Пять минут

      Сколько он себя помнил, глубина манила его.       Мать обычно смеялась, что это у него от отца. А потом запиралась в комнате. Видимо, думала, что так он не увидит ее слез и не поймет.       Он и не видел, но понимал.       Сложно не понимать, когда от служившего на подлодке отца остались только фотографии — есть глубина, с которой тела не поднимают.       И есть события, после которых поднимать просто нечего.       Но глубина все равно манила его.       Глубина и тоска по отцу.       Повторил ли он его судьбу? Или тогда все было иначе?       Он вздыхает.       Воздуха осталось на пять минут. На шесть, если он сможет дышать размеренно.       "Я люблю тебя", — стучит где-то в голове, щекочет на кончиках пальцев. Он бы написал эти слова, чтобы потом, если ей передадут его тело или хотя бы личные вещи, она могла развернуть скомканную бумажку и прочитать, о чем он думал в последние минуты.       Но даже если все так и будет, если тело или хотя бы вещи и правда поднимут, если записка будет среди этого — к тому времени бумажка превратится просто в комок слипшейся в воде бумаги. Но, может, если она получит хотя бы его, то поймет — он знал, что скоро погибнет и хотел что-то ей передать.       Нужно ли ей это знать? Не легче ли будет думать, что он умер быстро и как-то нелепо или случайно? Настолько случайно, что не успел к этому подготовиться? Не легче ли ей будет не знать, что до смерти у него еще целых четыре минуты.       Или пять, если он сможет дышать размеренно.