Глава 21. Оглушенные

Как только Гермиона привела Джастина в чувство после оглушающего заклятия, Главный староста настоял на том, чтобы проводить ее до Гриффиндорской башни. Обычная субботняя вечеринка в гостиной была в самом разгаре, и хаффлпаффца встретили весьма гостеприимно. Гермиона ответила на холодно заданный вопрос Джинни о галлеонах ОД, а Джастин получил две бутылки сливочного пива от Симуса. Гермиона устроилась на диванчике и сделала два глотка из бутылки, наслаждаясь ледяной прохладой, растекающейся по горлу. Ее щеки горели, а сама она чувствовала себя выбитой из колеи. Малфой был прав — Теннант следовал за Джастином и поджидал ее. А потом Малфой… оглушил Теннанта? В это было трудно поверить, но неоспоримое доказательство валялось прямо в коридоре третьего этажа. Ловушки Пожирателей смерти уж точно не включали в себя лютики. Она обнаружила себя рассеянно поглаживающей листок Трусливого Вьюна, который расползался из своего красного горшка на маленьком столике. Тонкая ветвь обвилась вокруг подлокотника диванчика. Видимо, Невиллу удалось укрепить самооценку растения достаточно для того, чтобы оно могло находиться среди людей. Джастин, с другой стороны, чувствовал себя гораздо менее комфортно. Он стоял над ней, выглядя в своем свитере с ромбами как живое воплощение неодобряющего Главного старосты, его губы были так плотно сжаты, что рот почти исчез с лица. — Сядь, Джастин, Годрика ради. — Гермиона похлопала по подушке диванчика. Джастин сел рядом с ней и открутил крышку бутылки сливочного пива. Он протянул руку за крышкой Гермионы, затем аккуратно поставил обе крышки на стол с педантичной точностью. Компания у камина разразилась громким хохотом, то и дело прерываемым шумом Взрывающихся карт. Гермиона улыбалась, наблюдая за первокурсниками, притворяющимися, что беспалочковой магией запускают комки бумаги через обруч — обычная ловкость рук. Однако выражение лица Джастина оставалось мрачным. — Может, я и не видел этого, — сказал он, продолжая их предыдущий разговор, — но я знаю, что Пожиратель смерти оглушил меня в классе. Гермиона была с ним согласна, но не могла сказать этого вслух. — Зачем ему это делать? — уклончиво спросила она. — Как видишь, я в полном порядке. — Это Драко Малфой, — сказал Джастин, будто это объясняло все. Когда Гермиона не ответила, он продолжил. — Он не хотел видеть меня в классе С. Он угрожал сбросить меня с Астрономической башни, если я пойду на встречу с тобой! Гермиона была шокирована. — Не может быть! Джастин напрягся, оскорбленный тем, что она усомнилась в его словах. — Именно так он и поступил. Сегодня днем, если быть точным. — Он никогда не сбросил бы тебя с Астрономической башни, — упрямо сказала Гермиона. — Это Драко Малфой. Ну да, он был Драко Малфоем. Они пили сливочное пиво в тишине: Гермиона пила из бутылки, а Джастин потягивал из стакана, который себе наколдовал. Малфой пытался отговорить Джастина от встречи, а когда это не удалось, попытался предупредить Гермиону. А потом он… оглушил Джастина. И Теннанта. Гермиона оглядела комнату, пытаясь осмыслить все это. Симус проигрывал партию в шахматы Майклу Корнеру. Сцена напомнила ей вечера, когда она наблюдала, как Гарри и Рон играют в шахматы, а она вязала шапки для Г.А.В.Н.Э. Это было целую жизнь назад. — Ты расскажешь директору? — спросила Гермиона у Джастина. Она еще не решила, что делать с Теннантом, но не хотела бы, чтобы Главный староста путался под ногами. И уж точно не хотела бы, чтобы Малфоя отправили обратно в Азкабан. — Пока нет, — сказал Джастин таким тоном, будто он единственный определял судьбу Малфоя. — Признаю, у меня нет доказательств. Однако я оставляю за собой право сообщить о его поведении, если сочту нужным. Гермиона закатила глаза. Это было очень великодушно и справедливо с его стороны не доносить на Малфоя, но ему необязательно быть таким… Джастином. — Одно я заявляю с уверенностью, — веско произнес он, — больше никаких встреч в классах. Как Главный староста я чувствую ответственность за твою безопасность. Она кивнула.  — Мы могли бы встречаться в подземельях Хаффлпаффа. — Мы не сможем починить часы в гостиной, — заметил он. — Слишком много карликовых пушистиков прыгает вокруг. — Тогда, может, в твоей спальне, — сказала Гермиона не подумав.  Джастин моргнул.  — Это было бы совершенно неприлично. Гермиона покраснела. Конечно. Ночи, проведенные с Малфоем, сыграли злую шутку с ее моральными устоями. Джастин достал палочку и наложил Оглохни.  — Гермиона, — мягко сказал он. — Мне льстит твой интерес ко мне. — Я не… Звонкий голос Джастина перебил ее.  — Но ты должна понимать, что как староста я придерживаюсь строгого кодекса поведения в отношении женщин. — Конечно, — согласилась Гермиона, надеясь сменить тему. Не тут-то было.  — Ты должна думать о своей репутации. — Джастин налил еще сливочного пива в свой стакан. — Я знаю, что гриффиндорцы могут быть… эээ… пылкими и импульсивными. — Он бросил взгляд на Парвати, которая устроилась на подоконнике в обнимку с Дином Томасом. Затем он снова повернулся к Гермионе. — Но мы обязаны контролировать свои низменные инстинкты. — Джастин, все в порядке, — сказала Гермиона. Больше, чем в порядке — она не могла понять, почему вообще включила Джастина в ОРГАН. Он правда думал, что она хотела соблазнить его в этом жутком классе? Что за психопат стал бы так делать? — Гермиона, я надеюсь, ты всегда будешь считать меня другом, и я призываю тебя сопротивляться твоему вполне естественному влечению к моему… — Все в порядке, — раздраженно повторила Гермиона. — Я просто думала о безопасном месте для встреч. Даже если бы она хотела чего-то с Джастином — ничего бы не вышло. Не тогда, когда она проводит каждую ночь в постели Малфоя. Даже если они не… Она почувствовала, как щеки горят от одного воспоминания о том фантомном поцелуе в алькове на первом этаже. Джастин, конечно, неправильно истолковал ее румянец. Теперь он самодовольно ухмылялся в свой стакан, польщенный, как он думал, ее неуклюжими попытками его соблазнить. — У меня есть прекрасное пособие по волшебным ритуалам ухаживания, Гермиона, — сказал он. — Я могу одолжить его тебе. Это полезный пережиток викторианской эпохи — мужчина должен брать инициативу в таких делах, и я стараюсь следовать культурным нормам, когда… — Джастин, ради Мерлина… — Я чувствую моральный долг предложить тебе свое наставничество… — Мне не нужно наставничество! — Гермиона услышала шорох рядом с собой — ее повышенный голос встревожил Трусливого Вьюна, который начал сворачиваться в свой горшок. Джастин ухмыльнулся — что было очень нехарактерно для хаффлпаффца. — Хочешь сказать, эта прекрасная камелия в твоих волосах — просто совпадение? Гермиона моргнула.  — Прекрасная что в моих волосах? — Прошу прощения. — Джастин провел рукой по ее локонам и выудил пышный красный цветок. — Не смущайся, Гермиона, это очень лестно, — сказал он, возвращая цветок. — Но, возможно, несколько преждевременно. Для твоих намерений лучше бы подошла маргаритка. — Я не… — начала Гермиона, но затем вздохнула, сдавшись. Она не знала, откуда у нее в волосах цветок камелии, но у нее были некоторые догадки, и, честно говоря, с ней в этом замке случались и более странные вещи. Она поставила свое сливочное пиво.  — Уже поздно. Джастин понял намек и поднялся, поставил стакан на стол и снял Оглохни. Гермиона едва сдержалась, чтобы не схватить старосту за руку и не вытолкать его из гостиной. Кто знает, что бы он подумал о таком распутном поведении. Они снова остановились в коридоре, вне пределов слышимости Полной Дамы.  — Будь осторожен на обратном пути, — сказала она Джастину. — До подземелий далеко идти. — Я в состоянии позаботиться о себе, — сказал Джастин, явно недовольный напоминанием о своем недавнем оглушении. Он нахмурился, глядя на нее. — Будь осторожна с Малфоем. — Я его не боюсь, — сказала Гермиона. Джастин строго посмотрел на нее.  — И я отправлю совой тебе ту книгу. Помни, не все волшебники благочестивы. — Неужели. — Терпение Гермионы истощалось. — Почему бы тебе не рассказать мне все о злодеяниях и зверствах, Джастин, раз уж я отсиживалась в безопасности во время войны. — Это другое, это… — Я справлюсь с Малфоем, — настойчиво повторила Гермиона. Джастин покачал головой.  — Гриффиндорцы. Всегда бросаются в опасность. Как молодая ведьма, ты… — Взгляд Гермионы свирепел с каждой секундой, и Джастин прочистил горло. — Я просто хочу помочь, — мягко сказал он. Гермиона вздохнула. На хаффлпаффцев невозможно было долго злиться. — Я знаю, — сказала она. — И спасибо.  Джастин кивнул и ушел, все еще немного обиженный. Она с любопытством посмотрела на красный цветок в руке, затем вставила его обратно в локоны, прежде чем вернуться в гостиную и пойти наверх. В ее спальне царил настоящий хаос. Живоглот гонялся за крошечной серой совой, сшибая лампы и мелкие вещицы. Золотые глаза кота горели голодным огнем, но сова явно воспринимала все как игру, ухая и зигзагами летая по комнате с болтающимся на лапке тонким свитком. — Сычик! — крикнула Гермиона. — Глотик, прекрати немедленно! Живоглот уже был на ее столе, готовый к прыжку, пока Сычик парил над камином, ухая все громче при виде Гермионы. — Прекрати, Живоглот! — повторила Гермиона. — Иди ко мне, Сычик.  Сова перелетела на плечо Гермионы, где устроилась словно карликовый пушистик. — Ну, Сычик, — сказала Гермиона, гладя пушистую сову пальцем. — Тебе не стоит так дразнить Живоглота. — Она сняла свиток с лапки Сычика. Это было письмо от Рона, к ее величайшему удивлению. После месяцев молчания, почему Рон написал сейчас?

Гермиона,

Надеюсь, у тебя все нормально в Хогвартсе. В магазине сейчас ужасно много работы. Пришлось уйти из Аврората — тренировки были сумасшедшими, еда — отвратительной, и все звали меня терьером. Гарри остался, потому что он любит страдать, а у его Патронуса приличная кличка.

Гермиона опустилась на пол, ее ноги подкосились. Гарри? Рон и Гарри помирились? Когда это случилось? Рон получил травму головы во время аврорских тренировок? Она с трудом сглотнула и продолжила читать.

Как будто этого было недостаточно, так мама еще что-то намудрила со своими часами. Теперь они ужасно чувствительные — стрелки бешено вращаются от любой фигни. Джордж свернул не в тот проход в магазине розыгрышей, и часы показали «ПОТЕРЯЛСЯ» — мама примчалась с воплями. Первый раз заработал синяк на тренировках, и стрелка часов крутанулась на «СМЕРТЕЛЬНАЯ ОПАСНОСТЬ» — мама ворвалась в кабинет главы

Аврората.

Билл периодически появляется в Норе, чтобы попытаться что-то сделать с этим. Видимо, гоблины не в восторге, когда мама вламывается в Гринготтс каждый раз, как он порежет палец бумагой. Но даже Билл не в состоянии перенастроить часы — там какая-то проклятая магия.

Гермиона не могла перестать улыбаться. Это было так похоже на Рона — написать такое письмо, болтая о своей семье, будто между ними ничего не произошло. Давящее в груди напряжение слегка ослабло. И она захихикала, представив Билла — Великого Разрушителя Проклятий — абсолютно бессильного перед чарами собственной мамы.

В любом случае, я пишу, потому что завтра в «Пророке» выйдет статья, и Сью говорит, что я должен тебя предупредить. Скитер утверждает, что я встречаюсь с Сьюзан Боунс, и в кои-то веки она права.

Сью тоже ушла из аврорской программы — душа не лежала, хоть вся ее семья и погибла. Сейчас она учится на целителя. Не знаю, как «Пророк» разнюхал, что мы встречаемся, мы ведь ничего особенного не делаем, просто сидим дома и едим рыбу с картошкой фри.

Надеюсь, ты рада снова быть в Хогвартсе. Звучит хуже, чем аврорские тренировки — но хотя бы у тебя тихий, спокойный учебный год.

Рон

Гермиона уставилась на пергамент в руках. Рон никогда не писал ей таких длинных писем. Никогда. Сьюзен Боунс? Почему Гермиона никогда не думала о ней? Хаффлпаффка идеально подходила Рону. Он, должно быть, действительно сильно увлечен Сьюзен, раз готов простить и Гермиону, и Гарри. Под подбородком раздался тихий писк. Сычик прижался к ее шее, словно отзываясь на перемену в настроении. Живоглот зарычал со стола. — Мы снова друзья, — сказала она совенку. Мерлин, как же она любила хаффлпаффцев. Даже Джастина и Эрни Макмиллана (который важно разгуливал по замку, фонтанируя свадебными планами. Его невеста — святая женщина). Завтра Гермиона отправит Сьюзен и Рону корзину с фруктами и сладостями, хотя, конечно, почти все съест Рон. Гермиона прижала свиток к груди и заплакала. Сычик потерся об ее шею. — Он меня не ненавидит, — прошептала она. Она почувствовала, как что-то коснулось ее джинсов, и открыла глаза, чтобы увидеть Живоглота, свернувшегося рядом с ней, положив лапу на ее ногу. — Хороший мальчик, Глотик, — прошептала она и погладила его. — Мы все друзья, да? — Она шмыгнула носом. — Все друзья. Гермиона не знала, как долго она сидела так, заливаясь слезами, перечитывая письмо и поглаживая сову и кота. Но к тому времени, когда она пришла в себя, за окном уже была темная ночь. На душе стало легче, словно она сбросила часть груза вины, печали и безнадежности. Каждое слово этого письма значило так много. Рон ее не ненавидел. Сьюзен разглядела доброту и преданность, присущие Рону. Гермиона отправит им очень большую корзину. Она села за свой стол, поверхность которого была завалена разбросанными пергаментами и опрокинутыми рамками для фотографий — благодаря стараниям Живоглота.

Дорогие Рон и Сьюзен,

Спасибо за ваше письмо. Это отличные новости. Джорджу так повезло с тобой в магазине, Рон. Сьюзен, ты будешь прекрасной целительницей…

Гермиона написала абзац о том, как все здорово, какие интересные уроки она посещает, спасибо большое. Она даже включила несколько строк о своих волшебных астрономических часах (чтобы Рон мог закатить глаза и назвать ее «зубрилой») и о выходках Трелони на прорицаниях (опустив, разумеется, тот факт, что ее партнером был Малфой). Затем она привязала письмо к лапке Сычика и провела воспитательную беседу с обоими животными о правильном поведении. Живоглот свернулся в клубок на ее кровати, игнорируя Гермиону, а Сычик просто чирикал, радуясь предстоящему полету. После того как она выпустила сову в окно, Гермиона взяла свою бисерную сумочку и подошла к Проявителю врагов. Рон был не единственным Уизли, который имел значение. Изображение в зеркале оставалось туманным и тенеподобным, за исключением дергающейся темной фигуры, выглядывающей из-за паутины трещин. Она подошла ближе, пытаясь рассмотреть получше, ее нос почти касался стекла, но форма оставалась размытой. Развернувшись, Гермиона поставила открытую сумочку на пол. Проявитель врагов был тяжелым для своего размера, и она боялась повредить его еще больше, поэтому обернула его амортизирующими чарами, прежде чем убрать в сумочку. Пришло время поговорить с Джинни.