотыми в пучок, волосами. У той было безразличное личико, одновременно сочетающее в себе и строгость, и плавные линии. Она была высокой и худощавой, и явно повыше крылатой. Вооружена соперница была сверкающим одноручным мечом. Кожа смуглая, на ней красовались шрамы разной величины и глубины. Это завораживало. Ее броня была легкой, но, возможно, вполне эффективной. Но вой горна прервал их взаимный интерес друг к другу. Он оповещал о начале поединка, что решит, кто пройдет дальше, а кто будет вынужден так и оставаться безмолвным наблюдателем. Он смолк так же резко, как и взвыл, оставив после себя лишь тихий звон. В первые секунды было затишье, очень неприятное и натянутое, словно тетива. Голден чувствовала, будто накал растет в плечах и водопадом стекает к запястьям, хладко вплетается в пальцы, которые нервозно сжимали древко ее верного оружия. Девушка напротив шагнула мягко; в ней не было показушности - лишь аккуратность и отточенность техники, что по ней было заметно. В ней мелькала та уверенность, которой не хватало Чиз. Движения соперницы были чистыми, совершенными и слегка ленивыми, будто недооценивающими. Девица взмахнула мечом в воздухе и свершила им полукруг. Чиз едва успела поставить блок и почти сразу почувствовала, что по ладоням волной прошлась вибрация от столкновения двух орудий. Послышался лязг металла о металл, режущий уши так же, как лезвие режет свежую плоть. Блондинка отступила на полшага, расправляя крылья и взмывая в воздух, точно хищная птица. Тактика ее заключалось в том, чтобы собрать силу в кончике своего копья и благодаря этому сокрушить соперницу. Она рванула вперед, намеренно целясь в корпус врага, вынуждая ту увернуться. Девчушка действительно ушла в сторону, четко по плану, и ответила коротким выпадом, который оставил в воздухе лишь колебания. Крылатой приходилось тяжко. Меч – орудие элегантное, но все же опасное. Куда опаснее, чем она ожидала, когда только вышла на своего рода "сцену". Адреналин плясал в крови, как пляшут знатные особы на балу, капельки пота покрыли ее кожу сравнимо быстро. Она перегревалась, и это было одним из ее главных минусов. Переживания слились в одну сплошную эмоцию, незнакомую ей ранее. Сейчас главный фокус сместился на бой, но под кожей нечто рвалось наружу, трещало, жило. В висках пульсировало, но она старалась не отводить взгляд от противницы; следить за ней, словно сокол, выслеживающий свою добычу. Блондинка парировала, шустро металась, активно пользовалась собственным преимуществом – крыльями. Теми отростками на спине, что глаголили ей о ее воле, даровали свободу действий и великолепные возможности. Они блестели и переливались, будто у райской пернатой. Правда, тревога брала свое, и все же та старалась держаться. Лавировала от прямых атак, кружила, ловила моменты, когда лезвие противницы уходило поодаль. Толпа шумно взревела, разразившись овациями, обращенными к им обеим. Но радость оказалась преждевременной. Фиолетовые волосы мелькнули на периферии. Та резко сократила дистанцию, будто нарочно загоняя крылатую в угол. Перевести дыхание не вышло, хоть и было необходимо, ведь Чиз задыхалась, а легкие забивал песок, поднятый ими же. Голден пыталась унять воина, переместиться за спину и выйти в более подходящую позицию, но каждое движение давалось с трудом, будто тело было наполнено застывшим бетоном. Блондинка задержалась на доли секунды, но, к сожалению, арена ошибок не прощает. Сердце колотилось, застряв где-то в горле снежным комом. Тело жгло, как и внутренние органы. Она попыталась исправить ситуацию и махнула копьем. Солнечное золото встретилось с лунным серебром. Никакие звучания уже не казались непривычными. Они свыклись, было уже не до этого. Та попыталась опять. Несмотря на то, что удар прошел вскользь, силы в него было вложено достаточно, чтобы лишить равновесия девушку против нее. Та отшатнулась, но виду не подала. Гордость залепетала, а вера в победу начала гнездиться в подсознании. Крылья рефлекторно распахнулись, поднимая очередную порцию пыли; она вспорхнула и сапсаном пикировала прямо на соперницу, ставя в мишень ее защищенную грудную клетку. Ее коронный прием, он обязан сработать. Перед глазами поплыло, мир сузился до повторяющихся картинок их битвы и размытых, таких далеких на своих трибунах зрителей. Голден слышала лишь собственное сбившееся дыхание. Конечности медленно теряли хватку, от них отливала кровь, и те немели. Это все мало, этого не хватит, но Чиз не любит сдаваться. Потому воительница выставила наконечник вперед, разрезая атмосферу и несясь на противницу. Но контратака не миновала, встретив Голден с распростертыми объятиями. Блондинка отлетела на пару метров и прокатилась кубарем по земле. Ссадины начали напоминать о себе, но она не обращала внимания. В этот момент фиолетововолосая молнией метнулась на лежащего воина и вонзила клинок в тыльную сторону ладони, успев царапнуть при этом и саму руку, исполосовав эпидермис острием. По долу ее меча ручейком пробежала алая жидкость. И одноручное орудие остановилось около горла. Все вокруг замерли, и воцарилась гнетущая тишина. Народ словно переваривал в голове кашицу из произошедшего. Но долгой она не была, и окружающие быстро вникли в суть; послышались вопли, гудение. Ощущения обрушились лавиной. Некоторые орали со всей глотки от восторга, а кто-то разочарованно выл по другую сторону. Инструкторша уже делала пометки в своем листочке; ведущий же торжественно глаголил нечто неразборчивое и объявлял победителя, а Голден Чиз волновал только пульс органа кровообращения, отдающий в слуховом аппарате. Бой был окончен. И победителем из него вышла не она. Блондинка медленно поднялась, стараясь сохранить достоинство, не позволяя затоптать его и закопать гордость глубже, даже когда все надежды ускользали сквозь кончики пальцев. Короткое рукопожатие – всего лишь формальность, совершаемая автоматически. Соперница ответила тем же, сохраняя непроницаемое выражение лица, а затем направилась туда, откуда выходила перед боем. А Чиз поплелась в противоположную сторону. Коридор встретил, но теперь что-то здесь было не так. Почти омертвевшие, словно у трупа, шаги отдавали неприятным шарканьем обуви. Теперь ее надежда грузила ее хлеще, обернувшись против нее самой, утяжеляя и без того еле держащееся тельце; доспехи тянули плечи вниз непосильной ношей. В раздевалке была своя суета, своя текущая жизнь, уже отдаленная от нее. Кто-то готовился к своему выходу, но Голден это почти не замечала, будто они были призраками. Крылатая села на скамью, уставившись в пол; конечно, он ведь даст ответы. Только тогда она позволила себе расслабить мышцы полностью. Вдохнула грустно, полной грудью, и выдохнула с облегчением. В душе царил ураган, а в подкорке только-только зарождались мысли; бушевал бардак, реальность дала по тормозам. Проиграла. Слово било по самооценке и всем целям, которые она ставила на своем пути. Оно отражалось эхом от стенок черепной коробки и долбило прямо в саму суть ее существования. Значит, зря придумывала план? Значит, тренировалась недостаточно? Значит, не дожала? Где она могла так ошибиться, что в моменте все пошло наперекосяк? Внутри все сжималось в тугой узел, в составе которого мелькала досада, капелька злости и липкой смолистой обиды. Хотелось отбросить пику, исчезнуть, чтобы никто не видел этого сплошного позора, жалкого провала ее не начавшейся карьеры. Крылья медленно опустились и обмякли, утратив прежний блеск перьев, собственно, так же, как и их хозяйка.

***

События прошедших часов размывались в памяти, словно некто пролил в акварель воду, и та растекалась по всему холсту. Голден Чиз прокручивала бесконечно в голове картинки боя, она пыталась анализировать, но тщетно. Она помнила, как не желала выходить даже к друзьям, да и их самих видно не было. Так, наверное, даже лучше. Помнила, как тренер промолвил короткие слова поддержки и скрылся среди блеклых лиц. Помнила, как безудержно плакала в одной из кабинок туалета, как слезы катились рекой по скулам и стекали по подбородку. Ее, кажется, попыталась утешить одна из участниц, но Чиз настойчиво отказывалась открывать заветную дверцу. И осталась в полном одиночестве. Сначала громкое рыдание, а потом тихий скулеж в прикрывшую рот ладонь. Но ей все же пришлось вылезти из самого, по ее мнению, безопасного места. Ноги точно отказали, становясь ватными; состояние заметно ухудшилось, словно золотая перебрала с алкоголем. Она пробыла в той кабинке где-то часа два, если подсчеты правильные и чувство времени не обманывает. Крылья сзади нее волочились по полу, подметая грязь из-под ног и прочий мусор. Сил поднимать их не было, да и надобности тоже. Голден нерасторопно подняла голову и уставшими золотистыми зенками сверила циферблат. Прошло целых четыре часа с того момента, как она начала заниматься самокопанием и детальным разбором сомнительных событий во время турнира. Весьма долго. И изнурительно. Организм требовал подпитки. Воительница снова села на скамейку, с тоской осмотрела вещи и обратно опустила башку, страдающую мигренью, а с тем и плечи. Комната непривычно пустая и безмолвная. Она не плакала. Слез не было, не осталось – только вязкая фрустрация. Все проделанное ранее ломало ребра и пробивало солнечное сплетение, выходя наружу в виде серии сплошных выдохов. Пьедестал остался угасающей мечтой, где-то там, за белыми стенами. А она на обрыве около пропасти. Наедине с поражением, которое травило ее мозг. Она ведь так хотела, так старалась и убеждала себя. Чтобы что? Чиз корила себя, ведь могла поступить по-другому, иначе. И не было бы всего этого, но поздно. Поздно, Голден, поздно-о-о. И сколько же она собирается пробыть еще и тут? Та не знала ответа, да и зачем оно. Она подвела саму себя, а это хуже любого наказания. Становилось плохо. Лампа мигала, а помещение потемнело. Или это в ее глазах темнеет, может, она вовсе бредит, ей мерещится что-то... Шумиха снаружи утихла, все разошлись уже давно. Прожектора тоже не горят. Позади послышалось шуршание. Может быть, забыли что-то, оборачиваться не хотелось, ей сейчас ничего не подвластно, даже собственные умозаключения. Но, вдруг чья-то тяжелая ладонь легла на ее плечо, обжигая ее больше напоминающее мертвеца тело своим жаром. Голден Чиз испуганно вскочила. Ее посмели потревожить и напугать в неподходящий миг. Но, посмотрев пришедшему в лицо, девушка с изумления перешла на раздражение. Это был Бернинг Спайс. Его-то тут только и не хватало, но претензии к нему имелись, и немалые. — Что ты здесь, блять, делаешь? — вопросительно уставилась крылатая, скрестив руки у груди, принимая излюбленную стойку. — Это женская раздевалка, если ты попутал. — Все верно, я по адресу, — пожал плечами Бернинг, размещая пакет с неизвестным содержанием около нее. — Держи, понадобится. — Что это? — переключила свое внимание блондинка, с любопытством осматривая объект. — Гх, неважно, оставь меня. Чиз обратно села на свое место, не желая больше продолжать бессмысленные, по ее мнению, дискуссии. Но, похоже, Спайс так не думал и встал рядом. — Уйди. — Не собираюсь. — Как ты вообще проник сюда? — уже менее агрессивно задала вопрос Голден, и, принюхавшись, поняла, что внутри целлофана находилась еда, о которой грезил ее пустой желудок. Но она решила нагло проигнорировать потребность, хоть аромат и манил. — Неужели ты простоял несколько часов? — Конечно, — без раздумий выпалил брюнет. — Ждал, пока все свалят. — Зачем? Если ты опять хочешь поглумиться надо мной, то лучше сделай это завтра, сегодня не выйдет, — буднично, фактически спокойно выдала Чиз. Отвечать на чьи-то оскорбления и издевки та сейчас не горела желанием, да и не могла. — Нет, не собираюсь, — ответы парня были четкими, в них не было прежнего заносчивого тона, насмешки и прочего, что обычно украшало его речь. — Послушай, это не твое первое поражение, и не первая победа. Все еще впереди. — Да-да, давай, выдай чего-нибудь умного еще, — саркастично выплевывала слова крылатая, не желая слышать глупые сантименты. — Словно я этого не знаю. — Если ты знаешь, то почему относишься к этому, будто это конец света? — он прекрасно все понимал, ведь каждый воин рано или поздно переживает подобное. — Не переживай, все пучком. — Ты хоть осознаешь, что я чувствую?! На меня надеялись, а я подвела их. Подвела себя... — ее глас убавился на пару децибел, радужка загорелась, но уже не от духа, а от того что ее трясло. — Я был на твоем месте, поэтому я пришел сюда, — Бернинг Спайс заговорил басом. — Как думаешь, почему твои друзья не пришли? — Их не впустили, — коротко сказала Голден. — Тогда что им мешало подождать? — его фразы заставляли задуматься, но они ранили. Он здесь, чтобы добить ее. — Я не знаю, — она скривилась; эта мразь только усугубляла положение. — А я тебе скажу, — взор Спайса холодный, непривычный, без нотки огня и перца, что должна была искриться внутри его глазниц. — Когда-то я тоже отказывался выходить из раздевалки, и я провел в ней мучительные часы. Больше всего меня волновало то, что компания не явилась. Но это мелочи: как оказалось, у них были пары, потому что выходной в этот день дается только воинам, а остальным приходится как прежде учиться. И то, они все благополучно опоздали. — К чему это все, — безразлично вкинула сырная. — Мы будем играть в пожалейку? — К тому, что рядом со мной не оказался нужный человек, — он отвел зрачки, те заметно сузились; присел на корточки, чтобы находиться с ней на одном уровне. — А у тебя есть. Выводы напрашивались сами, но блондинка лишь отмахивалась от них, как от роя мух. Все же, Бернинг понимает ее сущность, как боец бойца. Живот заурчал, запевая серенады владельцу, требуя энергии. Стало неловко, но в сторону принесенных угощений смотреть и не стала, пытаясь держать самообладание и честь. — Поешь, добром не кончится, — брюнет подвинул пакет ближе к ней. — Не упрямься. — Не указывай мне, — но запах откровенно искушал, дурманил слабый рассудок. — Твоей технике не хватает скорости и точности, — начал парень, но его встретила осуждающая гримаса. — Ты пришел, дабы нравоучать меня? — закатила глаза девушка. — Смело на выход. К тому же, ты считаешь, что я недостаточно ловка? — Твое отношение к критике поражает, — пробормотал Спайс. — Твое не лучше, — съязвила Чиз. — Ты не тренер, чтобы слушать тебя. — Но я опытнее тебя и просто указываю на недочеты. Разве ты не хотела стать лучше? Голден лишь нехотя кивнула на это утверждение. Совет, все же, был не настолько плох. — Тебе стоит покушать, — повторял воитель, точно заевшая пластинка. — Да что на тебя нашло! — прикрикнула золотая, укоризненно глянув на нарушителя ее душевных терзаний и покоя. Но сдерживаться от лакомства ей было впадлу. Совершив несколько тяжелых мыслительных процессов и взвесив "за" и "против", та все же поддалась и, нырнув кистью в сверток, достала оттуда куриную ножку в панировке. Забавно. Характерный хруст и звуки шуршащей упаковки нарушали гробовую тишину помещения. На время воцарил покой, и Голден Чиз решилась посмотреть тому прямо в глаза. Она застыла и не шелохнулась, точно выкованная из мрамора статуя. В ответ лишь молчание, говорящее само за себя. Полуедкое. Оно и разумно, ибо все написано на лице. Глаза иногда говорят больше, чем может произнести рот. Когда колкости и обвинения крутятся на кончике языка, но никогда не сорвутся с губ. По крайней мере, с ее губ сейчас уж точно. Хотелось крыть его ругательствами за вторжение, но с другой стороны... А с другой стороны, его слова были вразумительными, словно ледяная вода. Не было той ванильности и излишней жалости, драмы. Такое она не терпела, особенно от представителей мужского пола. Исключением были лишь близкие. А имеет ли все это сейчас значение? Все-таки, они тут, а не в ее мыслях и снах. Без зазрения совести она уплетала одну ножку за другой, даже позабыв поделиться. Из вежливости. — Вкусно? — Нет, — солгала та, хотя это было самое приятное, что она употребила за весь день. — Поверю тебе на слово, — тот рассмеялся. — А, я хотела спросить, — немного неловко начала крылатая, сминая целлофан и выкидывая его в ведро. — Ты ведь тоже проиграл именно на этом соревновании? — Да. Надеюсь, тебя это успокоит, — выдохнул парень и встал с корточек, разминаясь на месте. — Мне нужен честный ответ, — недовольно буркнула Чиз. — Это и есть честный ответ, — деловито заявил Бернинг, довольствуясь разбавленным настроением. Та посмотрела на него прищуренными и подозревающими глазами, но отвечать ничего не стала. Прежней унылости больше не было: диалог пошел на пользу. Хотя она никогда ему в этом не признается. Не признается в собственной беспомощности и слабости. А может, он и сам чует это. — По домам? — вяло отозвалась сырная, моргая лениво. — Все жуть как болит, мне стоит отлежаться. — Ну, ты все же признаешь, что это было тяжело для тебя, — горделиво загоготал Спайс. — Я и не отрицала, — повысила тон девушка, вставая и беря с собой спортивную сумку, доспехи и прихватывая орудие. — По крайней мере, сейчас. — Ну-ну, гордость однажды сведет тебя с ума, — констатировал воин, параллельно собираясь, следуя ее примеру. — Тебя тоже, учти, — цокнула языком Голден, направляясь к выходу. — До свидания. — Еще встретимся. — Сомневаюсь, — с иронией высказалась Чиз, хитро кинув взор на застывшего около шкафчика. Проблемы выветривались из самосознания. Пусть этот час станет исключением из выведенного ею же правила, что Бернинг Спайс – самый ужасающий и бессердечный человек, которого она встречала. Ну, может, теперь не самый, конечно.

***