Часть 2

      Тем временем в одном из окон поместья теплился неяркий свет. Гилберт сидел за письменным столом, на котором были разбросаны карты, неоконченные письма, конверты, и на углу которого примостились наполовину опустевшая бутылка коньяка и бокал.       Она стала для него персональной пыткой. Боль от всех ран, полученных в многочисленных сражениях, не смогла бы сравниться с той, что он испытывал сейчас. Еще одна бессонная ночь.       Лафайету удавалось забыться тяжким сном лишь под утро, ночь же была беспощадна. Оголяла как под ударами хлыста все самые сокровенные мысли и желания. И не было спасения ни во сне, ни наяву, как и не было облегчения на дне бутылки. Лишь только начинало казаться, что тиски, сжимавшие грудь, ослабевают, как очередное воспоминание наносило сокрушительный удар под дых. И пытка начиналась заново.       Минул уже месяц, как в его сердце и мыслях поселилась незнакомка в алой маске. Несколько часов, проведенных с нею, перевернули его мир. Он был пленен ее открытостью, искренностью, остроумием и решительностью. Раскаленным железом каждая минута отпечаталась в памяти. И тот поцелуй… Когда они прощались в саду, за секунду до побега, он успел поймать ее за запястье и приникнуть губами к нежной коже…       Белоснежная безупречность ее руки нарушалась лишь тонким шрамом, не толще волоса. И этот шрам перечеркнул всё. Все надежды на счастливое будущее пошли прахом.       Это была рука Королевы…       Здесь бы взять и каленым железом выжечь нечестивые помыслы о женщине, которая никогда не будет принадлежать тебе… Но это было выше его сил. Опытный, сильный духом, закаленный в боях воин не мог усмирить собственное сердце.       За минувший месяц им не удалось перекинуться и парой слов. Он редко появлялся в Версале, занимаясь государственными делами, а если ему и удавалось увидеть ее, то лишь издали или же в сопровождении. Неизменно вежливый и сдержанный, с легким поклоном он приветствовал ее и шел дальше, не решаясь поднять даже взгляда, боясь ненароком выдать ту бурю чувств, что бушевала в нем…