3 октября 1998 г.

      В субботу большая часть студентов отсыпалась до полудня или уходила в Хогсмид, лишь младшекурсники и редкие группы ребят постарше выбрались в Большой зал на завтрак. За гриффиндорским столом было не слишком оживлённо.       – Я много размышляла о произошедшем, ну, знаете… – Гермиона замялась. – На мосту. Это правда, что война многих из нас сделала убийцами – помолчи, Рональд! – но у нас не было выбора. И они…       – Они заслужили свою смерть, вот и вся правда. – Невилл повозил по тарелке вилкой. – Незачем о них думать, Гермиона.       – Я хотела сказать, что мы должны судить их объективно.       – Вообще-то ничего мы не должны, Миона. – Рон поморщился и наложил себе ещё жареных колбасок. Девушка закатила глаза.       Гарри с отрешённым видом ковырял яичницу-глазунью, превращая желтки в пюре. Он не участвовал в разговоре. В последнее время ему особенно тяжело давалось нормально общение. Вопреки ожиданиям друзей, родные стены только усложнили его привыкание к обычной жизни, в которой никто не пытался его убить, обмануть или проклясть. Гермиона называла его состояние «стадией отрицания».       – Нет, мальчики. Я не думаю, что всё так просто…       Неприятную беседу прервал крик со стороны слизеринцев. Астория Гринграсс стояла и всхлипывала, тряся за рукав бледную как смерть Пэнси Паркинсон. Рядом с мрачным выражением лица что-то говорила директор Макгонагалл.