Ученик и новые проблемы

      Анна сидела в своей артефакторной в глубоком мягком кресле и неотрывно смотрела на пустую стену в глубокой задумчивости. Нужно было обдумать всё с холодной головой. Будущий ученик, представший ей в зеркале, мог принести большие проблемы. Если кому-то понадобилось так усердствовать в его героизации, то просто так от него не отстанут. Найдут и под землёй, и под водой. Наверняка подстраховались. Нестись сломя голову за ребёнком пока не стоит. Следует сначала всё вызнать, осмотреться и тогда уже решать, что делать? Парнишка — явно политическая пешка, но пешка весьма для кого-то важная. Ввязываться в политические игры сильных мира сего Яге было не с руки. Нет, она вовсе не боялась местных управленцев, от такой мысли Анна даже фыркнула, но вот привлекать к себе внимание и залезать с головой в такую выгребную яму было утомительно. Более того, оповещать кого бы то ни было о том, что на островах объявилась Яга, она не собиралась. Уж слишком здесь все тряслись от одного словосочетания «темная магия», местным хорошо промыли мозги на эту тему. А Ягу никогда «светлой» не считали, это просто нонсенс! Анна сменила положение в кресле и, облокотившись локтем о подлокотник и положив подбородок на ладонь, продолжила обдумывать ситуацию.       Мальчика надо забирать, тут нет иных вариантов. Но перед этим нужно основательно подготовиться. Вылезти из своего домика всё равно придётся и схлестнуться с сильными мира сего — тоже, это только вопрос времени. Залезть в это болото придётся, и причём по самые уши, если не по макушку, если она хочет разобраться с тем, что произошло больше десяти лет назад. Раздражало только то, что она ещё не успела к этому как следует подготовиться. Нужно придумать и организовать себе легенду, а главное сделать это так, чтобы комар носу не подточил, и любая проверка бы эту легенду подтвердила. На это тоже нужно время и силы. Ничего, всё равно этим надо было заняться. Дальше надо было подстраховаться и подстелить соломки везде, где только можно и нельзя. За мальчиком придут, это даже не вопрос, но надо сделать так, чтобы его не могли забрать. Тут придётся покрутиться, и не только магически, порой звонкая монета горазда надёжнее, чем заклятие подчинения. Анна хлопнула руками по коленкам и встала с кресла. Нечего рефлексировать, надо за дела приниматься. План более-менее сложился в голове, нужно собрать информацию и как следует подготовиться.       Настроение немного улучшилось, ведьма подошла к своему волшебному зеркалу и, накинув личину, стала себя рассматривать. Нужно уже закрепить постоянный облик. Быть настолько отталкивающей, как когда-то бабушка в своей личине, было не с руки, и Анна решила оставить тот облик, в котором она предстала перед кентаврами. Старушка с узким морщинистым лицом и острым подбородком, на котором красовался длинный горбатый нос. Глаза почти не изменились, разве что не были такими яркими и выразительными, как настоящие. Губы тонкие, кожа бледная с желтизной. Анна ещё немного поиграла с образом, добавляла и убирала небольшой горб, попробовала добавить бородавки, но решила отказаться от лишнего «украшательства». Нет, этого вполне достаточно, просто не слишком симпатичная старая ведьма — прекрасно подходила для её планов. Закрепив выбранный образ на своём браслете, Анна встряхнула гривой волос, словно выбрасывая из головы ненужные мысли, и решительно покинула комнату. Пора начинать претворять план в жизнь.       Через несколько дней Анна зашла в свой дом усталая, но довольная результатами своих трудов и села за кухонный стол. Евпатий Фомич осмотрел хозяйку с ног до головы, хмыкнул и стал накрывать поздний ужин.       — Ну, рассказывай. От чего такая довольная, хозяюшка?       — Позволь представиться, Евпатий Фомич, перед тобой мадам Анна Форестер. Прошу любить и жаловать. Пришлось повозиться, но мне удалось. Легенда идеальная, подкопаться не к чему.       — Ты ешь, ешь и рассказывай. А то остынет всё.       Анна с благодарностью кивнула и стала накладывать на тарелку ещё горячий суп, и взяла румяный пирожок из миски.        — Жила когда-то в Великобритании, точнее в магической её части, семья Форестер. Не род, а именно семья. Лет девяносто назад её последний представитель уехал на континент с концами. Осел где-то на Балканах. Но не суть. А суть в том, что я — якобы его дочь. Замуж так и не вышла, осталась одна из семьи и решила вернуться на родину предков, потому что в той деревушке, где жил Джейкоб Форестер, стало неспокойно. А то, что у этого самого Джейкоба отродясь не было дочери, а было два сына и тех уже в живых нет, это мелочи. Пришлось немного потрудиться, и теперь даже если кто-то отправиться в эту деревеньку, ему каждый подтвердит, что да, была такая. Жила себе тихо мирно, отучилась в Дурмстранге, занималась травологией и магозоологией. А после смерти последнего родственника уехала. Вот так.       — А ежели поинтересуются, училась ли такая в энтом, как его? Друмстранге?       — Это я тоже предусмотрела. Теперь есть такое имя в списках выпускников, я даже организовала задним числом несколько научных публикаций от имени Анны Форестер по травологии и магозоологии.        — Зачем такие сложности-то? — Удивился Фомич.       — На всякий случай. Меньше будет вопросов, почему я в Запретном лесу живу. Я, кстати, и эту полянку себе в собственность уже оформила. Чего мне этого стоило, лучше не спрашивай. Жадность местных чинуш поражает воображение. Но лучше подстраховаться. Учитывая, кого мне в ученики судьба подкинула, я лучше лишний раз перестрахуюсь.       — Постой, хозяйка, я не понимаю. Зачем такие сложности? Полянка же зачарована. Лес твой, ты в нём Хозяйка. Чего так нервничать? Выгнала бы всех недовольных и дело с концом. Учи, да поднимай на ноги своего ученика.       — Не так всё просто, Фомич. — Анна тяжело вздохнула и налила себе чашку чая, заинтересованно поглядывая на плошку с вареньем. — Так или иначе, но мне придётся выходить в люди, не только лесом живёт Яга, надо ассимилироваться в местном обществе. Ученик тоже подрастёт и вернётся в мир. И как его там встретят, если меня объявят вне закона и очернят, как любят делать с врагами и неугодными все представители власти? Как ко мне люди за помощью пойдут, если сильные мира сего объявят мне войну? Нет, мне это невыгодно ни с какой стороны. Тем более мне надо разобраться, что случилось с моей семьёй, законапатиться в лесу и носу к людям не совать в таком деле точно не поможет.       — Я почему-то думал, что Яга в политику не лезет, а ты, похоже, решила в неё с ногами залезть? — задумчиво спросил Фомич. Анна хмыкнула на такое утверждение и всё же подтащили плошку с вареньем поближе к себе.       — Глупости. Надо было — и в политику лезли, и к простецам соваться не стеснялись. Разве что скрывали свою суть и истинным происхождением не светили. Цель оправдывает средства. Ягини только на свой кодекс и законы магии оглядываются, законы людские им не указ. Но и на рожон лезть, там где можно обойти, не стоит. Я здесь человек новый, упереться рогом и переть против местной власти, похваляясь силой и могуществом, не самая хорошая идея. На любую силу может найтись малосильная кодла, которая захлестнёт количеством и методами. Мне оно надо?       — Не надо, конечно. — Тяжело вздохнул Фомич и стал убирать со стола.        Анна поблагодарила домового и отправилась отдыхать. На утро ей предстояло отправиться в городок Литтл Уингинг, а там уже смотреть по обстоятельствам.                          В Литтл Уингинг Анна отправилась рано утром, весеннее солнце только-только взошло на горизонте, а старая ведьма, пока невидимая ни для кого, опираясь на клюку уже брела по ровной, аккуратной улочке с абсолютно одинаковыми домами и лужайками небольшого городка. Не дойдя до нужного ей дома сотню метров, ведьма перешла на другую сторону улицы и, прислонившись спиной к молодому деревцу, каким-то чудом оставшемуся не тронутым и выделявшемуся на фоне остального унылого однообразия подстриженных по линейке живых изгородей, стала наблюдать за интересующим её домом из далека. Дом ещё спал. Анна присмотрелась к магическому фону и хмыкнула. Чары на доме были, и довольно профессионально скрытые, но для Яги это не было проблемой, хотя она и оценила мастерство чароплёта. В основном на доме были сигнальные и следящие чары, но несколько грязно-коричневых линий в вязи чар её заинтересовали особенно. Это было что-то, направленное на поведение. Ведьма, не торопясь стала разбираться со своей находкой. Да, действительно, чары были направлены на ментальное поведение, не слишком сильные, скорее тонкие в своём влиянии на обитателей.       Солнце поднялось над крышами домов, и на тихой улочке начала просыпаться жизнь. Молочник вышел на привычный маршрут, в начале улицы показался почтальон, где-то залаяла собака, в домах стали просыпаться и собираться по делам люди. Анна дождалась, когда семейство в интересующем её доме соберётся за кухонным столом, хорошо видным в окне, и не торопясь пошла к входной двери, постукивая тростью по асфальту.              Гарри осторожно высунул вихрастую голову в проëм, приоткрыв дверь чулана, на кухне уже стучала посудой тётя Петунья, готовя завтрак. Мальчик тихо прошмыгнул в ванну, чтобы привести себя в порядок, стараясь вести себя незаметно и надеясь, что родственники уже сменили гнев на милость после того, как тёте пришлось отпрашивать мальчика со школы на последние несколько дней, потому что идти в школу в таком виде было бы позором для их семьи. В очередной игре в «охоту на Гарри» Дадли с дружками снова не рассчитал, и за синяки и кровоподтёки ещё и дядя Вернон добавил подзатыльников. Тётя очень злилась, потому что пришлось звонить учителю и уже во второй раз за этот месяц «унижаться и врать о слабом здоровье племянника, а ведь на нём всё равно как на собаке же заживает, а тут такое беспокойство из-за этого мальчишки». Гарри зашёл на кухню и остановился в ожидании разрешения сесть за стол. Петунья посмотрела на племянника, поджала и так тонкие губы и кивнула, указывая в направление стола. Гарри еле слышно выдохнул и проскользнул на своё место. Перед мальчиком стукнула тарелка с недожаренной яичницей и подгорелым тостом.       — Ешь быстрее, потом перемоешь посуду, и в течение дня лучше мне больше на глаза не показывайся.       — Хорошо, тётя. — Мальчик стал есть быстро, но аккуратно, ведь можно было схлопотать по губам за «свинское поведение и неуважение к чужому труду»       Гарри считал, что ему ещё повезло, может даже тётя расщедрится и выдаст на обед бутерброд, обычно тётя отходила от гнева куда как дольше. В кухню вошёл дядя Вернон и привычно скривился, посмотрев на Гарри, со второго этажа громко топая спустился Дадли.       — Ма, я после завтрака гулять, у Пирса новая игра.       — Конечно милый, у тебя же выходной, это папе приходиться и в субботу работать. — С легким осуждением в голосе ответила Петунья.       — Дорогая, я же не виноват, что эти бездари напутали цифры в отчете в налоговую, и мне приходиться работать в выходной, чтобы проконтролировать этих лентяев и успеть отправить отчёт в понедельник.       Семейную беседу прервал звонок в дверь. Петунья вытерла руки о полотенце, сняла фартук и, поправив рукой прическу, пошла открывать. Оставшиеся на кухне услышали какой-то глухой вскрик женщины и резко наступившую тишину. Вернон подскочил и побежал проверить, что случилось с женой, Дадли и Гарри переглянулись и отправились следом. В дверном проёме стояла безобразная старуха в каком-то коричневом балахоне и с клюкой в руках и философски рассматривала распластавшуюся на пороге Петунью. Закончив любоваться обмороком хозяйки дома, старуха приподняла трость и тело женщины поплыло по воздуху к дивану в гостиной. Вернон застыл, открывая и закрывая рот как рыба на суше, и багровел лицом, не в состоянии вымолвить и слово.       — Милок, ты бы давление проверил, не к добру краснеть, как девка в первую брачную ночь, надо бы к доктору сходить, а то ведь…всякое может случиться. — Совершенно спокойно проворчала старуха, проходя мимо застывшего шаром с ножками, так как столбом его назвать ни у кого бы язык не повернулся, Вернона.       — И чего вы рты раззявили, щеглы? Вон, принесли бы лучше женщине водички. А то нервная она у вас какая-то.

      Мальчишки молча и не сговариваясь побежали на кухню. Почему-то ни у кого из них, даже у непослушного Дадли, и мысли не возникло спорить с этой старухой. Вернон наконец смог справиться с собой и заревел раненым кабаном.

      — Да как вы смеете распоряжаться в моём доме?! Что вы сделали с моей женой? А ну пошла прочь отсюда, старая ведьма! А не то я за себя не ручаюсь! Не погляжу на возраст!

      — А ну цыц! — Ведьма как-то странно прицыкнула языком, и Вернон снова только открывал и закрывал рот, только теперь уже не по собственной воле. — Раскудахтался тут, петух бройлерный. Сядь в кресло, выслушай старую женщину, и вполне вероятно, мы разойдёмся весьма довольные друг другом… Если будете себя хорошо вести.

      Вернон побледнел, очень хорошо прочувствовав угрозу, да ещё и приправленную щепоткой магически направленного страха. В этот момент Петунья подала признаки жизни и с ужасом посмотрела на устроившуюся в её новом, идеально чистом кресле старуху.       — Очухалась, милая? Ну вот и хорошо, а вот тебе мальчики и водички принесли, ты пей-пей. А ты, Дадли, подойди-ка к бабушке, вот тебе ватрушка.       Ведьма как заправская фокусница достала из воздуха угощение и протянула Дадли. Петунья с Верноном попытались что-то сказать, но не смогли, лишь открывали рты.       — Возьми, она сладенькая, и иди гуляй. Ты же хотел пойти погулять? Вот и иди, милый, а мы тут с твоими родителями и братиком поговорим за жизнь. Ступай, ступай.       Ведьма пристально посмотрела в глаза Дадли, и тот, взяв угощение из костлявой, похожую на птичью, руки старухи ни о чём не спрашивая, совершенно спокойно ушёл, как и собирался, играть в новую видеоигру к Пирсу, совершенно позабыв о утреннем инциденте.              — Гарри, присядь, этот разговор в первую очередь тебя касается. — Ведьма указала мальчику на кресло и достала из подкладки своего балахона несколько листов пергаментной бумаги.       — Знаю, милые, что не по своей воле вы ребятёнка приютили, хоть и кровиночка он твой, хозяйка, да то не мне вас судить. — Зло хмыкнула ведьма, поблёскивая серыми глазами. — Знаю, и что не легко вам с ним пришлось. Всё-таки мажонок, а вы — люди простые, в магии не сведущие. Знаю, что вам пришлось документы ему выправлять, лечить и со стихийными выбросами мириться. И помощи вам не было, только страх один от волшебничков. Так они ещё и на доме вашем ментальное заклятье поставили «Чтоб держать мальчонку в строгости». Эти чары сильно вам психику-то и поломали. Но и ваша вина есть, не без этого. Были бы вы к нему сердцем помягче — не так сильно бы чары действовали, но то пустое. Не об этом. Мальчик — сильный маг, он подходит мне в ученики. Я могу вам пообещать, что воспитаю его достойным человеком, научу уму разуму, и к своему совершеннолетию он сможет рассчитывать на верный кусок хлеба и положение в нашем мире. От вас требуется только подписать эти бумажки. Тебе, Петунья, ведь ты его кровная родственница. И все заботы о мальчике перейдут с ваших плеч на мои. К тому же… — Старуха снова полезла в свой балахон и достала целую пачку денег, нормальных, бумажных, а не этих их волшебных железяк. Ведьма положила пачку банкнот на журнальный столик. — Тут пятьдесят тысяч. Настоящие, не сомневайтесь. Теперь можете говорить.       Гарри сидел весь зелёный, у него в глазах стояли слёзы, но он не плакал только смотрел на взрослых — то на одного, то на другого — пытаясь понять, не ужели это не страшный сон и его действительно сейчас продадут какой-то страшной старухе. Петунья откашлялась и жадно посмотрела на деньги, но всё же взяла себя в руки и спросила.       — Альбус Дамблдор… Он не позволит, он не оставит это просто так.       — Этому горю я в состоянии помочь. Сколько сейчас стоит приличное жильё в другом графстве? А быть может быть в другой стране? Уверяю, он не станет искать маглов, он слишком самоуверен, чтобы хранить вашу кровь, например, на подобный случай. Уезжайте, продайте дом через банк, и ваши проблемы будут решены. Могу накинуть за это беспокойство. Сколько?       — У меня здесь бизнес, мы не можем просто взять и всё бросив уехать. — Подал голос Вернон, уже просчитывая варианты и намереваясь содрать со старухи как можно больше, а ведь он считал мальчишку бесполезным, а теперь в глубине своей мелочной душонки признавал, что был не прав.       — Я не намерена решать все ваши проблемы. Ещё двести тысяч сверху и вы подписываете документ. Моё последнее слово. А то я ведь могу и не спрашивать вас так вежливо… — Ухмыльнулась ведьма, прищурившись и сжав посох в руках.       Дурсли поняли, что дальше торговаться не стоит, и Петунья, даже не прочитав, подписала оба экземпляра. Её подпись засветилась еле заметным светом. Ведьма удовлетворённо улыбнулась и забрала из трясущейся руки женщины свой экземпляр, а затем достала ещё несколько пачек наличных и кинула их на стол. Больше эти двое были ей не интересны. Она обратила внимание на уже не сдерживавшего слёзы мальчика.       — Не бойся, милый. У меня тебе будет всяко лучше, чем с этими… — Ведьма брезгливо посмотрела собирающих и пересчитывающих деньги Дурслей. — Поверь бабушке, иди собери вещи. Бери только то, что тебе дорого, лишнего не надо.        Ведьма ласково пригладила черные вихры напуганного и опустошённого предательством родственников мальчика. Тот лишь взглянул на Дурслей и, кивнув головой, ответил.       — Здесь нет ничего, мне дорогого. Я готов уйти прямо сейчас.       Ведьма встала, подошла к ребёнку и, взяв его на руки, укрыла своим плащом. Легонько стукнув об пол тростью, она перенеслась прямо на свою полянку, крепко прижимая к груди тихо рыдающего мальчика.       Гарри не заметил, как уснул в тёплых объятьях старой ведьмы. Та лишь хитро улыбнулась и занесла спящего ребёнка в дом. Прислонив палец к губам, Анна молча попросила Фомича ничего не говорить и пронесла свою ношу через кухню по коридору в маленькую баньку. Положив мальчика на полок и нежно убрав со лба непослушную чёлку, ведьма присмотрелась к знаменитому шраму и, покачав головой, начала подготовку к обряду очищения: зажгла печь, подготовила травы и наговоренную воду. Ей предстояло то, что в здешних землях, как в прочем и во многих других, считается невозможным — освободить носителя от обскура. При чём паразит, а именно магическим паразитом и являлась эта сущность, возникает из магии и эмоций своего носителя, и обретая свою псевдо-разумность, питается болью и разрушениями, пока не погубит и носителя. Этот же экземпляр был явно создан искусственно. Анна о таких только слышала. Нужно иметь огромную мощь и знания, чтобы создать подобное. Обычный обскур убивал своего носителя максимум до подросткового возраста, хотя в некоторых случаях были и исключения, но всё же такие обскуры были активны. Здесь же, он словно был запечатан в капсуле, не позволяющей ему проявляться. Был и какой-то механизм его активации. Чтобы лишний раз не тревожить ещё спящего паразита, Анна решила более глубоко не копаться в его природе. Всё и так станет ясно после его извлечения и уничтожения.       В маленькой баньке, наполненной паром и запахом трав, зазвучала песня. Сначала тихо, еле слышно, затем всё громче. Голос ведьмы лился словно отовсюду, обволакивая хрупкое тело мальчика и укачивая его на своих волнах, как в любящих руках матери. Достав с полки крохотный, размером с напёрсток, флакончик с прозрачной жидкостью, ведьма, не прекращая петь, открыла плотно притёртую пробку с пипеткой и, набрав две капли жидкости, сиявшей в свете огня из печи радужными бликами, капнула драгоценную живую воду на шрам Гарри.       Шрам засветился золотым светом, а через мгновение из него вырвался и устремился вверх огромный черный столб тьмы. Живой, дышащей, пульсирующей тьмы. Расширяясь и заполняя собой пространство, она нависла над ведьмой, и было видно, как во мраке ее утробы вспыхивают всполохи энергии, похожей на электрические разряды. В ту же секунду в руках Яги оказался её магический посох. Меткий удар нижней его частью отбросил тьму в самый угол бани, и она растеклась там как огромная живая клякса. А в следующее мгновение сияющий белым светом череп уставился пустыми глазницами на облако обскура. Сияние посоха становилось всё сильнее, свет заполнял маленькую баню и словно хватал тьму множеством отделившихся световых щупалец и заключал ее в кокон. Тьма бесилась, сопротивлялась, яркие разряды силы пытались пробиться сквозь ловушку, но свет словно уплотнялся, сжимался и затягивал попавшегося паразита в свой источник — глазницы лошадиного черепа. Руны на посохе вспыхнули огнём и с нечеловеческим визгом и треском разрядов молний обскура засосало в посох Яги. Анна тяжело опёрлась на волшебный посох и смахнула со лба набежавший пот. Изо рта черепа вырвалось маленькое облачко серого дыма, задорными колечками поднялось вверх и исчезло в банном паре.       Остальное очищение уже не требовало таких магических и моральных сил и прошло спокойно. Анна только сделала себе зарубку на память, что одним очищением тут не обойтись, здоровье мальчика было подорвано, и придётся лечить и восстанавливать его тело и магию, не говоря уже о психике. Постепенно, чтобы не шокировать детский организм. Завернув мальчика в большое льняное полотенце, Анна отнесла его в спальню и уложила в кровать. Гарри теперь проспит до самого утра. Попросив Фомича на всякий случай приглядывать за ребёнком, она ушла в кабинет в библиотеке, чтобы записать и разобраться в этом странном искусственном обскуре, ставшем теперь дополнительным питанием для её волшебного посоха.       Никогда в своей жизни Гарри не доводилось просыпаться под щебет птиц и игру солнечного зайчика на своих ресницах. По крайней мере, он совершенно точно такого не помнил. От запаха чего-то вкусного заурчало в животе. Мальчик открыл свои зелёные глаза и осмотрелся в совершенно не знакомом месте. Он находился в небольшой, но очень уютной и светлой спальне. Мебель и стены были из светлого дерева, на окне стоял глиняный горшок с цветущей фиалкой, а светлая занавеска слегка колыхалась на теплом весеннем ветру из приоткрытой форточки. Гарри встал и сладко потянулся, он чувствовал себя так хорошо и спокойно, что даже удивился. Как же так? Ведь… Его же продали! Продала родная тётка! Можно сказать, первой встречной. И старуха совершенно точно была ведьмой! И пусть дядя Вернон хоть изойдёт слюной, но то, что происходило в доме на Тисовой улице, ни чем иным, как магией, назвать было нельзя. И что же теперь? Что ему делать? А вдруг, эта ведьма выкупила его для чего-то нехорошего? Да, нет. Гарри тряхнул вихрастой головой. Она сказала, что хочет взять его в ученики, и даже обещала сделать из него приличного человека. А вдруг соврала? А если и соврала… Пока она ему ничего плохого не сделала. Вот и нечего думать о человеке плохо, толком не познакомившись. С этой мыслью Гарри обернулся одеялом на манер тоги и, осмотревшись, увидел на стуле рядом с кроватью аккуратно сложенные и явно новые вещи. Одевшись, мальчик решил, что обязательно присмотрится к старушке, что так позаботилась о нём. И только когда он не смог найти свои очки, мальчик вдруг понял, что они ему совершенно не нужны. Он прекрасно видел и без них. Обрадовавшись такому чуду, самому настоящему чуду, он даже покружился на месте и несколько раз подносил и отдалял руку от глаз, чтобы убедиться наверняка.       Гарри решительно открыл дверь комнаты и пошёл на поиски хозяйки дома, ориентируясь на восхитительные запахи свежей выпечки. Спустившись вниз по лестнице и оказавшись в довольно просторной кухне, совмещённой с гостиной, Гарри с удивлением уставился на маленького, не выше самого Гарри, человечка, который весело напевал какую-то песенку на незнакомом языке и хлопотал у огромной печи. Гарри никогда раньше не видел таких сооружений, даже по телевизору, когда удавалась подсмотреть в щёлочку какую-нибудь интересную передачу. Человечек оглянулся через плечо и, продолжая что-то делать у этой странной печи, сказал низким, немного хрипловатым, но приятным голосом.       — Ааа, встал наконец, барчонок, день весь проспал да ночь. Ну, да ничего, это после баньки нашей Хозяюшки полезно, иди вон там, за маленькой дверкой под лесенкой умойся и за стол садись, сейчас я тебя попотчеваю. Небось, таких пирожков пробовать не довелось.       Когда Гарри вернулся умытый, домовой уже накрыл на стол и разливал чай из большого пузатого самовара, Анна всё удивлялась, откуда Фомич его тут откопал? Но решила, что у домового должны быть свои маленькие секреты и с расспросами не лезла.       — Ну, чего встал-то столбом? Садись и уплетай себе на здоровье. Хозяйка велела её не ждать, ещё со вчера улетела по каким-то делам. Меня звать Евпатий Фомич, можно запросто — Фомич. А тебя, барчук, как величать?       — Очень приятно, сэр, меня зовут Гарри, Гарри Поттер. — Тихо ответил мальчик, сглатывая слюну и глядя на румяные бока аппетитных даже на вид пирожков.       — Сэры — это у вас там, а я — Фомич. Кушай, для тебя готовил, старался.       — А вы, сэр? То есть …Фомич.       — А за меня не беспокойся, я сыт. Кушай-кушай.       Фомич пододвинул ребёнку чашку с чаем, и Гарри, благодарно улыбнувшись, потянулся к ещё горячему пирожку.       Гарри больше не мог съесть ни кусочка и только попивал маленькими глоточками чай, слушая Фомича о том, как ему замечательно будет жить у его Хозяйки. Когда содержательный монолог домового, восхваляющего свою любимую хозяюшку, прервал громки стук по крыше, Гарри даже пригнулся от неожиданности.       — Да ты не бойся, это хозяюшка вернулась. Ступой вон о дымоход стучит. — Гарри с замиранием сердца уставился на огромную печь, занимавшую почти полкухни, в ожидании, что из неё вылетит на какой-то непонятной ступе самая настоящая ведьма. Фомич, проследив за взглядом мальчика, хмыкнул и, подкрутив пышный ус, продолжил. — Да не отсюда, у неё для посадки прямо в артефакторной проход открывается. Система защиты. — Многозначительно приподнял указательный палец домовой и подскочил со стула, чтобы ещё раз накрыть на стол и заварить свежего чая.       Дверь, совершенно не замеченная до этого Гарри, открылась, в комнату вошла та самая старуха, что выкупила его у родственников. В голове у мальчика тут же снова начали проноситься страшные картинки его возможного будущего, несмотря на все уверения доброго домового, что его хозяюшка очень хорошая. Ведьма явно была зла, взъерошенные седые волосы торчали в разные стороны, глаза метали молнии. Она подошла к обеденному столу, села на стул с резной спинкой, взяла из рук домового ещё горячую чашку чая и, сделав глоток, скривилась.       — Неужто так сладко? — Удивился домовой.       — Горячий. — выдохнула старуха и, кажется, начала успокаиваться. Но затем, резко пристукнув по столу сухоньким кулачком, воскликнула. — Всё! Всё… нет больше этих поганых пауков в моём лесу! Достали хуже горькой редьки! А ведь, Фомич, я ж хотела по-хорошему. Я ж с их родоначальником договориться пыталась, думала — выделю им место подальше да огороженное естественными преградами, чтобы сильно не размножались. А они что? Они меня сожрать попытались! Да, ладно, может и простила бы, но тут мне в их паутине жеребёнок единорога на глаза попался… Не сдержалась. А ведь жалко, Фомич. Редкие же экземпляры. И яд у них ценный. Эххх. Дурачьё. Ну да и ладно. Зато ядом запаслась, хоть на продажу выставляй.       Тут Анна наконец обратила внимание на зажавшегося и притихшего Гарри и сама себе мысленно дала подзатыльник. И чего раскричалась? Ребёнок же в доме, более того — ребёнок психологически травмированный. Поругав себя мысленно для проформы, ведьма улыбнулась мальчику как можно более ласково.       — Ты чего испугался-то? Не бойся. Бабушка не кусается. Давай знакомиться, как тебя зовут — я знаю, меня называй мадам Форестер. Договорились?       Гарри кивнул и немного расслабился, он прекрасно понял, что ведьма сердилась вовсе не на него, но Дурслей обычно это не останавливало, если он попадался им на глаза невовремя и под горячую руку.       — Фомич, мне вечером печь нужна будет. Хочу Гарри перепечь, так-то оно полегче будет, можно уже будет остальное зельями подправить.       — Я, как скажешь — так из светёлки и выйду, мешать не буду, хозяйка.       — Перепечь? — Гарри сам удивился, что посмел подать голос без разрешения и влезть в чужой разговор, и сразу же закрыл рот руками. Дурслям такое не нравилось. Однако ведьма ничуть не рассердилась, лишь удивлённо приподняла брови, глядя на то, как Гарри закрывает себе рот, и вполне миролюбиво ответила.       — Это обряд такой — перепекание. Бояться совершенно нечего, ничего страшного с тобой не случится. За один раз поправим тебе здоровье: и старые травмы больше беспокоить не будут, и магия начнёт приходить к естественной норме гораздо быстрее. Я обмажу тебя заговорённой на особой воде и травах смесью, похожей на тесто, и положу тебя в тёплую печь. Тёплую, Гарри, не горячую. Ты посидишь там минут пятнадцать, и всё. Не страшно?       Гарри помотал головой и даже решился спросить, раз ему позволяют.       — Так я правда… волшебник? — последнее слово он произнёс тихо, почти шёпотом.       — Правда. И я тебя сделаю настоящим волшебником, не то, что некоторые. Я тебе всё объясню, ты не бойся. Так, как было у Дурслей, больше не будет. Забудь о них раз и навсегда. Сначала надо тебе здоровье поправить, потом я тебе рассказывать буду про магию и не только, что да как, да почему. А практикой займёмся, когда твоя магия придет в норму. А пока слушай старую женщину и запоминай. Договорились?       Гарри закивал головой и несмело улыбнулся.       Обряд перепекания и в самом деле оказался совсем не страшным, Гарри даже понравилось. Ещё в этот день он познакомился с совой мадам Форестер — очень красивой, совсем чёрной, но с белой мордочкой, то есть, как сказала мадам, лицевым венчиком. Мадам Форестер поправила Гарри, когда он второй раз назвал её фамильяра совой.       — Это сипуха, Гарри. Его зовут Морок, и, я надеюсь, вы с ним подружитесь.       А Анна тем временем посмеивалась над вздорными комментариями о неуважении к волшебным птицам у маленьких магов и могла только радоваться, что Гарри не знает птичьего языка.       Время летело незаметно, прошло несколько месяцев, Гарри заметно подрос и окреп. Он уже больше не сжимался при каждом не осторожном или слишком громком слове хозяйки домика в лесу и был совершенно доволен жизнью. Он увлечённо слушал свою покровительницу и впитывал всё, что она рассказывала о магии, традициях и обычаях, травах, камнях, растениях, животных и волшебных существах этого пока ещё нового для него мира.       Анна предложила своему ученику отрастить волосы. Она сказала, что под своим весом они просто лягут волнистыми прядями, а не будут торчать в разные стороны, как у ежа. И оказалась права. Стоило немного отпустить длину, и Гарри обзавёлся пышной волнистой шевелюрой, а не вороньим гнездом, как он предполагал вначале. Когда лето стало подходить к концу, Анне пришлось ненадолго покинуть своего ученика и отправиться на другой конец леса. Она сказала: «Надо уже что-то решать с великанами, но то, Гарри, не твоя забота, Фомич за тобой присмотрит» и улетела на своей ступе.       С великанами, к радости Анны, всё же удалось договориться, и они даже зауважали новую Хозяйку леса, в своём, конечно, великаньем понимании уважения, но всё же. Пришлось доказывать своё превосходство в поединке с предводительницей, по-другому великаны не понимали. Сила у этих существ значила больше всего остального. Потребовалось несколько дней, чтобы всё уладить и магически подтвердить все обязанности и права сторон. Не много устав от своеобразного понимания гостеприимства великанами, Анна отправилась домой.       Уже подлетая к своей полянке, она заметила в лесу какую-то странную кучу мусора — какие-то листы были разбросаны повсюду. Решив проверить, в чём дело, Анна спустилась на землю. Везде, где только можно было и нельзя, валялись какие-то письма. Заподозрив неладное, Анна с помощью магии приподняла одно и прочитала. Приглашение в Хогвартс для Гарри Поттера. Хмыкнув, ведьма сожгла весь мусор в лесу, не повредив ни одного зелёного листочка или травинки, и отправилась домой. На конвертах не был указан адрес, только имя её ученика. Значит, можно не волноваться. Директор школы скорее всего смог только определить примерное направление поиска, а совы, не найдя адресата, оставляли свою ношу в примерной точке.       Уже войдя на кухню, Анна поняла, что поспешила расслабляться. К ней радостно бежал Гарри, размахивая злополучным письмом.       — Мадам Форестер! Смотрите! Мне письмо прислали! Представляете, оно прямо за полянкой за куст зацепилось в ельнике, а там моё имя!       Анна прикрыла глаза, тяжело вздохнула, покачала головой, пригладила волосы ребёнка и по-русски тихо и печально сказала.       — Нет, никакой ты не Гарри, а самый настоящий Иван-дурак! Горе луковое…