Кто-то попал

       Если вы типичная "сова", а не "жаворонок", то поймёте мою не любовь к ранним побудкам. Рассвет - это явление конечно прекрасное, не спорю, но нет, спасибо, я ещё посплю. Правда, хочешь не хочешь, а вставать к первой паре надо, поэтому обычно ставлю будильник на шесть. За час уж как-то просыпаюсь, чтобы встать, собраться, поесть кое-как, накраситься( если всё-таки встала в семь, а не позже) и рвануть из общаги в универ. И ведь дёрнул чёрт поступить на экономический. Вот зачем ты, Машка, это сделала? Зачем? Были же другие варианты, но нет, мы же не ищем лёгких путей. Как же я завидую людям, которые ещё в школе точно определились, кем они хотят стать в жизни, а не как я, которая металась от одной крайности в другую. Короче, я тот самый случай, когда мозги есть, а цель отсутствует. Подвид - ёжик в тумане обыкновенный. После долгих вопросов к самой себе на подобии " Что я такое?" и выбрав путь экономиста, я поняла одно: нифига в душе ты не экономист, Маша, не экономист, не для твоей тонкой душевной организации закопать себя в этих дебетах, кредитах, эластичностях, трудовых ресурсах и прочем, и прочем. Эх, ладно,это был небольшой крик души. Желаю вам никогда не столкнуться с такой ситуацией.       Вообщем, примерно так происходит мой обычный утренний подъём. Проснувшись же сегодня, первым делом я услышала тоненький писк какого-то прибора, а не привычный звон будильника. Сначала я подумала, что я до сих пор сплю, бывало и такое, но что-то было не так. Сил открыть глаз всё ещё не было, но мой мозг стал лихорадочно размышлять о том, где я. Меня всё никак не покидала навязчивая мысль о том, что где-то я уже слышала подобный писк, но моя голова почему-то отдавала болью и это сильно мешало плодотворному мыслительному процессу. Попытки вспомнить, что произошло вчера, с треском провалились. Я перевернулась на бок, обняла подушку и застонала от досады, свернув своё небольшое тельце в калачик. Только спустя несколько минут до меня дошло, что показалось мне странным: мои сто семьдесят два сантиметра и семьдесят килограммов никак не соотносятся с понятием "небольшое тельце".        От испуга я даже подпрыгнула на кровати, выпутавшись из одеяла, откинув его подальше, и осмотрела своё тело. Явно детское и явно не моё. Я никогда не была худеньким ребёнком, а девочка, которая лежала в белой, больничной одежде, явно не плотненькая, а как раз очень даже худощавая, болезненно худощавая. Ладони и запястья, на которых были закреплены медицинские датчики, напоминали мои собственные за исключением опять же их костлявости, ручки и ножки( ногами и руками их называть не получается) напоминали палки. Описание "кожа и кости" хорошо подходило для их описания. Да и всё тельце напоминало мешок с костями, которому явно не хватает десятка килограммов. Наглядное пособие для изучения опорно-двигательной системы на уроке биологии.       - Твою мать!- вскрикнула я, но испугалась собственного голоса. Охрипший, звучавший с каким-то треском, словно девочка очень долго не говорила. При этом голос был явно по природе сильный, командный. В целом напоминал мой собственный, если бы не этот скрип долго молчавшего, да и в целом не крикливого человека. Ребёнок, в теле которого я каким-то лешим оказалась, показался мне зашуганным и тихим. Как я это поняла, чёрт знает, но девочка явно не моего темперамента.       Я в ужасе подняла свой взгляд и осмотрелась. Писк медицинского прибора, поддерживающего жизнедеятельность человека - вот, что за звук заменил мне звон будильника этим утром. Знакомым мне он показался из-за того, что больно часто тот присутствует в фильмах и сериалах, которых я смотрела. На экране бешено скакала кардиограмма сердцебиения. Это была больница. При этом какая-то захудалая, старая. Да по одному этому прибору( не знаю, как он правильно называется) ясно, что больница не шикует. Явно советского производства. XXI веком совсем не пахнет. Да даже в муниципальной больнице моей глубинки более продвинутое медицинское оборудование.       - Что, чёрт возьми, здесь происходит? Где я? - тихо прошептала я. Всё это напоминало какой-то сон. Впервые я поняла героев фильмов и книг, которые просили, чтобы их ущипнули, так как сама непроизвольно потянулась к ноге и больно сдавила кожу на бедре, возможно даже слегка перестаралась. Было больно, вывод - это не сон. Но это не отменяло того, что происходит.        Решив прояснить вопрос хотя бы о моём местонахождении, я присела, опустила ноги на холодный линолеум, прибитый к полу кнопками, и аккуратно сняла датчики со своих запястьев. Осмотрев пространство возле больничной койки со старым ватным матрасом и не увидев ничего напоминающего обувь, встала и тут же села обратно. Ноги меня совсем не держали, настолько они были ослабевшими, да и сами мышцы болели так, словно девочка не вставала несколько месяцев с постели. Сложив вместе все факты, я поняла, что этот ребёнок находился в больнице долгое время. Причём в весьма плачевном состоянии, если даже был необходим постоянный контроль за состоянием пульса. Резко выдохнув и встряхнув головой, чего делать явно не стоило, так как в глазах у меня резко потемнело, положила руку на тумбочку и снова попробовала встать. Я напоминала себе новорожденного телёнка, у которого дрожат ноги и который без понятия, как ими вообще управлять. Навалившись на несчастную тумбу всей детской и костлявой тушкой, я отдышалась: столь обычное телодвижение точно было ещё слишком сложно для ослабевшего тела ребёнка, в котором каким-то образом оказалось моё сознание, моя душа, моя личность, не знаю, что именно из этого. По идее, мне надо было лечь обратно, но я же девушка упрямая, плюс у меня было нестерпимое желание узнать уже наконец где я, поэтому, выпрямив спину и стиснув зубу, отправляюсь в путешествие вдоль окрашенной в светло-светло салатовый цвет стене к окну. Стены были ещё холоднее пола, к ним явно не стоило прислоняться спиной в тонкой больничной одежде, но по-другому я бы просто не дошла до деревянного окна.       Моя цель была покрашена белой краской, которая уже потрескалась, и сквозила. Было заметно, что щели пытались заткнуть ватой, но особого эффекта это не возымело: окно заметно продувало. Я навалилась на подоконник и посмотрела наружу. В этот раз мне показался странным уже вид улицы, на которую выходило окно моей небольшой одиночной палаты. Сейчас, скорее всего, было весеннее утро. Улица носила атмосферу Советских времён. Либо место, где я находилась, расположено у чёрта на куличиках, либо и здесь что-то не так. Здания были старыми и какими-то обшарпанными, без всякой вычурной отделки и ярких вывесок. Дорога была заасфальтирована, но машины, что проезжали по ней, явно нашей, стопроцентно нашей, отечественной сборки. Да даже люди, передвигающиеся по улице, были одеты не плохо, но, опять же, не по-современному. Вот от остановки отъехал старый автобус, и я увидела такой автомат, который когда-то давно( я не застала этих времён) продавал воду в стаканчиках, но сейчас их вообще нет. Подобных уж точно!       От всего этого мне снова поплохело, поэтому я повернулась спиной к окну, присела на подоконник, так как ногам было уже совсем худо, и устремила взгляд вперёд. Напротив меня и окна располагалась окрашенная в белый дверь и зеркало, которое я не заметила раньше со своей койки. В его отражении, оперевшись о подоконник, стояла девочка лет десяти-одиннадцати. Худущая и бледная, как смерть. Я, конечно, тоже не была любителем загара, поэтому носила гордое звание бледной поганки, но подобная бедность была для меня чересчур. Девочка была кареглазой шатенкой и имела миндалевидные глаза, припухлые губы. В целом, она поразительно напоминала меня, только форма лица и носа были более изящны. Но сам вид её был так плох, что без слёз не взглянешь.        Я уже приготовилась отправиться в путь по стеночке к кровати, как вдруг резко открылась дверь и внутрь вошла врач лет тридцати на вид. Глаза у неё были светлые, как в общем и её волосы, только вторые отдавали слегка заметной рыжиной. Рост она имела невысокий, с пухлыми формами. В общем, имела ничем не примечательный вид. В руках у неё были какие-то бланки, которые она внимательно изучала, поэтому женщина не сразу заметила меня. Но, увидев, что я отнюдь не лежу, именно это мне и следовала делать в подобным состоянии, а стою на голом, холодном полу босиком в тоненькой больничной одёжке, прислонившись к продуваемому окну, она приняла вид ошарашенный, при этом крайне возмущённый.       - Что ты там делаешь, бестолочь? Вот ведь чего удумала . А ну, живо марш в кровать! И ведь встала же! Только вчера состояние каким-то чудом стабилизировалось после месяца комы! - врач шустро подбежала ко мне и повела меня к кровати, придерживая под локоть. Я засмущалась. Терпеть не могу причинять проблемы, а женщина явно очень сильно распереживалась из-за меня. Уже приоткрыв рот, чтобы извиниться, но услышав последнюю её фразу, замерла, не произнеся ни слова, и стала слушать дальше.- Мы уже начали думать, что всё: лучше тебе не становилось, а только хуже и хуже. Видимо помогает тебе кто-то с небес, - медик аккуратно стала укладывать меня на койку. Закончив, она стала считать мой пульс, посмотрела внимательно на мои зрачки и принялась измерять давление. Видимо удостоверившись, что со мной относительно в порядке, женщина задала у меня вопрос, который меня ошарашил.- Зовут-то тебя как, чудо?        В смысле "как"!? Ладно я, которая без понятия о личности девочки, но вы ведь должны знать, если она к вам поступила. Если только... Если только этот ребёнок попал в больницу не через родных и знакомых, которые знаю элементарно хотя бы её имя или фамилию, а как неизвестный человек, найденный чужими людьми чёрт возьми где! Я стала лихорадочно думать, как назваться. Собственным именем - так себе идея, так как вдруг родственники и знакомые ищут девочку, а моё имя навряд ли совпадает с её. Абы каким - тоже по этой же причине. Ладно, значит остаётся разыграть амнезию. Она как раз бы и объясняла, почему я не знаю ни "кто я?", ни "где я оказалась?", ни "откуда я?", ни "какой сейчас год?". Последний вопрос можно посчитать одним из самых приоритетных. Почему? Да, потому что я умею складывать"два плюс два"! Сейчас никак не 2021 год. Даже если это какая-то несусветная глушь, что тоже не очень похоже на правду (не всё здесь так печально), вся атмосфера этого места и в больнице, и на улице не напоминала о России. Пока я размышляла, врачиха всё наблюдала за мной.        Подняв свой взгляд с кончиков пальцев, которые я рассматривала, задумавшись, на женщину, я ответила:       - Не помню. Вообще ничего,- голос звучал так грустно и испуганно, что и я бы поверила ребёнку, который произносит подобное с такой интонацией. В нём можно было услышать приближающиеся слёзы, что совсем уж мне не понравилось. Не время сейчас реветь, не время. Тем более при посторонних! Разберись хотя бы с тем минимумом вопросов, на которые тебе могут сейчас дать ответы. Снова опустив взгляд на свои руки, я шмыгнула носом. Ладно, посчитаем это необходимым для достижения нужного эффекта.        Я не видела лица женщины, но голос её звучал удивлённым и весьма серьёзным. Ну да, амнезия явно не пустяковая болячка. Неудивительно, что мой лечащий врач, а это был определённо он, забеспокоилась.        - Совсем ничего? Попробуй вспомнить хотя бы что-нибудь из последних событий,- она уставилась на меня, ожидая ответа, но я только подняла голову и помахала ей из стороны в сторону. Женщина нахмурилась.- Это плохо.        Она задумалась. Мне же надо было узнать побольше о всей ситуации в целом. Пока я только знаю о месяце комы и о том, что им не известна моя личность, это крайне мало. Так, сейчас у меня есть только один доступный источник информации, и он прямо передо мной. Значит, необходим ненавязчивый допрос.        - Извините, а как вас зовут? - начнём с самого элементарного: надо же мне к ней как-то обращаться.        В ответ женщина лишь слегка улыбнулась и ответила, что её зовут Анна Петровна Лужникова и что я нахожусь в больнице какого-то небольшого городка Калужской области (на глушь по местоположению уже точно не тянет) под её ответственностью, так как она занимается моим лечением. Оказалось, что-то подобное я и предполагала, меня нашёл мужчина-тракторист, который рано утром проезжал по дороге через лес в поле, на обочине. Не известно, как я там оказалась: то ли из леса вышла, то ли привёз меня туда кто и выкинул, то ли сама туда пошла. Неизвестно, но факт остаётся фактом, что я была в крайне тяжёлом состоянии: сотрясение головного мозга вследствие того, что у меня была серьёзная гематома и трещина в районе затылка, общее сильное истощение, серьёзная потеря крови из-за сильной раны на правом бедре, которое я, кстати, и ущипнула, пытаясь выяснить сплю я или нет, поэтому и было так больно. Головную боль явно объясняло сотрясение.       Как и сказала врач в самом начале, девочка, в теле которой я оказалась, выжила каким-то чудом. Если вспомнить по какой причине чаще всего перемещаются люди в другое тело в различных художественных произведениях, то это либо смерть их собственного тела, либо опять же смерть, но уже бывшего владельца их нового тельца, либо и то, и то одновременно (это в наибольшем процентном соотношении). Ещё конечно бывает что-то с комой, но моя интуиция (а она меня часто выручала) говорит, что это не наш вариант. Поэтому с наибольшей вероятностью можно сказать, что девочка всё же умерла. Судя по её физическому состоянию, ребёнку очень не повезло в жизни. И это меня сильно беспокоит, так как она получила никакие-нибудь обычные, рядовые ссадины и травмы, а вполне смахивающие на умышленное и полностью осознанное причинение тяжкого вреда здоровью человека, который мог бы (привёл) к смерти беззащитного ребёнка. Кошмар. У бывшей владелицы этого бренного, измученного и костлявого тельца были явно серьёзные проблемы. И это не может не страшить, так как теперь это МОЁ тело и МОИ крупные проблемы. Ты встряла, Машка, ой встряла. Вся эта ситуация пахнет керосином, и ты теперь в нём плаваешь. Чёрт, это очень плохое сравнение, потому что ты за свои не долгие девятнадцать лет жизни так и не овладела столь полезным навыком как плавание. Итак, тебя ожидает участь топорика, уходящего на дно. Пи***ц!       - ... сняли швы неделю назад. Я конечно опасалась за твоё здоровье и ожидала чего-то на подобии амнезии. Ты знаешь, что такое "амнезия"?- продолжала свою речь врач, задавая порой уточняющие вопросы, и я же в ответ лишь кивала. Скорее всего, она проверяла, на сколько у меня всё тяжко с памятью. - Надо же, а ты не мало знаешь для ребёнка десяти лет. Возможно ты правда и постарше, но больно ты болезненная, не поймёшь сколько тебе.       Вздохнув, женщина встала и направилась к окну. Скорее всего, она захотела открыть форточку и проветрить палату. Так и оказалось. Пока врач пылась открыть заевшую задвижку на окне, мой взгляд упал на бланки, которые рассматривала она, когда шла ко мне. Сейчас они лежали на тумбочке и были мне хорошо видны. Это оказались обычные медицинские справки, направления и заключения. Что и неудивительно, если вспомнить, где я сейчас нахожусь. Я прочитала верхнюю справку. И что-то меня зацепило уже в самом заглавии. Прочитала ещё раз и тут до меня дошло.       Вы когда-нибудь рассматривали свои медицинские справки? В большинстве из них в самом верху написано "Министерство здравоохранения РФ... наименование учреждения" или тому подобное, а также по какому приказу составлена форма данной справки. Приказ обычно ещё СССР-ский, а вот в первом случае ВСЕГДА это Минздрав РФ. В этой же справке, как и в других, которых было видно под ней, везде упоминается только СССР. Я сглотнула и быстро перевела взгляд от начала в самый конец бланка, где ставится подпись, печать и дата. Бледнеть мне явно было уже некуда, поэтому со стороны было навряд ли заметно, что мне поплохело. И было из-за чего: на справке чёрным по белому синими чернилами была написана дата "2 июля 1991г.". Да, похоже с временем года всё же промахнулась.       Переведя ошарашенный взгляд на Анну Петровну, которая только одержала вверх над несчастной форточкой, и подошла ко мне, я спросила её:       - Извините, Анна Пертровна, можно мне узнать, какое сегодня число?- надо же убедиться.       Она пожала плечами и ответила:       - От чего же нельзя? Можно. Сегодня 3 июля,- так, уже лучше, не всё ещё потеряно.       - А год? - продолжала допытываться я.        На этот раз она взглянула на меня с сочувствием, но всё же ответила:       - 1991 год. Если хочешь узнать, который час, то сейчас около десяти утра. Тебе нужно сделать капельницу. Сомневаюсь, что твой желудок что-нибудь осилит,- врач взяла с тумбочки свои бумаги и вышла из палаты.        Я же лежала на кровати и тупо смотрела в потолок, покрытый белой штукатуркой, а в голове всё крутилась одна мысль: ты попала, Маша, конкретно попала.