note N . . .

      скоро у меня "особенный" день. берут интервью. оно не первое. я всё равно странно себя чувствую, когда журналисты из интервью в интервью задают одни и те же вопросы, на которые я сам не знаю ответов. они спрашивают меня о моём самочувствии, но я знаю, что они спрашивают это только для того, чтобы написать очередную статью, а на деле никого не интересует моя жизнь, жизнь человека хуже любого встречного на улице, потому что меня даже на улице встретить никому никогда не удастся.       странно, что, зная всё это, я зачем-то отвечаю искренне на вопросы прессы. может, я уже перестал здраво мыслить за проведённое здесь мною время. не хотелось бы, чтобы это на самом деле было так.       не хочется думать, что со мной что-то не так. вместе с этим я не удивлюсь, если в моём мозгу уже давно начались какие-нибудь необратимые процессы, о которых я не знаю. да и откуда бы? проверки психологи и психиатры не ведут, так как это просто ни к чему в таком заведении. ничего плохого я не имею в виду, в конце концов, в моё пользование всегда были предоставлены все возможные удобства. я читал, писал (что делаю и сейчас), смотрел передачи по телевидению, даже рисовал (правда, не знаю, зачем или для кого). наверное, я просто не знал, чем себя занять, хотя саму эту проблемы никогда не осознавал и даже близко не чувствовал, несмотря на то, что всё это время равносильно двадцати восьми годам в одной комнате. никто бы не вынес такого длительного срока наедине с собой, поэтому, возможно, я тоже не вынес и просто не понял, когда начал меняться.       кажется, за все мои записи я не упомянул ни разу, как именно оказался здесь, вернее за что. я это не совсем помню сейчас. заседания проходят не так часто, чтобы помнить, но, если не ошибаюсь, это носит название "нарушение общественного порядка". говоря простым языком, меня осудило общество и государство за то, что я "не такой как все": не произвожу обычных для других людей действий, не хожу в обычные для других людей места, у меня нет профилей в сети не было профилей в сети (сейчас им неоткуда взяться), персонального компьютера, даже карманного компьютера, была записная книжка, вернее их было много: одна сменяла другую довольно продолжительное время, потому что я люблю записывать многие вещи, мне доставляет это большое удовольствие, однако никто так уже давно не делает, никто не хранит информацию на бумажных носителях уже несколько десятилетий, поэтому то, что я до сих пор делаю то, чего другим и в голову не придёт — нарушение общественного порядка, неподчинение общественному строю; уверен, можно привести еще много синонимов, но смысл будет один, вернее его в сущности нет. всё, что сейчас есть у меня — эти неровные листы бумаги, на которые я уже 28 лет выплёскиваю свои мысли, утопив в них поочерёдно каждый использованный лист. получается, я убиваю бумагу — вот единственная вещь, за которую меня можно судить. разумеется, это только моё мнение. судья, присяжные — все считают иначе, но это их дело. я никому ничего не собираюсь доказывать. не потому что "гордый", нет. впрочем, кому я это доказываю? я даже не знаю, кому достанутся эти бумаги. достанутся ли? может, их вместе с моим телом сожгут? если да, то когда это будет? когда наступит тот момент?       сколько веду эти записи, никогда я не желал узнать дату своей смерти, так к чему бы сейчас об этом думать? стало быть, я действительно не в себе. нужно отдохнуть. было бы от чего отдыхать... выходит, я настоящий тунеядец. ничего не делал 28 лет, уйдя бессрочный отпуск, при этом не начиная работать, так как просто не успел в силу своего возраста на момент обвинения. не успел... пожить не успел, а умирать, пожалуй, скоро. но лучше не думать об этом, мой разум и так посещает слишком много мыслей, чтобы мешать с ними и эту мысль, одну из наиболее мрачных. что я собирался сделать? написал же — отдохнуть. надо же, как будто для себя пишу.       да. у меня участились провалы в памяти. я иногда даже не ставлю номер записи, просто потому что забываю сделать это, а потом его уже не восстановить. прискорбно. прискорбнее, чем будет на моих похоронах, если они будут и если на них кто-то будет, в чём я очень сомневаюсь. кому нужен средний заключённый в наши дни. в нашу развитую современность такие "элементы" общества никому не нужны. не уверен, что кто-то будет называть меня полноценным членом общества когда-либо, и, если честно, мне абсолютно всё равно. быть членом такого общества у меня нет никакого желания в той же степени, в коей у общества нет желания принимать меня в свои ряды.       пора бы отдохнуть.