Глава 4. Дождь и прошлое

Таньтай Цззинь не знал, что разбудило его — слабый шум дождя по крыше или что-то другое. Он просто понял, что спать больше не может. В темноте покоев раздавалось ровное дыхание Е Сиу, но он уже привык к её присутствию — как к неизбежной боли, от которой невозможно избавиться. Он поднялся бесшумно и вышел. Ночной воздух был свежим, пах сыростью и мокрой древесиной. Всё вокруг тонуло в густом, тёмном мраке, но где-то вдалеке небо дрогнуло — тёмная вспышка за горизонтом. Будет гроза. Не зная, зачем, он направился на чердак.

***

Ляньсюэ сидела у окна. В окне виднелось затянутое тучами небо, редкие звёзды мерцали сквозь разрывы в облаках. Она слегка поводила пальцем по краю окна, словно что-то вспоминая. Таньтай Цззинь замер на пороге, но она не удивилась его появлению. — Ваше Высочество, — тихо произнесла она. — Вы не спите. — Как и вы, — спокойно ответила Ляньсюэ, не отводя взгляда от неба. Некоторое время он просто смотрел на неё. В свете ночи её силуэт казался ещё тоньше, ещё хрупче. Возле неё, рядом с низким столиком, стоял кувшин с чаем, но чашка была пуста — словно она просто держала его при себе, не сделав ни глотка. Тишина затянулась. И тогда, сам того не желая, он спросил: — Вы всегда были лекарем? Ляньсюэ не сразу ответила. Её палец продолжал медленно скользить по краю окна, а затем, едва слышно, она произнесла: — Я не должна была родиться. Таньтай Цззинь замер. Эти слова прозвучали слишком… просто. Слишком обыденно. Словно это была не боль, а факт. Но в этот момент он вдруг понял — её пустота похожа на его. В груди что-то дрогнуло, но он не подал виду. Не зная, что сказать, он сжал ткань рукава чуть сильнее, ощущая под пальцами жёсткую материю. Снаружи небо снова дрогнуло. Где-то вдалеке громко и глухо прокатился раскат грома. Таньтай Цззинь не ответил сразу. Он знал, что мог бы сказать что-то в ответ — что-то острое, резкое, как обычно. Но почему-то не захотел. Он смотрел на неё. И только теперь понял, что смотрит иначе. — Почему вы смотрите в небо? — спросил он, осторожно, будто боясь спугнуть момент. Ляньсюэ едва заметно улыбнулась уголком губ. — Потому что когда-то мне говорили, что у людей, которым некуда идти, только два пути — вниз или вверх. Он снова промолчал. Но в его глазах мелькнуло что-то, чего не было раньше. Ещё одна вспышка молнии прорезала небо, но дождь так и не пошёл. Таньтай Цззинь смотрел на неё, не двигаясь, не зная, что именно его удерживает. Потом он медленно развернулся, сделав шаг к выходу. И всё же перед тем, как уйти, он задержался на секунду. Ляньсюэ не посмотрела на него. Но её ресницы дрогнули, и на мгновение она прикрыла глаза.

***

Он спустился вниз, но шаги его были чуть медленнее, чем обычно. Он не знал, что это значило. Но знал, что теперь всё будет иначе.

***

Шли дни. Встречи под покровом ночи, короткие разговоры при свете солнца.

***

Ночь стояла тёплая, но воздух был влажным после недавнего дождя. В коридорах дома Е царила тишина — слуги уже спали, а те, кто ещё бодрствовал, говорили шёпотом. Таньтай Цззинь не спешил возвращаться в покои. Он не знал, зачем вышел — может, хотел взять воды, может, просто искал повод ненадолго отсрочить возвращение к Е Сиу. Когда он проходил мимо кухни, оттуда донеслись голоса. — Ты видела, как она на него смотрит? Таньтай Цззинь остановился. — Вот уж не думала, что лекарь сможет запасть на принца-заложника, — усмехнулся кто-то. — Ну, может, ей нравится жалость? — Какой смысл? Всё равно госпожа Е Сиу его жена. — Как думаешь, он хоть раз касался её лица? Или брезгует? Смех. Таньтай Цззинь остался в тени коридора. Он не двигался, не подавал виду, что слышит. Но когда её имя произнесли с насмешкой, в груди что-то неприятно дрогнуло. Раздражение? Нет. Что-то другое. Он не стал слушать дальше. Просто ушёл, даже не взяв воды. Но позже, лежа на жёсткой циновке, он поймал себя на том, что снова слышит этот разговор. Ты видела, как она на него смотрит? Таньтай Цззинь прикрыл глаза. Глупости. Но мысли не отпускали.

***

Общая трапезная была наполнена гулом голосов. Слуги ели за длинными столами, вполголоса переговариваясь между собой. Кухарки приносили блюда, разливали похлёбку по пиалам, слышался стук палочек о керамику. Таньтай Цззинь сел ближе к краю, подальше от излишнего внимания. Ему было безразлично, что ели остальные, что обсуждали — пока один знакомый силуэт не привлёк его взгляд. Ляньсюэ. Она сидела немного в стороне, не участвуя в разговорах. Спокойно ела, задумчиво водя палочками по краю пиалы. Ты видела, как она на него смотрит? Голос кухарки всплыл в памяти так отчётливо, будто она сказала это прямо сейчас. Таньтай Цззинь хмуро опустил взгляд на свою еду. Какая чушь… Но спустя мгновение снова посмотрел на неё. Он не знал, чего ожидал. Её внимательного взгляда? Какого-то скрытого смысла в её движениях? Он просто смотрел. И вдруг Ляньсюэ подняла голову. Их взгляды встретились. Таньтай Цззинь резко отвёл глаза, сосредоточившись на пиале перед собой, хотя есть расхотелось. — Что-то случилось? — спокойно спросила Ляньсюэ. Он не посмотрел на неё. — Нет. Ответ был коротким, отрывистым. Он взял палочки и сделал вид, что полностью сосредоточен на еде, даже не понимая, какой вкус у неё. Но где-то внутри чувствовал — что-то всё-таки случилось.

***

— Госпожа, вы звали меня? Ляньсюэ вошла в покои бабушки Е, закрыв за собой дверь. В комнате пахло травами — густо, терпко, но приятно. — Да, девочка, — старуха сидела на кровати, потирая виски. — У меня снова голова кружится. Посмотри, что можно сделать. Ляньсюэ кивнула и подошла ближе, аккуратно беря старую руку, чтобы проверить пульс. — Вы снова мало спите, госпожа, — спокойно заметила она. — А кто в этом доме может спать спокойно? — бабушка хмыкнула и немного помолчала. А потом вдруг спросила: — Ты замечала, как он на тебя смотрит? Рука Ляньсюэ чуть дрогнула, но она быстро сохранила невозмутимость. — О ком вы, госпожа? Бабушка усмехнулась, пристально глядя на неё. — Не прикидывайся. О муже моей внучки. Ляньсюэ опустила взгляд, скрывая выражение лица. — Я просто его лечу, — легко ответила она. — Что-то ещё я должна замечать? Бабушка Е фыркнула, но не продолжила. Ляньсюэ закончила осмотр и стала готовить лекарственный отвар, но теперь в голове крутились слова старухи. Как он на тебя смотрит… Она не собиралась об этом думать. Но всё же подумала.

***

Таньтай Цззинь не знал, зачем идёт туда. Он мог бы соврать самому себе — сказать, что просто ищет уединение, что хочет снова взглянуть на ночное небо, как обычно. Но стоило ему подняться по узкой лестнице, как он понял, что надеялся увидеть её. Ляньсюэ. Она и правда была там. Сидела у окна, глядя в темноту, словно знала, что ночь может сказать ей больше, чем люди. — Ваше Высочество, — негромко произнесла она, не оборачиваясь. Он не ответил сразу. Просто подошёл ближе и сел рядом, но на небольшом расстоянии. Тишина. — Вы часто бываете здесь, — сказал он наконец. — Здесь спокойно. Ляньсюэ провела пальцами по деревянной раме, едва касаясь. — И вам не страшно быть одной? Она чуть качнула головой. — Мне страшнее быть среди людей. Таньтай Цззинь нахмурился, но не перебил. Ляньсюэ опустила взгляд, словно решая, стоит ли продолжать. А потом тихо сказала: — Вы когда-нибудь чувствовали, что любое касание — как удар? Он замер. Не знал, что ответить. Ляньсюэ не ждала его слов. — Я не помню, когда это началось, — продолжила она спокойно, будто говорила о чём-то незначительном. — Но мне всегда казалось, что тепло рук должно приносить утешение. А потом я узнала, что это не так. Таньтай Цззинь смотрел на неё. Ему хотелось сказать что-то в ответ. Что-то, что могло бы звучать правильно. Но он не нашёл слов. Только сжал пальцы на ткани одежды, не зная, зачем. Ляньсюэ, похоже, не ждала ответа. Она снова взглянула на небо, и тишина между ними больше не казалась пустой. За окном прокатился первый глухой удар грома, и вскоре на крышу чердака упали редкие капли. Дождь нарастал медленно, словно не решался развернуться в полную силу. Ляньсюэ вдруг заговорила: — Первое, что я почувствовала тогда, была не боль. Таньтай Цззинь повернул к ней голову, но она продолжала смотреть в окно. — Боль пришла позже, — тихо сказала она. — Сначала было другое. Он не спросил, что именно. Но Ляньсюэ ответила сама: — Ощущение, будто ты уже не существуешь. Стук капель стал ровным, настойчивым. Таньтай Цззинь не отводил взгляда. Она говорила спокойно, но он заметил, как её плечи едва заметно напряглись. Она старалась этого не показывать, но теперь он видел. Пальцы Ляньсюэ снова коснулись деревянной рамы. Таньтай Цззинь не думал, он просто… потянулся. Осторожно, едва заметно. Не для того, чтобы коснуться — просто, чтобы сократить это расстояние. Но он не дотронулся. Не знал, что бы сделал, если бы дотронулся. Ляньсюэ не двинулась. Дождь за окном стал сильнее. Они слушали его в тишине. Ляньсюэ знала, что он не спросит. Но он не отводил взгляда. Молчал, но был здесь. И почему-то этого оказалось достаточно. Она снова посмотрела в ночь за окном, и дождь продолжал мягко стучать по крыше, словно напоминая, что время не стоит на месте. — Брат всегда ненавидел меня, — сказала она спокойно. Где-то вдалеке сверкнула молния, и её свет на мгновение озарил чердак. — Я не была его сестрой, — Ляньсюэ провела пальцем по раме. — Я была его позором. Конечно, незаконорожденная... Она сказала это так, будто повторяла давно выученную истину. — Он хотел стереть меня. Сделать так, чтобы меня не существовало. Таньтай Цззинь молчал. Но в его глазах что-то дрогнуло. Ляньсюэ продолжила. — Это случилось вечером. Я тогда ещё думала, что могу оставаться там, что у меня есть место в этом доме. Воспоминания накатывали медленно, как этот дождь. — Он вошёл ко мне в комнату. Запер дверь. Тишина. — Я не сразу поняла, что он хочет сделать. Ляньсюэ смотрела в небо, но видела перед собой совсем другое. — Он схватил меня за волосы и потащил к свечам. Голос её был ровным, будто чужим. — Я кричала. Просила его остановиться. Но он не остановился. — Он нагнул меня над пламенем. Я чувствовала жар, но тогда ещё не было боли. Стук дождя стал громче. — А потом он держал меня так долго, что я даже не сразу поняла, когда перестала видеть. В этот момент её пальцы чуть сильнее сжали раму. — Мне казалось, что всё кончено. Но тогда он достал нож. Ляньсюэ чуть прикрыла глаза. — Я помню, как он разрезал мне лицо. И снова молчание. Где-то рядом раздался слабый порыв ветра, заставляя дождь бить по крыше. — Он знал, что я не смогу этого забыть. Ляньсюэ произнесла это спокойно. Как факт. Как нечто неизменное. И, наконец, посмотрела на него. Таньтай Цззинь не двигался. Он не сказал ничего. Но и не ушёл. Просто остался рядом. Дождь за окном стал сильнее, гулкий стук капель наполнял тишину. Таньтай Цззинь смотрел на неё. Она была такой же спокойной, как и всегда. Но теперь он видел — её плечи едва заметно напряглись. Её пальцы всё ещё касались рамы, но теперь были чуть крепче сжаты. И он… потянулся. Осторожно. Чуть дотронулся до её плеча. Совсем легко, как если бы боялся, что она растворится. Ляньсюэ не вздрогнула, но он почувствовал, как её плечо напряглось под его пальцами. И убрал руку. Дождь за окном на мгновение стал сильнее, словно подчёркивая тишину между ними. Но в следующий момент Ляньсюэ спокойно потянулась к стоящему рядом чайнику и налила себе чаю. Как будто ничего не случилось. Таньтай Цззинь скользнул взглядом по её рукам. Движения были привычными, неторопливыми. Она подняла чашку к губам, но, прежде чем сделать глоток, ненадолго задержалась. А потом молча налила и ему. Таньтай Цззинь посмотрел на парующий чай. Не знал, что сказать, поэтому взял чашку и просто держал её в руках, ощущая тепло фарфора. Ляньсюэ сделала глоток, а потом, не глядя на него, вдруг спросила: — Сколько раз вы уже бывали на этом чердаке? Таньтай Цззинь чуть приподнял бровь. Ляньсюэ спокойно добавила: — Может, пора называть его вашим? Он посмотрел на неё, потом скользнул взглядом по комнате. — Разве он мой? Её палец ненадолго задержался на краю чашки. А потом Ляньсюэ тихо ответила: — Ваш. Таньтай Цззинь опустил глаза на чай. — Тогда ты здесь гостья. Она чуть приподняла бровь. — Если это ваш чердак… значит, мне нужно спрашивать разрешения? Он усмехнулся. — Нет. Она ничего не сказала, но сделала ещё один глоток, и почему-то тишина больше не казалась ему пустой. За окном дождь продолжал стучать по крыше. И в этот раз молчание между ними было уже другим.