part. 2

Джин ничего не понимает, а именно, живой он или же при смерти. Он ощущает, что кто-то касается его, а после нежный, обволакивающий голос звучит: — Будешь жить, тебе ещё по судьбе много предначертано, — его подсознание сразу же прокручивает слова, пытаясь понять, чей это голос. Неужели голос дьяволицы? Да быть такого не может, там явно не столь приятный запах, как здесь. Может он в Раю? Да, не, это антинаучно. Тогда, где же он? По-любому ему не суждено выжить, такой шторм, что явно море дрожало. Опять что-то лёгкое касается его груди, такое горячее, но приятно согревающее, словно луч солнца золотого решил сюда упасть. — Будешь жить долго, большего не скажу, не даёт мне ниточка Судьбы твоей честь далече, — женский голос, Джин в этом уверен, но нотки нечеловеческие в нём, слишком убаюкивающие, словно шум моря, но одновременно звонкий, как колокольчик, медленно качающийся на ветру. — Спи, незнакомец, сил набирайся, а я вновь вернусь. Вернусь, как только ты очнёшься, — запах кокоса пробивается в лёгкие мужчины, оседают там столь приятно и нужно. Пока незнакомка нежными словно лепестки лотоса касается лба Кима. Хочется веки столь тяжёлые открыть, взглянуть на это чудо, но Джин не может, тяжесть его неизвестная заземляет, усталость дикая, подобно пережитому шторму, тем грозным чёрным, как смоль облакам, бушующему морю, которое столь беспощадно его поглотило. Джин плавно царству Бога Снов отдаётся, в памяти оставляя нежный запах кокоса и губ на своём лбу, надеется также, как те моряки. Верит в слова столь сравнимые с мелодией скрипки. * * * — Опять была на суше? Чего ж тебе не хватает, дочь моя? — раздаётся громкий ораторский голос мужчины, сидящего на троне цвета молочного жемчуга. Около него, в дно сыпучее, воткнут острый конец золотого трезубца, обладающего могуществом семи морей и океанов. — Опять бурю устроил не из-за чего? — вопросом на вопрос отвечает девушка, глядя на Тритона, немного хмурясь. Да она раздражена данным происшествием. — Что мать – то и дочь... Обе упёрты, как морской конёк, — цокнул мужчина, чуть покачав головой, а его полуседые волосы плавно «зашевелились» в толще воды. — Отец, хватит крушить ни в чём неповинные корабли! — повысила свой голосок нимфа и сжала ладошки в кулачки. Она устала терпеть необоснованные действия отца. — Хэсу, не повышай голос! Ты сирена наполовину, не забывай, это ты должна топить неверных мужчин и заманивать моряков, которые хотят узнать то, что им не следует, в морскую пучину. Но нет же, спасла какого-то человека, который по сути никто, — также повысил голос на дочь, кулаком по подлокотнику трона ударив, что вода забушевалась на поверхности, создавая эффект прилива на мягкий песок острова. — Я не собираюсь делать так, никогда не буду жить этой деятельностью, — твёрдо отчеканила особа, чем больше сердила отца, но немного цепляла. Хэсу – дочь Тритона и лесной нимфы Элиры, рождена на стыке двух миров волшебных, мифических существ. Но не поддаётся морским законам, нежели законам суши. Живёт так, как полагает её душа, как шепчет ей Судьба на ухо дуновением утреннего ветра. Только она смела перечить Тритону, не подчиняться его правилам, но иногда его злость брала верх и происходили мощнейшие бури и штормы, а юную девушку сажали под стражу, запрещая морским жителям общаться с нею. Но некоторые нарушали данное положение – весёлый дельфин Эш и краб Себастьян. Такие веселые ребята, могли улизнуть от любого стражника-атлана, запутать войнов так, что мало не покажется. Они часто выручали Су, часто успокаивали, показывали красоты жизни в океане, либо же подолгу возле берега с нею за звёздами на небесах наблюдали и слушали её мелодичное пение: нимфы и сирены в одном существе. Эти два морских друга разбавляли тоску подруги из-за вечного недопонимание отца. Её тоска равнялась Марианской впадине, могла кипеть как волны в агрессивных волнах, она могла дарить всем любовь и заботу, но не брать ничего взамен. Эта дева спасла многих моряков, которые случайным образом пострадали из-за её отца; многие морские животные, которые были ранены жестокими людьми были излечены ею, она была тем ангелом, но только существующим. Настоящим. Не тем, о которых молятся люди, нет. Она тот самый чистый кристалл этого мира. — Ей-богу, в мать пошла, — немного смягчился царь морской, вспоминая о той чудесной лесной нимфе. — Но она погибла по своей глупости! Поверила человеку... — Отец, не начинай!.. Не нужно воды больше распускать, я знаю, что действую верно, твоё мнение я слушать не буду. Знаешь же это, зачем всё ещё пытаешься? — та беспрекословно общается с царём, не стесняясь в выборе слов и выражений. Некоторые её считают чересчур смелой из-за этого, но никто и не говорил, что та трусиха. — Зачем его спасла? — спрашивает вновь Тритон, но на этот раз прямо. Зачем уж таить, он обязан знать причину такого рода поступка, ведь у этого человека нет чего-то ценного, нежели, как у прошлых. — Так нужно, ему много чего предстоит совершить в жизни, он важен в этом мире, не в загробном. Просто смирись, не перечь Судьбе, она этого не любит, — категорично поучает Су и смотрит в глаза отца. — Суша мой дом, во мне течет не только кровь сирены, но и нимфы. Хватит пытаться меня приручить своими законами, для меня важнее законы матери, ведь мне по ним править среди других нимф. И знаешь, есть один закон, который я люблю и уважаю больше всех – казнь не выход, не ты дала жизнь, чтобы забрать её. Тритон чуть скрипит челюстями, глядит на дочь, понимая, что с каждым днём, неделей, месяцем, годом – Хэсу мудрее становится и всё гораздо неуправляемие для него самого. — До встречи, отец. А сейчас свой пыл остуди, иначе вода в море испариться, — колко подметила нимфа и поспешила удалиться из этого дворца. * * * Шторм, именно его во сне видит Ким, веки раскрывает, словно выныривая из под потока воды, дышит чуть сбито. Не понимает, где он и медленно моргает, чтоб прекратить видеть мутными пятнами все вокруг. — Здравствуй, незнакомец, ты очнулся, я пришла. Всё, как и нужно, — девушка улыбается, смотрит на только что очнувшегося от трёхдневного сна молодого человека и подмечает неосознанно, что он чем-то схож красотой на атлана. Джин смотрит на девушку с волосами цвета молочного шоколада; с медовыми омутами, но столь невинными, как оленёнок; губами оттенка лотоса, даже сейчас он помнит их прикосновение к своему лбу. Девечьи волосы словно бы высохнуть не успели, на правой стороне головы заметен цвет недавно распустившегося малинового лотоса. Лёгкое платье в пол цветом подобно зелёной листве на деревьях, что буквально Ким теряется, глядит на неё, не понимая мерещится ли ему какая-нибудь богиня или просто она настоль прекрасна. Он настолько поражен женской красотой, что молчит несколько мгновений, а после выдаёт: — Где я?.. И кто Вы?