1. Откровения уходящего лета

Лето готовилось уходить. Пока ещё не торопясь, вальяжно, на прощальный праздник отводился целый месяц. Но в воздухе уже чувствовалась осенняя грусть. Меланья валялась на садовых качелях, свесив ногу и лениво отталкиваясь ею от земли. Посматривала в телефон, но сразу зацепила взглядом, когда Артур стал подсаживать Марьянку на кривую, перекрученную яблоню. – Ты что делаешь?! А если упадёт? Девочка только попискивала от восторга, Артур же сразу отпарировал: – Я страхую. Знаешь, если детям не разрешать лазить по деревьям, то из них вырастет кто-то вроде меня. – Да ну тебя в пень, между прочим, первое августа, сегодня оводы кусаются в последний раз! – А им об этом кто-нибудь сообщал? – Вот, одному сообщаю прямо лично. И вообще дача не наша, хозяйка будет ворчать, что теперь на яблонях ничего не вырастет! – Оно уже выросло, и хозяйка моя знакомая, а не твоя. И правда, это Артур организовал себе творческую командировку, а заодно дал возможность Меланье провести первый отпуск не в городе, а вместе с маленькой подышать воздухом. …Уже потом, за вечерним чаем и без Марьянкиных ушек-на-макушке, Меланья поделилась с Артуром: – Знаешь, хозяйка всерьёз думает, что мы с тобой спим. – Чего? Да только на следующий день после святого «Никогда»! – Вот и я про то. Сказала ей, что вообще-то когда мне ещё с тобой, если Энцо тут при первой возможности! Ладно Анька, здесь её ни разу и не видели, и это ваше дело… По лицу Ривареса пробежала лёгкая тень. Со стороны, наверно, это выглядело как очередная их с Аней глупая размолвка. Но на деле Носова сюда не ездила не из-за работы. И не потому что не хотела. Это сам Артур не хотел, чтобы она сильно светилась в его обширных кругах знакомств. Боялся, как бы его деятельность не испортила девушке жизнь. А Аня не то чтобы до конца это понимала, обижалась немного, ей наверняка хотелось и постить совместные фотографии, и подписываться «Анита Риварес», и связать их имена статусами… Но хотя бы она не изводила Артура ревностью, подозрениями в духе – на курорте, мол, все холостые. Даже Меланья была уверена, что Артур не позволяет себе ничего больше лёгкого флирта на пользу дела. Потому сейчас и продолжила: – Правда, хозяйка мне и про меня не поверила. Завидует, наверно. – Ну, она, конечно… специфическая женщина. Первое, что спросила, – когда вы за вторым пойдёте. А ты ей ответила прямо как трагическая актриса! – Ты будешь смеяться, но я не специально, само так получилось. Будто и правда откровение снизошло. – Мне сложно судить, это какой-то культурный код, в который я не посвящён. А вот она схватила на лету. – Знаешь, что я тебе скажу? Очень зря вы, мужчины, не читаете книг, которые пишут женщины для женщин. Многое бы понимали лучше, твой отец, кстати, читает. – А разве Паоло и Франческе не всё равно, что вместе читать? Меланья просто махнула на него кухонным полотенцем. Правда как на муху. И замолчала, вспоминая.

* * *

Ответ «трагической актрисы» звучал так: – О, мы никогда не решимся, я знаю, это было бы роковой ошибкой… Ведь Мелани Гамильтон-Уилкс умерла, когда носила второго… И правда, даже нарочно Меланье не удалось бы выглядеть такой трепещущей перед судьбой, такой одухотворённо верящей в мистические совпадения… И, может быть, только сейчас она до конца осознала, почему когда-то нарекла себя именно так. Вообще она очень гордилась тем, что ещё в бытность просто Таней Бескровной, в те дни, когда Анька Носова ещё только осваивала первые страницы «Мастера», она, будущая Меланья, уже проглотила всю «Анжелику». Вестимо, тайно от матери и вообще в электронном виде. «Унесённых ветром» она прочитала когда-то тогда же. Хотя бы потому взялась, что эту книжку усиленно обсуждали одноклассницы. Дался роман тяжело и сильно не зацепил. То ли дело позже «Поющие в терновнике»! Наверно, Меланья уже тогда предчувствовала встречу с Энцо. И предвкушала, как своей жизнью перепишет эту историю в счастливую. А тогда девчонки наперебой щебетали о том, что готовы читать любые продолжения от любых авторов, лишь бы только хоть когда-нибудь наконец Ретт и Скарлетт остались бы вместе. И Таня Бескровная решилась высказать непопулярное мнение: – Нет, я не буду, я им счастья не желаю, бесят оба, хотя и друг друга стоят, а другие для такого счастья столько не нагрешили. Скажем, если бы она таки вышла за Эшли, это было бы адище для обоих, знаю, что говорю! Она едва не добавила: мол, у меня родители, блин, так живут. Но всё-таки с этой публикой делиться столь личным не стоило. Народ уже и так ржал: – Танюха, да понятно, почему ты не будешь читать продолжения! Ты же ну никак не тянешь на Скарлетт, а только на бледную немочь Мелани, а она умерла, всё с ней! Девочка как смогла гордо отвернулась. И надолго возненавидела и сам роман, и Мелани в частности. Пыталась быть совсем другой. Но, однако же, когда ребром встал вопрос, какое имя она хочет носить, начиная новую, эмо-жизнь, – Татьяна не задумываясь выпалила: – Меланья. Потому что надо уметь делать знаменем то, чем тебя пытаются оскорбить. Так и пошла она по жизни со «средним» именем – между литературной героиней и всякими дразнилками про «кашу-малашу» и «Маланьину свадьбу». Свадьба, кстати, у неё была такая, что никому и не снилось. И забылись мечты о красивой смерти, о которой будет долго вспоминать вся эмо-тусовка. Теперь Меланья очень боялась, что развеется её счастье, потому и шепнула как-то Энцо, что никогда не решится родить ещё раз. И он понял, для него ведь всегда главным было беречь её. И всё вообще потихоньку переосмысливалось, и сейчас, на чужой даче, Меланья наконец решила снова взять в руки этот злополучный роман. Точнее, открыть его на экране телефона. И чем дальше, тем яснее приходило к ней понимание: да, она никогда не была изящной и утончённой, она перепробовала изрядно всяких сомнительных радостей, но, кажется, она сумела дотянуть до Мелани в самом главном. Свить гнездо, окружить свою семью любовью и даже постоять с клинком в руке, прикрывая спину беспокойной Аньки Носовой. «Ну что, Мелани Гамильтон-Уилкс, надеюсь, вы довольны, что стали мной?»